Глава 27 · Вечность

Сознание медленно возвращается ко мне. Я лежу не на каменном полу храма, а на чем-то мягком, прохладном, знакомом — шелк. Я делаю вдох и открываю глаза.

Понимаю, что я нахожусь в своей старой комнате в резиденции Кайлана Вайтса. В ней все, как и прежде: кремовые стены, приглушенный свет, огромная кровать. Сейчас комната погружена в глубокие сумерки. За окном — густая, бархатная ночь. Полночь близко. Очень близко.

Я опускаю взляд на свое тело — одета не в свадебное платье. На мне простая сорочка из белого шелка. Каждая клеточка моего тела ноет от невероятной усталости. Судя по всему активация руны и ритуал забрали почти всю мою жизненную энергию, а так как нашего слияния не произошло, то это стало для меня губительно.

В комнате царит ледяная, гнетущая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов где-то вдалеке. Они отсчитывают последние минуты до полуночи.

У окна, спиной к ко мне, стоит Кайлан Вайтс, Верховный, глава третьей ветви вампирской иерархии. Он не двигается. Его фигура словно вырезана из самой ночной тьмы. Вампир медленно поворачивается. Его лицо — маска из белого мрамора: ни тени эмоции. Но его глаза горят. В них пляшут крошечные ярко-красные искры на фоне плавящейся стали, отражающие свет от моей черной, мертвой руны. В них — вся ярость вселенной, сконцентрированная в одном взгляде.

Верховный делает шаг к кровати. Его движения неестественно плавны и лишены всякой человеческой суеты.

— Ты, — голос Вайтса звучит тихо, но каждый слог разрезает воздух, как лезвие, — совершила величайшую глупость. Ты связала свою жизнь с заклятием, которое не оставляет выбора. Ни тебе. Ни мне.

Вампир останавливается у края кроватии смотрит на меня сверху вниз.

— Ты поставила условие «если любит», — произносит он. — Ты привязала свою жизнь к моей пустоте. Ты хотела слияния душ, но забыла, что у меня вместо души — лишь голод и память о веках одиночества. Посмотри на меня. Я — хищник, я — тень. Моя природа — брать, а не отдавать.

Он делает паузу.

— Ты безумна, — выдыхает Верховный. — Ты ставишь свою жизнь на кон ради иллюзии искренности в мире, где ее не существует.

Я встречаю его взгляд и спокойно, словно меня уже совершенно ничего не беспокоит произношу:

— Да, я знаю. Я устала жить без тебя. Мне так будет легче. — мой голос звучит уверено, осознавая, что на ложь и притворство у меня просто нет времени. — Спасибо, что дал мне шанс хотя бы увидеть тебя и уйти в вечность рядом с тобой.

Я вижу, как он до хруста стискивает зубы, но продолжает молчать. Тогда я задаю единственный вопрос, который тревожит меня в последние минуты моей жизни:

— Кайлан, ты счастлив?

На его лице, застывшем до этого момента, начинают проявляться эмоции — будто под тонким слоем льда внезапно закипает лава. Ярок-красные искры в его глазах вспыхивают ярче, словно изнутри освящая сталь.

— Счастлив? — вампир повторяет вмои слова, и в его голосе впервые ощущается не холод, а нечто сломанное, хриплое. — Ты спрашиваешь о счастье сейчас? Когда часы отсчитывают последние минуты твоей жизни по твоей же глупой, отчаянной прихоти?

Кайлан резко наклоняется, опираясь руками по обе стороны от меня на кровать, заключая в клетку из своего присутствия. Его лицо теперь так близко, что я чувствуею холод, исходящий от его кожи, и вижу каждую мельчайшую трещину в его каменном спокойствии.

— Я не давал тебе выбор. Я отвечал на твой вызов. Но это… — мужчина делает резкий жест в сторону вмоего плеча с руной, — это не вызов. Это самоубийство. Оформленное в виде ультиматума мне.

Верховный отстраняется. Его ярость, кажется, сменяется чем-то более страшным.

— Ты хочешь знать, счастлив ли я? — прололжает вампир тихим голосом, в котором теперь звучит невыносимая тяжесть. — Нет. Я не был счастлив с того дня, как ты ушла. Я не знаю, что такое счастье в твоем понимании. Но я знаю, что такое тишина. И твое отсутствие сделало эту тишину… оглушительной и невыносомой.

Вайтс поворачивается к окну и устремляет взгляд в ночь. Я молчу. Не хочу тратить силы, их почти не осталось.

— Ты говоришь, что не можешь без меня жить. И создаешь ситуацию, в которой мне придется жить с твоей смертью на совести. С мыслью, что я мог ее предотвратить и не сделал этого. Потому что твое условие… — вампир оборачивается. — оно ставит под сомнение саму мою природу. Ты просишь любви, Амбер. Того, чего во меня нет. И никогда не будет. Не в том виде, в котором ты нуждаешься.

Где-то в глубине дома бьют часы. Первый удар. Полночь приближается.

Верховный смотрит на меня, и в его глазах — последний, отчаянный вопрос, который он, возможно, задает не мне, а самому себе:

— Ты действительно предпочитаешь смерть жизни без меня? Даже жизни с тем, кто может дать тебе то, чего я никогда не смогу?

— Да, — шепчу я, потому что сил хватает только на шеепот, — ты… моя пара… я давно знала кто ты… но ты не смог… я не смогла…. пробить твой холод. знаю… все можно изменить, даже если это почти нереально… истинность… дает возможность… чувствовать… даже вам. если бы было слияние… поэтому за мой и охотились…

Последние слова, забравшие почти все мои оставшиеся силы, повисают в воздухе: хрупкие и страшные, как разбитое стекло.

— Дает возможность чувствовать, — повторяет мои слова, словно эхо, Кайлан и замирает. Ярко-красные искры в его глазах гаснут, сменяясь абсолютной, бездонной чернотой. Он смотрит не на меня. Он смотрит сквозь меня, в какую-то бездну воспоминаний, знаний, древних текстов, которые вдруг слкладываются в ужасающую картину.

Тиканье часов звучит громче. Второй удар.

— Охотились, — снова повторяет Верховный часть моего признания, часть тайны, которую я хранила.

Голос Верховного переходит в шепот, но он разрезает сложившуюся тишину, как крик:

— Не просто из-за силы, из-за… возможности. — вампир медленно поднимает руку, смотрит на свои пальцы, кладет из на левую половину своей груди. — Вернуть то, что было утрачено, — продолжает он. — Ощутить… не просто жажду, а… тепло. Боль. Все….

Третий удар часов…

Кайлан резко поворачивается ко мне. В его движениях больше нет плавности, а только яростная, хищная стремительность. Он в два шага оказывается у кровати, его руки хватают и плечи — не грубо, но с силой, которую невозможно оспорить.

— Ты знала, — произносит Верховный и в его голосе бушует буря из ярости, изумления и чего-то еще, чему нет названия — Все это время. Ты знала, что твоя руна — не просто знак. Это… ключ. И ты использовала его как последний аргумент в своей игре со смертью!

Четвертый удар. Полночь все ближе.

Взгляд вампира падает на черную, мертвую метку на вашем плече от заклятия, которое теперь связывает вашу жизнь с его… неспособностью.

— «Если любит», — вновь цитирует Вайтс мое условие и его губы искривляются в безрадостной, почти болезненной гримасе. — Ты поставила условие, которое я, по самой своей сути, не мог выполнить. Но ты решила доказать… что могу. Это безумие.

Пятый удар…

В его глазах, в самой их глубине, где-то за яростью и холодом, вспыхивает искра вызова. Того самого вызова, на который он всегда отвечал.

Верховный наклоняется ближе. Его дыхание касается моей кожи.

— Ты хочешь, чтобы я смог? — шепот вампира теперь звучит прямо у моего уха. — Чтобы я почувствовал? Ты предлагаешь мне стать…почти человеком? Ради одной ночи? Ради твоей жизни?

Шестой удар…

Верховный отстраняется, и в его взгляде теперь — решение. Страшное, невозможное, но принятое.

— Нет, Амбер. Я не научусь чувствовать за одну ночь. Это не в моей силе. Но… — его рука поднимается, и холодные пальцы касаются моей щеки, скользят к губам. — Но я могу взять то, что ты предлагаешь. Я могу принять этот вызов. Не ради любви. Ради… истины. Ради того, чтобы узнать, что скрывается за этой загадкой. Ради того, чтобы увидеть, сможет ли твоя руна зажечь жизнь в этой вечной тьме.

Седьмой удар…

— Но знай: если я сделаю это, это не будет любовью. Это будет… эксперимент. Жестокий, беспощадный,

— Кайл, — шепчу я так тихо, что сама почти не слышу свой голос. — Условия не изменить. Только, если любишь.… я была для тебя как инструмент… не более… Ты многого добился… но… при всей твоей силе ты… Проиграл. Я умираю. Запомни меня… вот что значит чувствовать и любить больше жизни!

Мои слова, наполненные горьким ощущением запоздалой победы, растворяются в тишине комнаты, нарушаемую только мерным боем часов. Восьмой удар…

Кайлан Вайтс отшатывается, будто я ударила его. Лицо вампира, искажается болью — чистой, нефильтрованной, почти человеческой болью, которая, казалось, не должна иметь к нему никакого отношения.

— Инструмент… — повторяет Верховный слово, которое звучит как проклятие, брошенное самому себе. — Да. Возможно. Вначале. Но потом… — он замолкает, его взгляд блуждает по моему лицу, по глазам, полных слез и странного спокойствия. — Потом ты стала… проблемой. Головной болью. Постоянным, невыносимым шумом в тишине моего существования. Шумом, без которого эта тишина стала… пыткой.

Девятый удар…

Кайлан отшатывается, проводит рукой по своему лицу, и этот жест кажется настолько человеческим, настолько неподдельным, что заметно, как вампир страшится его. Вампир поворачивает ко мне свое мертвенно бледное лицо и произносит:

— Я не умею. — его голос срывается на хрипоту. — Все, что я умею — контроль, правила, жесткость.

Десятый удар. Полночь почти наступила.

Вампмр смотрит на меня и в его глазах теперь только опустошение с примесью… понимание.

— Ты говоришь, что я проиграл, — говорит он тихо. — Потому что не смог дать чувство, которого у меня нет. Но ты… ты выиграла, Амбер. Ты поставила на кон все. И ты заставила меня… почувствовать это. Эту пустоту. Эту невозможность. Этот ужас от мысли, что через мгновение ты исчезнешь. И это… это и есть твоя победа. Ты доказала не только, что значит любить больше жизни. Ты доказала, что твоя сила может вернуть чувства вампирам!

Одиннадцатый удар…

Кайан Вайтс, Верховный, глава третьей ветви вампирской иерархии, сильнейший в своем роде, властный, надменный, гордый……медленно опускается на колени у края кровати. В поражении. В признании.

— Я не могу дать тебе то, что ты просишь, Амбер — его голос едва слышен. — Но я могу сказать тебе правду. Последнюю правду. Ты не была инструментом. Ты была… бурей. И теперь, когда ты уходишь, я понимаю, что мое небо всегда будет слишком пустым без твоих молний.

Двенадцатый удар….

Полночь……

В комнате воцаряется абсолютная тишина. Часы умолкают. Воздух застывает.

Я чувствую, как заклятие начинает действовать. Не боль. Холод. Леденящий холод поднимается из самой глубины моего существа и растворяет плоть, душу, память. Я впиваюсь последним взглядом в Каййлана, стоящего на коленях перед, и вижу его лицо, на котором застыло выражение немой агонии, которую он, возможно, чувствует впервые за всю свою долгую жизнь. Эмоции пробуждаются…

Я собираю крохотные осколки своих сил, напрягая свое уходящее сознание, прозношу в голове, зная, что он услышит:

— Не лги сам себе. Никогда. Сними маску… Почувствуй… Сними ее… Люблю тебя, Кайлан… Вечность…

Это были мои последние слова, отраженные в мыслях.

Мир погас…