Глава 18 · Зелье

Я быстро одеваюсь, стараясь не тревожить ноющее плечо, и выбегаю из комнаты. Метаюсь по дому, заглядываю в кабинет, в библиотеку — Стивена нигде нет. Его отсутствие пугает меня больше, чем ночной кошмар с Эрианом.

Спускаюсь на кухню. На столе оставлена еда. Я механически начинаю заваривать кофе, просто чтобы занять дрожащие руки. Аромат зерен немного приводит в чувства, в этот момент в дверях появляется Стивен. Мужчина выглядит измотанным, одежда помята, а в глазах застыла решимость человека, переступившего через свои принципы.

— Я был у Лиз, — глухо произносит маг, не дожидаясь моих вопросов. Он проходит к столу и тяжело опирается на него ладонями. — Мы обсудили состав зелья. Ты была права, Амбер. Без него ты протсо не выдержишь резонанса с энергией Верховного.

Стивен делает паузу и я вижу, как он сжимает кулаки. В его глазах — бессилие человека, который вынужден принимать чужую милость.

— Кассиан согласен помочь с кровью, — чеканит он и голос его звучит сухо, как треск ломающихся веток. — Но это последняя услуга, Амбер. Больше они не сделают для ничего.

Он подходит к окну. Я молча жду продолжения, чувствуя, что это еще не все.

— Условие жесткое: если что-то пойдет не так, если Совет или Верховный узнают… имен Кассиана Реггиса и Элизабет Станс для нас больше не существует. Они будут отрицать все, вплоть до знакомства с нами. Никаких следов,они официально выходят из игры.

Стивен оборачивается и я вижу в его взгляде тень страха, которую он быстро прогоняет.

— Они чувствуют, что за ними начали пристально наблюдать. Лайтон ходит за ними как тень, а Кайлан уже начал задавать слишком неудобные вопросы. Амбер, Кассиан отдаст кровь для зелья, но на этом — все. Дальше мы сами.

Я медленно опускаю чашку с недопитым кофе на стол. Помощь уходит, как вода в песок.

— Зелье сварит Лиз, — говорит Стивен, нервно измеряя шагами кухню. — Она обещала передать его через час с помощью проверенного курьера. Это наш единственный шанс подготовить твое тело к тому, что случится дальше.

Мы переходим в кабинет, маг опускется в кресло за столом. Я сажусь в кресло напротив Стивена, чувствуя, как перстень Кайлана на пальце становится невыносимо горячим, будто напоминая о хозяине.

— Стивен, не забывай, что есть кое-что еще, — мой голос звучит глухо и я вижу, как он замирает, предчувствуя недоброе. — Резонанс и встреча с Кайланом — это только часть пути. Я дала слово Эриану.

Стивен резко оборачивается, его лицо бледнеет, а воздух в кабинете мгновенно тяжелеет от его подавленной магии.

— А он не тот, кто пойдет на уступки, даже если это будет грозить тебе вечностью, — шепчет он.

— Да, но слово уже дано… — я поднимаю на него взгляд.

В кабинете воцаряется мертвая тишина. Он понимает: если Кайлан — это ледяной шторм, то Эриан — это бездна, из которой нет возврата.

— Я сам отдал теяя в руки монстра, чтобы спастись от другого монстра. — Стивен подходит к столу и с силой опирается на него. — Амбер, ты понимаешь, что после резонанса с кровью Верховного Эриан никогда не отпустит такую «игрушку»? Для него ты станешь ключом ко всей иерархии вампиров.

Стивен резко сокращает расстояние между нами. Он падает на колено перед моим креслом, сжимая мои ладони в своих — горячих, живых, отчаянных. Его магия воздуха, обычно послушная и плавная, сейчас бьется вокруг нас, как раненая птица.

— К черту Эриана! К черту Совет и эти проклятые игры бессмертных! Пусть Верховный замерзнет полностью в своем холоде!— Его голос срывается, в нем звучит не маг, а просто измученный мужчина. — Амбер, давай бросим все. Прямо сейчас. Мы можем уйти за пределы империи, затеряться в Канагаре, там нас прикроют… Мы ведь мечтали о другом. Мы хотели пожениться, хотели дом, где будут играть наши дети. Я найду способ сдерживать руну, я клянусь!

Я смотрю на него и внутри меня что-то болезненно сжимается, но через миг лед отречения медленно превращает мои эмоции в серый пепел. Я мягко высвобождаю руки.

— И что тогда будет с твоей семьей, Стивен? — мой голос звучит пугающе ровно, почти бесстрастно. — Что будет с Валией и Сантией? А Бронс? Мартин? Как только мы переступим порог этого дома как беглецы, Лайтон придет за ними. Ты готов заплатить их жизнями за наш призрачный шанс на счастье?

Стивен замирает и я вижу, как надежда в его глазах гаснет, сменяясь мертвенной бледностью.

— Я лишена чувств, Стивен, — продолжаю, глядя на перстень Кайлана, который кажется теперь частью моей плоти. — Я почти не помню, каково это — чувствовать, как раньше. Но я помню, что такое долг и не позволю тебе уничтожить своих близких ради тени той девушки, которой я когда-то была. Я пойду к Кайлану, а потом — к Эриану. Это единственный способ оставить вас в живых.

В кабинете воцаряется тишина, нарушаемая только тиканьем часов. Стивен медленно поднимается.

— Значит, ты выбираешь самопожертвование вместо жизни со мной, — глухо произносит он.

Гулкий стук в дверь обрывает тишину кабинета, как гильотина. Стивен вздрагивает, на мгновение прикрывает глаза, гася в них отблески своих желаний, и выходит в холл.

Когда маг возвращается, в его руках зажат небольшой флакон из темного стекла. Сквозь стенки пробивается ядовитое, неестественно изумрудное свечение. Стивен замирает посередине комнаты, глядя на это зелье с нескрываемым ужасом. Он медлит, его пальцы судорожно сжимают горлышко — словно колеблется в последний раз, пытаясь решиться: дать мне этот шанс или уничтожить флакон и бежать со мной на край света.

Я вижу его сомнение и понимаю: он не знает тайну моего рождения. Он верит, что спасает человека, в то время как это зелье сейчас столкнется с подавленной кровью древнего вампира внутри меня. Риск чудовищен, но времени на объяснения нет.

Я резко подаюсь вперед и выхватываю зелье из его пальцев.

— Нет времени на страх, Стивен, — шепчу я и выпиваю его махом.

На вкус оно оказывается горьким, как полынь, и густым. Первое мгновение кажется, что ничего не происходит, но затем…

Мир вокруг взрывается. Я ломаюсь от дикой боли, какой не знала никогда прежде. Это не просто жар — это ощущение, будто тысячи раскаленных кинжалов впились в мои сосуды и рвут вены заживо, перекраивая саму структуру моей плоти. Сдавленный крик застревает в горле, легкие отказываются принимать воздух.

Я чувствую, как изумрудный яд Лиз сталкивается с пламенем моей руны и холодом перстня Кайлана. Мое тело превращается в поле битвы.

— Амбер! — голос Стивена доносится словно из-под толщи спресованного воздуха, искаженный и далекий.

Мои колени подкашиваются, и я падаю в темноту, чувствуя, как сознание гаснет под напором этой первородной, нечеловеческой агонии.

Темнота не приносит забвения. Она превращается в калейдоскоп из осколков памяти: смех бабушки Валерии, запах свежескошенной травы на краю империи и силуэт высокого мужчины, который когда-то держал меня за руку, прежде чем раствориться в вечности. Эти картинки вспыхивают и гаснут, пока мое тело в реальности содрогается от изумрудного яда.

А в это же самое время в Храме Судьбы, под сводами из белого мрамора, вершится иная история.

Кайлан Вайтс стоит перед Алтарем Первородных. Его лицо — маска из холодного гранита, в которой не дрожит ни один мускул. Его голос, усиленный акустикой храма, звучит как погребальный звон:

— Я, Кайлан из рода Вайтс, Верховный империи Элвадол и Совета Семи ветвей иерархии клянусь перед лицом Богов и предков: ровно через пять дней я совершу Ритуал Соединения с Кларой Деброс. Моя кровь станет ее кровью, моя власть — ее властью.

Присутствующие главы всех Ветвей замирают. Воздух в Храме можно резать ножом.

Элизабет Станс едва заметно щурит свои кошачьи глаза. В ее взгляде нет радости. Девушка знает цену этого союза и знает, что Кайлан сейчас подписывает приговор не только себе, но и той человеческой девушке, которую она видела в особняке Стивена. Она слегка касается губ кончиками пальцев, пряча искривленные в усмешке губы.

Лайтон Морган замер, словно натянутая струна. Внешне — оплот преданности Совету, благословляющий выгодный союз Кайлана и Клары, но за его ледяным спокойствием скрывается совсем иная игра. Он сам грезит о власти над «Пламенем крови» и именно ради этого он сделал из собственного сына охотника. Теперь, глядя на Кайлана, он чувствует, что этот брак — не триумф Верховного, а искусно расставленная ловушка. Кайлан заходит в нее с открытыми глазами, не подозревая, что за спиной Клары маячит тень Морганов, готовых перехватить контроль над империей, как только Амбер окажется в их власти.

Лайтон едва заметно сжимает кулаки. Пять дней. У него есть пять дней, чтобы убедиться, что Эриан выполнит свою часть сделки: Амбер придет к ним добровольно.

Эридан Деброс стоит рядом с дочерью в центре Храма, расправив плечи, и на его губах играет снисходительная, торжествующая улыбка. Для него этот союз — не просто политика, а личная победа, венец многолетних амбиций.

Он искренне верит, что это событие положит конец той опасной смуте, которую принесла с собой девчонка-человек. Для него Амбер — лишь досадная ошибка в расчетах Совета, сорняк, который нужно вырвать с корнем, чтобы великие дома вампиров снова могли соединить свои силы.

Эридан бросает на Клару взгляд, полный холодной, собственнической гордости. Его дочь справилась. Она заняла место подле Верховного. Он не замечает — или не хочет замечать — мертвенной бледности Кайлана и того, как Лайтон Морган сверлит его спину тяжелым взглядом. В мире Деброса все наконец-то встало на свои места: кровь смешается с властью, а человеческий след сотрется из истории Элвадора навсегда.

— Ты превзошла мои ожидания, Клара, — едва слышно шепчет он, когда девушка поворачивается к нему.

В его голове уже строятся планы на утро после обряда, где он, как тесть Верховного, станет вторым человеком в исполнительной власти государства.

Клара Деброс стоит рядом с Кайланом, сияя от торжества. В её глазах — жажда власти, которую она больше не считает нужным скрывать, не замечая, что Верховный даже не смотрит в ее сторону.

Клятва произнесена. Магические нити Храма вспыхивают красным скрепляя обещание.

В тот самый миг, когда Кайлан произносит роковое «Да», Храм Судьбы содрогается от безмолвного эха. Белое сияние алтаря вспыхивает, скрепляя клятву, но внутри Верховного что-то с треском ломается.

Внезапная, острая, нечеловеческая боль прошивает его насквозь, выбивая воздух из легких. Это не его собственная агония — это всплеск, отголосок того, как изумрудное зелье рвет вены Амбер в особняке Стивена Стоунса. Кайлан судорожно сжимает пальцы на холодном мраморе алтаря, его лицо белеет, становясь прозрачным, как у мертвеца.

Главы ветвей замирают.

Но Кайлан лишь глубже впивается ногтями в камень алтаря. Он уверен: это его собственная суть восстает против лжи. Он думает, что эта коверкающая судорога — цена за слова, которые он только что произнес. Его тело, его магия, само его естество кричат от отвращения к ритуалу с Кларой, превращая его «Да» в еще один шрам на душе.

Верховный не догадывается, что в этот момент его кровь в перстне вскипела, передавая ему предсмертную муку человеческой девушки.

— Церемония окончена, — выдыхает Кайлан Вайтс и его голос звучит так, будто он сам только что выпил яд.

Клара торжествующе касается его руки, но Кайлан резко отстраняется, оставляя ее стоять в свете храмовых огней. Он уходит, не оглядываясь, чувствуя, как где-то на границе сознания угасает чей-то далекий крик, который он принимает за свой собственный.

Дейвас Салиндор стоит чуть поодаль, в тени одной из массивных арок Храма. Его лицо остается бесстрастным, но взгляд — острый, пронзительный — неотрывно следит за Кайланом Вайтсом. Пока остальные празднуют или негодуют, Дейвас делает то, что умеет лучше всего: он мягко, почти неощутимо тянется ментальными щупальцами к разуму Верховного.

Однако там, где раньше он находил бурю эмоций или четкие линии планов, сейчас его встречает пугающая ледяная пустота. Разум Кайлана закрыт наглухо, словно выжженная пустыня, по которой гуляет лишь ветер Отречения.

Нахмурившись, Дейвас переключает внимание. Он пытается нащупать след Амбер, просканировать пространство Элвадола, но и здесь его ждет неудача. Девушка словно растворилась. Что-то сделало ее невидимой даже для такого мастера ментальных искусств, как Салиндор.

Дейвас медленно опускает руки, его губы трогает едва заметная, предвкушающая улыбка.

— Прячешься… — шепчет он так тихо, что его слышат только камни Храма. — Но кровь всегда находит дорогу домой.

Он решает не предпринимать поспешных действий. В этой игре, где фигуры начинают двигаться сами по себе, Дейвас Салиндор снова выбирает ждать своего часа. Он знает: когда Кайлан и Клара встанут перед алтарем в полночь пятого дня, правда неизбежно вырвется наружу, и тогда он возьмет то, что причитается ему по праву.

Кассиан Реггис стоит в густой тени храмовых колонн, неподвижный, как изваяние. Его взгляд прикован к спине уходящего Кайлана, а в этих глазах — тяжелое, мрачное предчувствие. Через свою ментальную связь понимает: то, что Верховный принял за судорогу отвращения, было резонансом чужой агонии.

Элизабет подходит в нему бесшумно. Шлейф ее алого платья едва слышно шуршит по мрамору, но Кассиан даже не оборачивается.

— Ты видел это? — шепот вампирши едва различим в гулком пространстве Храма, где еще звучат поздравления Клары.

— Видел, — коротко роняет Кассиан. — Его едва не вывернуло наизнанку. Он думает, что это его собственная совесть, Элизабет. Глупец. Он даже не представляет, что в эту секунду девчонка в особняке Стивена умирает от его же крови.

Элизабет останавливается рядом, глядя туда же, куда и он. Ее лицо остается безупречно спокойным, но пальцы судорожно сжимают край веера.

— Она приняла зелье… — произносит она. — … и, если не выживет в ближайшие пару дней, то клятва Кайлана Вайтса станет его надгробием.

— Лайтон на хвосте у Стивена, — напоминает Кассиан, наконец поворачивая голову к ней. — Если он почувствует всплеск, который только что прошел по связи перстня, он ворвется в особняк раньше, чем зелье успеет подействовать.

— Пусть пробует, — Элизабет кривит губы в ядовитой усмешке. — Стивен выставил защиту, которую не пробить с ходу даже Лайтону. Но если Кайлан услышит ее зов еще раз… его не удержит ничто, но в пока он в своем слепом безумстве — а это значит, что Амбер он просто уничтожит.

Кассиан молчит, вспоминая, как легко он отдал свою кровь для этой девочки. Он чувствует, как внутри него пульсирует пустота — цена добровольной жертвы.