Глава 17 · Поиски истины

Я снова набрасываю «Тень», чувствуя, как заклятие истончается. Мои силы почти иссякли, и я понимаю: есть не больше часа, прежде чем маскировка рухнет.

Кованая дверь за моей спиной закрывается с глухим рокотом, отрезая шум города. Я оказываюсь в бесконечном коридоре, стены которого выложены грубым камнем, а воздух пахнет вековой пылью. Вдоль стен неровным пламенем полыхают факелы, но их свет не разгоняет мрак, а лишь рождает уродливые, пляшущие тени.

В голове — абсолютный сумбур. Я прижимаю ладонь к плечу, где «Пламя крови» бьется в унисон с бешеной пульсацией перстня. Холод серебра на пальце внезапно сменяется обжигающим жаром. Багровая капля крови Кайлана начинает светиться так ярко, что просвечивает сквозь ткань перчатки, указывая путь вглубь лабиринта.

Подхожу к массивной двери из черного дерева, испещренной какими-то символами. Ни замка, ни ручки — лишь гладкое углубление в центре. Сердце пропускает удар. Я не знаю, что сейчас решит мою судьбу — моя собственная, пробуждающаяся кровь отца или Кайлана, запертая в перстне.

Я прижимаю руку к холодному дереву. В тот же миг камень в кольце вспыхивает ослепительно-алым, и чувствую, как из кончиков моих пальцев вырывается тонкий луч, впитываясь в поверхность двери. Раздается сухой щелчок, символы на дереве наливаются светом и гаснут. Дверь неохотно, с тяжелым стоном отворяется.

Я вхожу в святая святых — архив Совета Семи Ветвей иерархии вампиров. Это огромный зал, где само время кажется застывшим.

Мне нужно найти ответы. Что делает со мной кровь отца? Как перстень с частичной Верховного трансформирует хрупкое человеческое тело? И чем мне это все грозит? Я мысленно задаю эти вопросы глухой тишине.

Я делаю шаг вперед, и ближайшие фолианты испуганно взмывают вверх, но один из них — тяжелый, обтянутый кожей с медными застежками — наоборот, плавно опускается прямо мне в руки. На обложке проступает золотая вязь: «История Инфинутума».

В академии нам скармливали сухие даты и голые факты: мир поделен на четыре великих империи — Ландаум — империя драконов, Фендриум — оборотней, Канагар — магов и Элвадор, где безраздельно властвуют вампиры. Нам твердили, что Боги разделили свои искры между первородными лидерами этих рас, наделив их мощью, магией и силой недоступной простым смертным.

Чтение захватывает меня, я готова раствориться в этих строках, забыв о тикающем часовом механизме, но время поджимает. Я лихорадочно перелистываю тяжелые страницы, пока не нахожу главу об Элвадоре.

И тут я чувствую, как земля уходит из-под ног. Строки плывут перед глазами, я шепчу их вслух, не веря собственному разуму. Первородные вампиры не всегда были холодными существами. Они могли любить, страдать и чувствовать так же остро, как и люди. Но один из них — тот, кто стоял во главе Совета, само воплощение власти империи — совершил роковую ошибку. Он полюбил простую человеческую девушку.

Осознание того, что он вечен, а она — лишь хрупкий человек, превратило его жизнь в пытку. Он не мог бросить иерархию да и сам Элвадол, но и не мог смотреть, как его любимая увядает. И тогда, в припадке отчаяния и ярости на собственную уязвимость, совершил страшное: он наложил проклятие.

С того дня вампиры перестали испытывать эмоции. Сердца их застыли, превратившись в холодный камень, чтобы больше ни одна привязанность не смогла пошатнуть устои Элвадора. Они стали идеальными правителями и идеальными монстрами.

Я прижимаю дрожащие пальцы к губам. Значит, холод Кайлана — это не его выбор, а древнее клеймо, наложенное тем, кто не вынес собственной любви?

Откладываю книгу в сторону и беру следующую, что ложится мне сразу в руки. Судорожно начинаю листать страницы, но тут книга сама раскрывается на нужном месте, и слова, выведенные алыми чернилами, начинают пульсировать перед глазами.

Я нахожу описание перстня, запертой в нем каплей крови Верховного. Это — древний катализатор, способный уничтожить все живое, если капля во время перехода в чужое тело не примет его. Перечитав остальное я понимаю, что перстень способен возродить силу Кайлана, которую он передал мне в вечности, в моем теле. Но цена этого возрождения ужасает: так как это чистая кровь высшего вампира, моя хрупкая человеческая суть при полном слиянии просто не выдержит такого напора. Для этого я должна воскресить в себе кровь отца?

Время на исходе… нужна еще информация.

Фолиант с названием «Тайна крови» опускается на мои руки. Я быстро пролистываю его, акцентируя внимание лишь на стоящей информации. Понимание приходит быстро: мой отец знал — его кровь в моих венах станет для меня смертным приговором или вечной мишенью для Совета. В момент Рассеивания он совершил невозможное — он буквально выжег вампирскую кровь из моего младенческого тела. Он оставил мне только человеческую оболочку, лишив меня наследия, чтобы подарить свободу.

Снова откладываю книгу и следующая опускается на мои ладони. Нахожу записи о том, что после Отречения можно вернуть связь, но цена: «…ритуал Совета не убивает истинность, он лишь возводит стену из первородного хаоса в разуме вампира. Чтобы разрушить ее, человеческий сосуд должен принести себя в жертву: всю магию руны истинности необходимо растворить в теле отреченного…».

И ниже, подчеркнуто чьей-то твердой рукой:

«Магия людей при контакте с силой вампира мутирует. Истинная пара становится не просто союзом — она становится угрозой иерархии, ибо способна поглощать волю других ветвей. Именно поэтому Совет обязан уничтожать носителя при первых признаках пробуждения…»

Я оседаю на ледяной пол. Значит, Геральдин и остальные боятся не нашей любви. Они боятся, что мы с Кайланом, объединившись, станем сильнее всех. Моя жизнь — это не просто ошибка, это оружие, которое они хотят обезвредить.

Я начинаю снова быстро перелистывать страницы, читая, и каждое слово бьет наотмашь. Теперь я знаю правду: если я носитель силы «Пламени крови», а связь мною была прервана, то моя человеческая жизнь обречена на сгорание. Это не просто метафора, а биологический процесс.

Перстень на моем пальце, хранящий кровь Кайлана, создает чудовищный резонанс. Кровь вампира внутри камня признает силу во мне и стремится к слиянию, но это влечение параллельно тоже уничтожает мою человеческую суть. Я все еще жива лишь благодаря той капле силы, которую Кайлан влил в меня когда-то давно, спасая из вечности. Но этой искры больше недостаточно. Она лишь оттягивает неизбежное, как слабая плотина, сдерживающая океан.

Осознание приходит моментально: моему телу нужна мощная подпитка.

Я снова перебираю еще пару книг, пока взгляд не цепляется за приписку на полях одной из них, сделанную выцветшими чернилами. Мои пальцы дрожат: способ есть. Существует елье, способное подкрепить мое тело, подготовить его к сокрушительному резонансу с кровью Верховного, чтобы слияние не превратило мои вены в пепел.

Это зелье Инициации Сосуда.

Его рецепт прост и страшен одновременно: оно готовится на основе крови вампира, который согласится отдать ее абсолютно добровольно. Эта кровь должна стать своего рода магической броней для моих человеческих органов, позволяя им выдержать чудовищное давление силы Кайлана в момент финала. Без этого промежуточного этапа резонанс просто разорвет меня изнутри. Так вот в чем не был уверен Стивен. В исходе…

Я закрываю книгу, и тяжелый звук захлопнувшегося переплета эхом разносится под сводами архива.

Кто из тех немногих, кого я знаю, пойдет на такое? Кто добровольно вскроет вены, чтобы напитать меня своей сутью и дать шанс выжить в объятиях хищника?

В этот момент «Тень» вокруг меня начинает рассыпается. Маскировка почти пала. Я стою посреди запретного архива, освещенная сиянием собственной руны и чувствую, как тяжелые запоры на входе в зал начинают медленно поворачиваться.

Я лихорадочно пробираюсь сквозь парящие фолианты, пока не натыкаюсь на массивную, окованную темным металлом дверь. Надпись над ней обжигает ледяным спокойствием: «Архивы членов Совета». Это именно то место, где должны храниться последние ключи к моей истории, но как бы я ни прижимала перстень к замковому камню, дверь не поддается. Она отвечает лишь глухим, мертвым сопротивлением.

В этот момент по моему телу пробегает холодная судорога. Я чувствую, как магическая маскировка истончается: «Тень» осыпается с моих плеч невидимым пеплом. Заклятие выпито руной до капли. Еще несколько минут и я стану маяком для стражи.

— Проклятье! — срывается с моих губ.

Я разворачиваюсь и бросаюсь назад по коридору. Я вылетаю из здания Архива в холодную ночную сырость, где у края дороги, не глуша мотор, ждет черная машина.

Бронс рвет дверь на себя еще до того, как я успеваю добежать.

— Быстрее! — его голос звучит как хлыст.

Я запрыгиваю на сиденье, и автомобиль срывается с места, унося нас прочь от логова Совета. Я прижимаюсь лбом к холодному стеклу, пытаясь унять дрожь. В кармане джинсов давит скальпель, а в голове набатом бьют слова из книги: мне нужно зелье, мне нужна добровольная кровь, иначе резонанс с Кайланом станет моим концом.

Машина с визгом влетает на территорию особняка Стивена. Едва мы с Бронсом переступаем порог, тишина дома взрывается. Маг стоит посреди холла и воздух вокруг него вибрирует от сдерживаемой ярости, заставляя тяжелые шторы биться о рамы окон.

— Ты хоть понимаешь, что ты натворила⁈ — Его голос срывается на рык. — Я просил тебя ждать!

Стивен делает ко мне шаг, его глаза потемнели от гнева и страха, но Бронс преграждает ему путь. Он не произносит ни слова, но его тяжелый, давящий взгляд заставляет мужчину осечься.

— Хватит, Стивен, — глухо бросает Бронс, не отводя глаз от мага. — Ей нужно согреться. Приготовь ей что-нибудь горячее. Живо.

Стивен замирает, переводя взгляд с бармена на меня. Он замечает мою смертельную бледность. Гнев в маге медленно сменяется спокойствием.

Мы проходим на кухню и я опускаюсь на стул, чувствуя, как пламя внутри жадно высасывает остатки тепла из моих пальцев. Пока Стивен греет чайник, избегая моего взгляда, я прижимаю ладонь к перстню.

— Стивен, — шепчу я, глядя в его спину. — Я знаю про проклятие Элвадора. И знаю, что моя человеческая суть сгорает. Мне нужно зелье Резонанса, иначе до слияния с Кайланом я просто не доживу.

Он замирает с чашкой в руке, и я слышу, как фарфор жалобно хрустит в его пальцах, а я подроюно рассказываю то, что смогла узнать, кроме одного — тайны моего рождения и все, что с ней связано.

Когда я заканчиваю маг ставит передо мной чашку с дымящимся чаем и тарелку с парой бутербродов. На его лице в этот момент надета непроницаемая маска из подавленной ярости и глухой тревоги.

— Ешь, а потом — спать, Амбер, — отрезает он, указывая сначала на ранний щзавтрак, а потом на лестницу. — Оставим споры до полудня. Мне нужно переговорить с Лиз, она лучше всех нас разбирается в этих проклятых плетениях. Да и кое-что сделует обсудить с Бронсом.

Я чувствую, как между ним и барменом пролетают искры невысказанного напряжения. Бросаю на Бронса короткий, ищущий взгляд — он едва заметно кивает, давая понять, что согласен с магом.

Я быстро все сметаю с тарелки и выпиваю чай, затем молча ухожу в свою комнату, едва переставляя ноги. В душе горячая вода смывает пыль архивов и запах старой бумаги, но не может унять внутренний озноб. Смотрю на руну, которая теперь кажется не просто знаком истинности и силы, а голодным зверем, затаившимся под кожей.

Едва коснувшись подушки, я проваливаюсь в тяжелый, вязкий сон.

И снова вижу Кайлана Вайтса. Он стоит в полосе лунного света, холодный и отстраненный.

Тьма в углах его кабинета сгущается, приобретая очертания еще чьей-то фигуры. Я не вижу лица, но этот голос — вкрадчивый, пропитанный ядом — я не спутаю ни с чем. Эриан Морган.

— Ты ведь не забыла, Амбер? — Его шепот касается моего уха, хотя он стоит в нескольких шагах от Верховного, оставаясь для того невидимым. — Твое обещание… Шесть, точнее скоро уже пять, дней пролетят быстрее, чем ты успеешь осознать свою суть. Ты придешь ко мне добровольно. Ты сама переступишь порог моего дома и станешь моей!

Я хочу закричать, но голос пропадает. Просыпаюсь я в холодном поту. За окном уже совсем светло, и я чувствую, что пульсация перстня стала еще более требовательной. Осталось пять дней…