Глава 22 · Шаг

Я вплотную подхожу к вампиру и впиваюсь в него взглядом. Мой голос пронзает тишину:

— Поздравляю, Кайлан.

В следующее мгновение, не давая ему опомниться, я молниеносно поднялась на носочки. Мои пальцы впиваются в его плечи, а губы — в его губы в отчаянном, почти яростном поцелуе, которым я запечатываю наше прошлое: всю боль, всю любовь, всю борьбу…

Мой порыв безумен и стремителен, и в эту секунду мир вокруг перестал существовать. Это не был шаг навстречу — это был прыжок в бездну, лишенный логики и страха.

Я разорываю поцелуй так же внезапно, как и начала его. Мои губы горят, но это ничто по сравнению с тем пламенем, что пожирает изнутри. Кайлан остается неподвижен — его холод и твердость становятся ответом на мою жадную ярость. Это был не поцелуй любви, а клеймо, акт отчаянной храбрости. Реальность мужается, а руна на плече вдруг оживает, наполняя тело странным, вибрирующим гулом. Она словно напоминает: связь не разорвана. Взгляд Кайлана меняется — лед в его глазах сменяется на опасный огонь.

Тишина в зале становится еще более напряженной. Глаза всех присутствующих были прикованы к нам, наблюдают за этой внезапной, немыслимой сценой. Я чувствую на себе десятки взглядов, но они кажутся мне далекими, будто растворившимися в вихре моих собственных мыслей. Меня мало волнует, что они думают. Сейчас существуют только я и Кайлан, пойманный в паутине этого момента. Я понимаю, что своим поступком я поставила его перед выбором. Теперь он должен сделать шаг, мы словно поменялись местами.

Я опускаю руки с его плеч, но не отступаю. Вместо этого встречаясь с его глазами. В моем взгляде смешиваются признание, клятва, обещание, высеченное судьбой и закрытое тайной, которую я храню внутри себя.

Внезапно вампир хватает меня за запястье. В его ледяном прикосновении чувствуется сдерживаемая ярость, готовая превратиться в сокрушительный шторм.

— В кабинет. Живо, — произносит он, но его голос больше похож на рычание зверя, чем на человеческую речь.

Он рывком дергает меня с места и, почти волоча по мраморным плитам. Ведет за собой Зал, только что застывший в немом шоке, взрывается. Громче всех звучит голос Клары — сорвавшийся на визг, полный ненависти.

— Кайлан! Ты не можешь просто уйти! Вернись! — еe крики вонзаются в спину, как осколки битого стекла, но вампир даже не оборачивается.

Верховный врывается в кабинет, силой заталкивая меня за собой и с грохотом закрывает дверь. Затем разворачивается и с холоной ннадменностью смотрит на меня. Его глаза сейчас — две черные бездны. В них нет ни гнева, ни удовольствия. Есть лишь невысказанный приговор.

— Ты перешла черту, Амбер. Твои поздравления услышаны, а время вышло. Даю тебе тридцать секунд, чтобы навсегда исчезнуть из этого дома, — его голос, тихий и вибрирующий от скрытой ярости, заполняет каждый дюйм кабинета. — Убирайся! — он властно разворачивает меня к дверям, всe еще сжимая мое запястье ледяными пальцами.

— Кайлан, послушай… я пришла отдать тебе «Пламя крови», — шепчу я, хватаясь за этот призрачный шанс, как за соломинку.

— Двадцать секунд, — отрезает он.

Вайтс разжимает пальцы, лишая меня последней точки опоры, и отверачивается к окну, сливаясь с ночной тьмой. По его напряженной спине я понимаю: приговор вынесен, и обжалованию он не подлежит. И даже если я сейчас насильно стану передавать свою силу, то он отринет ее.

Я выхожу, быстро пересекаю холл, забираю свои вещи и открываю входную дверь. За моей спиной музыка снова начинает играть, сначала тихо, потом громче, заглушая голоса. Стою а пороге резиденции Верховного, еще шаг и я навсегда покину это место. В отчаянии, одними губами, все еще хранящими память о прохладе губ Верховного, шепчу: «Будь счастлив, Кайлан».

Делаю шаг вперед, осознавая, что дверь, из которой я только что вышла, теперь закрыта для меня навсегда. Передо мной — холодная, серая предрассветная улица.

Проверяя щит и стиснув зубы, я беру себя в руки и делаю следующий шаг в ночную темноту. Спина прямая, шаг твердый, но внутри — пустота. Но я продолжаю идти. Куда? Неважно. У меня нет ни работы, ни крова, но внутри, вопреки сосущей пустоте, зреет железная воля.

Выйдя за ворота я вызвываю такси. Дождавшись машину, сажусь в нее и еду в аэропорт. Покупаю билет в самый дальний уголок империи — остров Ромен. Самолет совершает посадку.

Остров Ромен встречает меня оглушительной тишиной и первозданной красотой, о которой в шумном Витавиле можно было только мечтать. Обосновавшись в гостинице, я первым же делом изучаю местный рынок и свои скромные сбережения. К моему облегчению, цены здесь оказались куда милосерднее столичных, что позволяет мне выкупить небольшой уютный домик на самой окраине селения. В нем было всe необходимое для скромной жизни: гостиная, спальня и крохотная кухня.

Моими ближайшими соседями стала пожилая чета — Саймон Теймсон, чьи усталые глаза светились добротой из-под густой бороды, и его жена Анна с облаком серебристых волос. Первое время я издали наблюдала за их неспешным бытом, чувствуя себя лишней деталью в этом отлаженном механизме чужого спокойствия.

Через пару дней после моего заселения на новом месте, я сидела на крыльце своего домика, Самон подошел ко мне. В руках он нес корзину с фруктами.

Спустя пару дней после моего переезда, когда я неподвижно сидела на крыльце, стараясь привыкнуть к тишине, ко мне подошел Саймон. В руках он бережно держал плетеную корзину.

— Доброго дня, Амбер, — его улыбка была такой искренней, что на мгновение разгладила сеть морщин на лице. — Вижу, вы всe еще привыкаете к нашему острову. Не откажитесь от угощения? Яблоки в этом году выдались на редкость сладкими и сочными, только с ветки.

Я приняла корзину, чувствуя, как к горлу подкатывает легкое смущение от такой бесхитростной доброты.

— Благодарю вас, Саймон. Это очень любезно.

— Пустяки, девочка, — добродушно отозвался он. — Обживетесь потихоньку. А если заскучаете или прихвораете — заходите. У нас и чай всегда горячий, и Анна знает толк в лечебных травах. Мы люди простые, всегда рады соседям.

Я искренне поблагодарила его, глядя вслед уходящему старику и чувствуя, как лед внутри меня начинает понемногу таять

С того дня началось мое погружение в новую жизнь. Саймон и Анна стали моими проводниками в этом, на первый взгляд, замкнутом мирке. Они учили меня ухаживать за садом, рассказывали о местных обычаях и угощали ужинами, когда видели, что я поздно возвращалась домой. Я же, в свою очередь, старалась помочь им по хозяйству, когда было время. Эти милые люди стали мне близкими: они ничего не спрашивали о моем прошлом, подбадривали меня в минуты грусти и поддерживали во всем.

Работу на острове, к своему удивлению, я нахожу довольно быстро. В компании «Антол», занимающейся строительсвом зданий, требовался куратор проектов и меня сразу же взяли на эту должность. Первые дни я была настолько погружена в процесс освоения нового для меня направления, что даже забывала обедать или выходила из офиса, когда многие уже готовились ко сну. Но мне настолько понравилась моя работа, что это не напрягало меня.

Так, день за днем, я обживалась на острове и обретала не только профессиональные навыки, но и настоящих друзей. Каждый рассвет, который я встречала на Ромене на приносил ощущение чего-то важного и значимого. По вечерам вместе с Темпсонами я обсуждала прошедший день. Потом мы пили ароматный чай и она рассказывали мне удивительные истории из своего прошлого. Когда я делала успехи в работе я обязательно прибегала к соседям, купив по дороге тортик или пирожные и встречала в глазах этих милых людей неподдельную гордость. Вот так совершенно чужие мне люди за короткое время мне стали пости родными.

Единственной нитью, связывавшей меня с прошлым, была переписка с Бронсом. Я делилась с ним своими скромными успехами и маленькими неудачами на острове, но в моих письмах никогда не было вопросов о жизни столичной элиты или новостях империи. Я словно хирургически отсекла от себя всe, что могло пошатнуть моe хрупкое душевное равновесие. Бронс, с его врожденным тактом, понимал это без слов: он писал только о делах в баре, передавал приветы от завсегдатаев и неизменно добавлял, что гордится мной. Эти письма были моим безопасным мостиком в мир, который я когда-то знала.