Глава 21 · Шанс на счастье

Проходит неделя.

Стивен выбирает другую тактику. Его внимание, раньше такое милое и ненавязчивое, теперь обрушивается на меня лавиной. Каждое утро — букет свежих роз, каждое сообщение — новое приглашение. Я чувствую себя пойманной в сладкую ловушку, из которой так сложно выбраться, не причинив боли. Мужчина стал мне дорог и я боялась, что отказ приведет к разлуке с ним. В моей жизни только появились люди, которым, как я чувствовала, я нужна. Искренне, просто так, без каких-либо на то причин. Просто как Амбер Лейнс.

Они не знали о «Пламени крови», о моей силе и воспринимали меня как простую девушку, которая строит свою жизнь как умеет. Щит прочно скрывал меня, разделяя от магии. Мне это приносло покой. Я научилась жить без нее и это меня устраивало.

Пару раз я пыталась объяснить Стивену, что мне нужно время, что я не готова к таким стремительным переменам. Но мои слова, казалось, он не слышал. Он видел только мою неуступчивость, а не мои сомнения, мою внутреннюю борьбу. Его ухаживания, полные обещаний и нежности, только усиливали мое смятение. Как совместить уважение к его чувствам и мою собственную потребность в спокойствии?

Тот вечер стал пределом. Когда Стивен снова возник на пороге с огромным плюшевым медведем и своей неизменной, светлой улыбкой, я почувствовала, как внутри что-то с оглушительным треском оборвалось. Я впустила его, но в комнате словно стало нечем дышать. Глядя на этот нелепо-милый подарок и его сияющее лицо, я с пугающей ясностью осознала: мой путь ведет в тупик. Моя трусость, попытка быть хорошей и не ранить его обернулись против меня самой. Я запуталась в собственном желании угодить всем, став заложницей чужого счастья, которое лишь подчеркивало мою глубокую, беспросветную пустоту

Сознание подсказывало мне: нужно быть честной, даже если это грозит обидой. Моя доброта не должна становиться прикрытием для моей слабости. Стивен заслуживает правды, а я — спокойствия. Этот плюшевый медведь стал символом моего компромисса, который я больше не готова себе позволять. Я понимала, что впереди сложный разговор, но впервые за долгое время чувствовала, что готова к нему.

— Стивен, — разрушая сложившуюся тишину, произношу я. — Не стоит больше…

Но Стивен прерывает меня и с улыбкой произносит:

— Амбер, я много думал и я все понял. — Он делает паузу и продолжает. — У меня есть для тебя кое-что… весьма интересное.

Мужчина подходит ко мне, его глаза лукаво блестят. Я, привыкшая к его комплиментам, просто молчу.

— Это предложение, которое может изменить все. — продолжает Стивен. — Я бы хотел обсудить его с тобой… лично. Завтра вечером. Есть одно местечко, где нас никто не потревожит. Это касается не нас с тобой, а только тебя… Но есть одно условие — ты должна завтра же уволиться из бара.

Меня зацепила эта загадочность. Я действительно хотела оставить работу у Бронса ради чего-то большего, но такая ультимативность Стивена настораживала. Казалось, он знает о моем будущем гораздо больше, чем говорит. Решение висело в воздухе, и я понимала: ответственность за этот шаг лежит только на мне.

— Завтра в восемь я жду тебя в ресторане «Вечность», — продолжает Стивен, диктуя адрес заведения. После чего оставляет мягкую игрушку на моей кровати и уходит.

Я понимаю, что меня только что поставили перед выбором: довериться Стивену или оттолкнуть его. Я всегда была чуточку авантюристкой, поэтому я решаю рискнуть.

Утром, приведя себя в порядок, бегу к Бронсу и выкладываю ему все как на духу. За последнее время он стал мне почти родным и скрывать что-то от него было бы глупо и неразумно. В ответ я получаю слова:

— Дерзай, моя девочка. Я в тебя верю! Но не забывай, что старый бармен всегда будет ждать, когда ты откроешь дверь, подойдешь к его стойке и просто подаришь ему свою улыбку.

Эти слова поддержки, которые мне были так нужны, придают уверенности и, проведя еще некоторое время с Бронсом, я возвращаюсь в общежитие.

Вечер перед свиданием выдался теплым. Я стою перед зеркалом в своей скромной комнатке, одетая в простое, но элегантное черное платье. Легкая ткань струится, как вода. Руки дрожат. В голове вохникает мысль, что Кайлан никогда не видел меня такой кравсивой. Я собралась на встречу со Стивеном Стоунсом, а готовилась, словно там, за столиком в ресторане меня будет ждать Верховный.

Я на миг представила его глаза, его руки, его голос, ведущий со мной обычный, человеческий разговор за чашкой кофе. Все, чего я так хотела. Свобода. Простая жизнь. Нормальная любовь.

Но когда я закрыла глаза, то перед внутренним взором возникла другая картина: холодные, серые глаза; резкие черты; тихий, властный голос, говорящий о долге и силе. И это воспоминание вызывало… тоску. Глубокую, ноющую, как старая рана, которая никогда не заживет до конца.

Я пытаюсь заглушить ее, подумав о Стивене — о его добрых глазах, о том, как он смеется. И тут же осознаю, что во мне еще жива та жажда четкого понимания, той интенсивности, того вызова, который был в каждом взгляде Кайлана Вайтса. Стивен предлагает тепло и безопасность. А моя душа, кажется, соскучилась по буре.

Я выхожу из комнаты и направяюсь на встречу. Поймав такси, подъезжаю к ресторану «Вечность». Сердце бьется стремительно, но не от предвкушения, а от тревоги, от вопроса, который вертится в голове: можно ли забыть бурю, устроившись в тихой гавани?

Я делаю шаг навстречу предложения Стивена Стоуна, надеясь, что он поможет мне достить желаемого. Но тень прошлого тянется за мной: «Если бы ты смог меня полюбить… Кайлан… Все сложилось бы иначе…» — мелькает мысль в моей голове, когда официант провожает меня к столику. Слова, обращенные в пустоту, застывают в тихом воздухе зала. Но в них столько отчаяния и боли, что, кажется, они должны были бы долететь куда угодно.

И, возможно, долетели…

Потому что в ту же секунду мое плечо, там, где скрыта руна, пронзает острая, жгучая боль — не как раньше, от конфликта энергий, а иная. Глубокая, словно ответ на мой призыв. Боль, в которой нет гнева. В ней есть… признание этой невозможной, безумной правды, которую я только что произнесла в своем сознании. Неужели щит дал треину? Я быстро проверяю все сплетения на нем, не заметив ничего, опускаюсь на стул.

Стивен опаздывает. Не случилось ли чего? Эта мысль, направленная совершенно другому мужчине, замещает прежнюю.мБоль стихает так же быстро, как и возникла, оставляя после себя лишь легкое, пульсирующее эхо и странное, леденящее спокойствие. Я достаю из сумочки зеркальце и вглядываюсь в свое отражение — девушка с глазами, полными тревоги. «Кайлан счастлив в своем склепе! А я буду ждать Стивена, который готов дать мне шанс на счастье».

Время тянется, как патока. Первые пятнадцать минут я проверяю телефон, жду, что Стив напишет мне о причине своего опоздания. Следующие тридцать — пытаюсь отогнать навязчивую мысль, что он просто забыл. Последние пятнадцать — просто смотрю на пустой стул напротив, чувствуя, как надежда медленно начинает превращаться в ледяной ком в груди.

Стивен не пришел. Не позвонил. Не написал.

Официантка, молодая девушка с сочувствующим взглядом, уже второй раз подходит, чтобы спросить, не закажу ли я чего-нибудь, пока ожидаю спутника. Я качаю головой, и она, вздохнув, оставляет меня в покое.

Ирония ситуации горьким привкусом растекается во рту. Стивен Стоун оставил меня в одиночестве с тем самым чувством ненужности, от которого я пыталась убежать от Кайлана Вайтса.

Я поднимаюсь из-за стола. Ноги ватные. Выхожу на улицу, уже стемнело.

И тут, в кармане, вибрирует телефон. Незнакомый номер высвечивается на экране. Сердце на мгновение замерает — что-то со Стивеном? Я отвечаю на вызов.

— Алло? — слышу незнакомый мужской голос, нервный и немного виноватый. — Извините за поздний звонок. Это насчет комнаты в общежитии, которую вы снимаете. Простите, но… владелец передумал. Ему срочно понадобилось помещение для родственников. Вам нужно освободить ее завтра к полудню… — голос продолжает что-то говорить об условиях, но слова сливаются в сплошной гул.

Я начинаю осознавать, что моя жизнь, которую я построила с таким трудом после того, как сбежала из резиденции Верховного, рушится. Я останавливаюсь, сжимая телефон онемевшими пальцами. Витавиль продолжает жить своей жизнью, но я словно оказываюсь за его пределами, огороженная стеной из стекла. Одна, без крыши над головой, без работы, с только что разбитой надеждой на будущее. Понимаю, что я могу придти к Бронсу и он не прогонит, утешит и снова предложит помощь, но я не могу появится перед ним проигравшей и опустошенной. Старик и так много сделал для меня и снова взваливать на него груз ответственности за свой провал — это несправедливо.

Но я не вижу другого выхода. Я набираю номер Бронса и говорю, что выйду в ночную смену. Его тихие слова «конечно, малышка» дают мне понять, что он все понял и дает возможность найти выход самостоятельно.

Бар в ночную смену — это другой мир. Шум, приглушенный свет, клиенты — те, кому некуда идти или не хочется возвращаться домой. Я решаю заняться физическим трудом и, надев униформу, выхожу в зал. После несколько часов работы остаюсь и начинаю мыть полы, запах хлорки смешивается с запахом пива и табака. Руки в перчатках ноют, спину ломит. Каждое мое движение — механическое, четкое, доведенное до автоматизма. Можно не думать. Можно просто делать.

Бронс молча кивает мне, когда я прохожу мимо него. Он замечает мое опустошение, но ничего не спрашивает.

Остаток ночи тянется медленно. Я выношу мусор в холодный предрассветный переулок. Воздух обжигающе свеж. Я замираю на секунду, всматриваясь в полоску света на востоке, и чувствую не облегчение от рождения нового дня, а глухую, всепоглощающую усталость. Усталость не от работы. От всего: от бегства, которое привело в тупик; от свободы, которая оказалась ловушкой; от любви, которая стала проклятием.

Возвращаюсь в бар, замечаю, что в самом дальнем углу, за столиком, который обычно всгда пустует, сидит человек. Перед ним стоит стакан с чем-то темным, но мужчина к нему не прикасается. Он просто сидит, положив руки на стол, и смотрит в пространство перед собой. На нем темное пальто. Это Кайлан Вайтс, Верховный, глава третьей ветви… Я замираю и хватаюсь за стойку, понимая, что сейчас без опоры, просто свалюсь на пол. Вайтс не смотрит на меня. Не делает никакого жеста. Он просто… присутствует. В самом сердце моей новой, выстраданной жизни. Словно молчаливый свидетель моего падения. Как живое воплощение того выбора, который я сделала и той цены, которую я него плачу.

Бронс бросает на него тяжелый взгляд, потом на меня, что-то понимающе хмыкает и уходит из зала, оставляя нас наедине.

Я понимаю, что не могу сделать даже шаг в сторону Кайлана. Молча сдаю смену, переодеваюсь и иду в общежитие собирать свои вещи.

Коридор пуст и тих в предрассветные часы. Я стучусь в дверь к девонкам. Сантия открывает ее, заспанная, в мятом футболке и шортиках, глаза ее расширяются от удивления.

— Амбер? Что случилось? Ты в порядке? — звучит встревоженный голос девушки.

Я не отвечаю, а просто смотрю прямо на нее и тихим голосом произношу:

— Сантия, возникли непредвиденные обстоятельства. Я немедленно уезжаю. Прошу, не ищите меня. Мне так будет… проще. Простите за все — звучит мой голос, полный отчаяние и леденящей решимости.

Девушка замирает, сонливость слетает с ее лица, сменяясь растерянностью, а затем — смущением и какой-то жалкой надеждой.

— Я… Амбер, я… — Сантия запинается. — Конечно… как скажешь. Я не знаю, что произошло и могу ли чем-то помочь — она не успевает закончить, я прерываю ее:

— Нет Сантия, все в порядке. Прощай. Скажи Валии и…. ее брату, что я желаю им самого лучшего.

На этом замолкаю, чувствуя, что говорить сил больше нет и, разворачиваясь, ухожу пока еще в свою комнату, оставляя девушку стоять в дверях с непониманием в глазах.

Все мои вещи, как и прежде, помещаются в сумочке и спортивной сумке. Я переодеваюсь в любимый флисовый костюм и выхожу на улицу. Цепляясь за иллюзию новой жизни, осознаю, что идти мне некуда — только назад к Бронсу, в единственное место, где меня всё еще ждут всегда.

Я закрываю глаза, опускаю щит с силой, что копилась во мне долгое время, отчаянием, которое стало последней каплей кричу в своем сознании: «Кайлан Вайтс, зачем ты вернулся тенью в мою жизнь? Для чего напомнил о себе? Разве ты не видишь, как мне тяжело? Да, я люблю тебя, но в тебе нет взаимности! Я ждала от тебя любого знака — пусть даже гнева или презрения, лишь бы знать, что ты способен чувствовать. Одна живая эмоция в твоих глазах спасла бы…»

После этих слов я снова закрываюсь щитом, но начинаю испытывать дикую потребность посмотреть в его глаза. Я решаюсь совершить безумство — отдать Кайлану силу своего «Пламени крови». Мне всё равно, захочет он этого или нет. Цена: моя жизнь, которая превратится в короткую вспышку длиной в двадцать лет, но я согласна. Это единственный способ вырвать его из своего сердца. Я сожгу себя, чтобы наконец стать свободной от него и от нашей связи.

Я ловлю такси и еду к резиденции Верховного. За окном проносятся огни ночной столицы, превращаясь в размытые полосы. «Пламя крови» словно просыпается, словно предчувствуя скорую встречу со своей ледяной противоположностью.

Машина подъежает к воротам. Уверенной походкой я смело пересекаю расстояние до входной двери, которую дворецкий отурывает сразу, как я оказываюсь перед ней. Захожу и, передав вещи слуге, двигаюсь в холл.

Блестящий мрамор пола отражает причудливую игру света, льющегося из хрустальных люстр, подвешенных под высоким сводом потолка. Музыка, живая и пульсирующая, наполняет пространство, смешиваясь с переливом голосов. Легкое, ни к чему не обязывающий флирт витает между собравщимися в воздухе. Я замечаю Кайлана Вайтса и молниеносно прячусь в тот самый угол, который мне стал укрытием, когда я наблюдала за светским раутом в прошлый раз.

Верховный, как всегда, в центре внимания. Он с легкостью переходит от одной группы гостей к другой, обмениваясь какими-то фразами и комплиментами.

Я же, отойдя в сторонку, наблюдаю за этим буйством жизни. Мне не хочется нарушать эту атмосферу всеобщего веселья своим присутствием. Время от времени мой взгляд замечает Клару, которая по пятам двигается за вампиром: элегантном платье, сверкающие бриллианты. Все в ней создает картину изысканной роскоши, где каждая мелочь продумана до совершенства.

Вдруг Кайлан останавливается и, прислонившись к каминной полке, переводит взгдял на зал. В одной руке он держит бокал с темно-рубиновой жидкостью, но не пьет из него. Он слушает, что говорит ему Клара и его губы трогает легкая, почти невидимая улыбка. Но его глаза… его глаза медленно скользят по залу и останавливаются на мне. Во флисовом спортивном костюме, после ночной смены, с лицом, на котором написаны усталость, горечь и вызов. Я — диссонанс в этой гармонии изысканного наслаждения.

Музыка не стихает. Разговоры не прерываются. Но несколько пар глаз рядом с вампиром, включая Клару, поворачиваются вслед за его взглядом. В них — любопытство, легкое удивление, а в некоторых — холодная ярость.

Кайлан не двигается с места. Он просто смотрит. Его взгляд словно впитывает каждую деталь моего внешнего вида, каждую эмоцию на моем лице. В глазах Верховного нет ни торжества, ни жалости. Есть лишь глубокая, бездонная внимательность и вопрос.

Вампир, не прерывая зрительного контакта со мной, медленно подносит бокал к губам и делает крошечный глоток. Потом ставит бокал на каминную полку. Затем следуетл едва уловимый, но властный жест его руки в мою сторону. Музыка и голоса затихают. Все вгляды поворачиваюся сначала в сторону Вайтса, а потом в мою. Верховный ждет, что я сама сделаю первый шаг к нему.

Под пристальными взглядами гостей я заставляю себя выпрямиться и, высоко подняв голову, подхожу к Верховному. Клара впивается в его руку. Голос девушки пронзает тишину:

— Милый, она пришла поздравить нас с помолвкой?

Голос Клары, звонкий и сладкий, как отравленный мед, разрезает густой воздух. Она дергает кистью, лежащей на руке вампира. На ее пальце, прижатом к его рукаву, холодно блестит массивное кольцо с темным камнем.

Кайлан остается неподвижен, но аура вокруг него мгновенно леденеет. Вампир отводит взгляд от меня, переключая свое внимание на девушку, и в этом движении ощущается больше угрозы, чем в словах:

— Помолвка, Клара, — его голос звучит тихо, но с металлическим отзвуком, который заставляет несколько ближайших гостей инстинктивно отшатнуться. — За этим решением стоят наши ветви, а не наши сердца. Не стоит приписывать этому акту лишний смысл.

Кайлан высвобождает свою руку из ее хватки. Его внимание возвращается ко мне. В глазах вампира теперь читается нечто новое — не просто вопрос, а… вызов. Опасный, как лезвие бритвы.

— Амбер, судя по всему, пришла по делу, — говорит Вайтс, и его слова, обращенные к Кларе, на самом деле адресованы всем присутствующим, а главное — мне. — И, судя по ее виду, дело это не связано с поздравлениями. — Он делает паузу, давая своим словам повиснуть в воздухе. — Зачем ты здесь?

Кайлан смотрит прямо на меня, игнорируя бледнеющую от ярости Клару. В его позе, в его тоне — не защита, а предоставление вам слова.

Клара, сжав губы в тонкую белую полоску, бросает на меня взгляд, полный такой ненависти, что, кажется, воздух вокруг нее трещит. Но она не смеет перечить Верховному открыто.

Весь зал замирает, ожидая моего ответа.