Глава 20

Пиджак, которым он накрыл её, лежащую на заднем сидении, источал пряный острый запах его любимого парфюма, раздражающий и одновременно завораживающий. Он проникал глубоко в лёгкие и заполнял изнутри, тянул головную боль, словно за ниточку. За окнами движущегося Мерседеса всё ещё шёл дождь, горизонтальными капельками роняющий слезы на слегка затемнённые стёкла. Будто бы и без этого не было пасмурно. Встречный ветер быстро сдувал эти тоненькие брызги, им было не по пути, им было не удержаться на гладкой поверхности на такой скорости.

Вика и сама не знала, за что ей удержаться. Земля стала слишком скользкой и вылетела у неё из-под ног. Теперь она лежит… разбитая и раздавленная гравитацией, слишком высоким атмосферным давлением, которое выросло над её головой не сдвигаемой колонной до самой границы чёрного непроглядного космоса. Сверху давит, а снизу пусто. Как тут удержишься.

Рената за рулём почти не было видно, он лишь иногда клал правую руку на подлокотник между креслами. Расслабленную, холеную, в белой рубашке с запонками, на пальце его любимый золотой перстень с чёрным как уголь камнем, внутри которого при движении вспыхивали маленькие красные искорки. Редкий благородный опал, вспомнила Вика. Иногда Ренат касался кончиками пальцев серебристой поверхности тонкого ноутбука, ребром торчащего на переднем пассажирском сидении. Гладил его в задумчивости, будто он дорогой друг или слиток золота высшей пробы. Ренат любит золото. И блеск.

А ещё показывать ей, что она, как бы ни старалась, всё равно окажется где-то внизу, в грязи, у его ног.

Она сделала полный круг.

В салоне машины тихо, никакой музыки, никакого внешнего шума, только время от времени ритмичный еле слышный пульс, тикающий, будто взведённый часовой механизм. Скоро взорвётся?

Нет.

Это просто поворотники. Они долго ехали по прямой в сторону Москвы, а теперь их путь стал более извилистым.

И её путь стал слишком извилистым, настолько, что она, кажется, окончательно заблудилась. Только пульс в ушах стучится с напоминанием, что она опять куда-то не туда поворачивает. Видать, это её крест, сворачивать в неправильную сторону. Пожизненно.

Перед глазами её собственная рука, свисающая с края кресла, тонкое запястье, синие прожилки вен на полупрозрачной коже. Она хрупка, измучена. Хочется закрыть глаза и ни о чём не думать, но не получается.

Каждый раз, когда она смыкает веки, за ними стоит он. Андрей. Его пустой взгляд светло-серых глаз устремлён куда-то мимо, куда-то сквозь неё. Не видит. Или не хочет видеть. Больше.

Над головой, точней над крышей машины, сомкнулись бетонные своды, замелькали ослепляющие светильники по стенам, последние капельки окончательно скатились вниз. Ренат заглушил двигатель и вышел из машины, его тень обогнула её снаружи и открыла заднюю дверь. Он стоял и просто смотрел на Вику мгновение, молча ожидая, пока она поднимется с кресла и вылезет, но Вике совершенно не хотелось этого делать. Она согласна остаться тут, какая разница, где быть?

Даже не вздохнув в своей привычной разочарованной манере, Ренат протянул к ней руки и вытащил наружу, с трудом поставил на ноги, поправил пиджак на её плечах. Вика пошатнулась от накатившего головокружения, колени сами подкашивались. То ли она слишком сильно ударилась головой, то ли у неё полностью закончились силы стоять вертикально.

Ренат раздумывал недолго, подхватил её под колени и талию и поднял на руки. Так легко, будто она пушинка. Как делал это раньше и другой человек. Сильный, высокий, с твёрдыми, но нежными руками.

Силы у Рената не меньше или это Вика больше ничего не весит, потому что внутри у неё пустота. Чёрная дыра, в которую теперь будет всё только засасывать. Странным образом совсем не страшно положить голову ему на плечо, когда-то это было её любимое место. Изгиб шеи, натянутые мышцы, резкий аромат. Когда-то он был её домом, её жизнью, её опорой.

Когда-то она любила Рената.

Теперь больше нет.

Но воспоминания об этом остались глубоко внутри и теперь включали в ответ на знакомые раздражители и привычные реакции. Как у собаки Павлова. Тишина, спокойствие, уверенность, управление, подчинение.

Ренат прошёл по длинному коридору и зашёл в лифт с блестящими металлическими дверями. Незнакомое место. Вика слегка повернула голову, чтобы посмотреть на их отражение в зеркале. Красивый, сильный мужчина держит в своих руках мокрое, завёрнутое в пиджак ничтожество. Голые худые ноги свисают безвольно, руки обвили его шею от безысходности.

Виктория закрыла глаза. Слишком противно на это смотреть. Слишком выделяется она внутри этого блестящего кокона металла и зеркал. Слишком похожа на кусок грязи в обрамлении дорогого элитного мужчины. А Ренат почему-то не смотрит на неё совсем, он поднял голову и считает этажи на небольшом табло. Странные цифры только что перешли шестой десяток. Они едут куда-то вверх, но по ощущениям Вики скорей вниз, в преисподнюю.

Чего ей будет это стоить? Снова оказаться в его руках?

Важно ли это?

Имеет ли значение?

Ведь Андрей поверил. Отвернулся. Совсем.

Двери распахнулись перед гладкой светлой стеной с золотистыми хаотичными линиями, словно лучи расходящимися в разных направлениях. Широкий коридор повёл их куда-то вглубь неизвестного пока здания. Перед высокой чёрной дверью Ренат остановился, поставил Вику на ноги и провёл карточкой, оказавшейся в его руке, перед электронным замком. Дверь щёлкнула, и он с лёгкостью толкнул её, снова подхватил Вику на руки и внёс с тёмное помещенье. От их движения зажёгся свет, открывая взгляду широкую прихожую в серых панелях и проход в просторную комнату впереди.

Ренат пронёс её вперёд и остановился, только когда снова зажёгся свет, уже в комнате. Усадил Вику на огромный ослепительно-белый диван, углом стоящий перед панорамным окном во всю стену. Вика испуганно посмотрела на себя в сырой домашней одежде и бархатистую белизну дивана, потом на Рената в ожидании реакции. Он не скривился в отвращении, но спокойно произнёс:

– Не волнуйся, его потом отчистят.

Ну, спасибо, утешил, подумала Вика. И, как обычно, размазал об асфальт тонким слоем. Она же только и может, что пачкать ему мебель, машину, дорогущий пиджак вот теперь придётся в чистку сдавать. Как он его не побрезговал в руки брать.

– Я сейчас, – Ренат развернулся и ушёл куда-то в глубины огромной квартиры, свет в которой так и продолжал загораться каждый раз, как он переходил в новое помещение.

Вика не выдержала и огляделась. Эта комната была наполнена белой мягкой мебелью, стеклянными столиками и полками, на стенах картины с абстракциями, на потолке искрящийся светильник длинной волной тянущийся почти через всю комнату в сторону окна. А само окно – это не окно, а стеклянная стена, за которой в серой дымке водяной взвеси дождя путаются верхушками в кромке туч башни Москва-Сити. Они очень высоко, выше всех остальных зданий, чьи длинные зеркальные скрученные или рубленые стены уходят куда-то в мутную глубину нижнего мира. Капельки дождя прилипли к стеклу с наружной стороны, будто любопытные зеваки, разглядывающие нутро диковинного огромного строения на ребристой неоднородной поверхности Москвы.

Там внутри, правда, ничего интересного, только мокрая Вика сидит на стерильном бархатном диване и пачкает его собой. Инородное серое тело в сердцевине этого гладкого, отражающегося и преломляющегося блеска.

Вернулся Ренат и снял с её плеч свой пиджак, небрежно бросил его на блестящий мраморный пол. Вику же потянул за руку, поставил на ноги и снова поднял. Понёс куда-то в боковой коридор. Здесь стены были светлей, тоже висели картины, потом их сменили светлые деревянные панели, за которыми оказалась дверь в другую ослепительно светлую комнату.

Это оказалась огромная ванная, но не белая больше, а голубовато-серая с синими и золотистыми прожилками оникса по стенам и полу, и зеркала вокруг. Узкие, высокие, в полный рост даже за столом с чашей раковины, везде сплошное отражение в полированном камне или серебристой поверхности, негде от себя скрыться. В дальнем конце в широкой душевой кабине из стекла поднимает пар от включённой горячей воды.

– Тебе надо согреться, – объяснил Ренат и поставил её на ноги перед самой кабиной.

Вика задумчиво уставилась на льющуюся с потолка широким дождём воду. Словно туча зависла над полом и проливается ливнем. Снаружи дождь, внутри дождь.

Ренат не выдержал, устав ждать её реакции, и резко потянул футболку вверх, Вика даже не успела начать сопротивляться, как он уже бросил её на пол и тут же одной рукой сдёрнул с неё короткие пижамные шортики вместе с трусами. Толкнул в спину, отправляя прямо под душ до того, как Вика смогла разлепить пересохшие губы и что-то грубое ему ответить.

Чему удивляться, он столько лет раздевал её до того, как она успевала что-то понять. Раз – и уже голая у него в постели. Готовая на всё и ко всему.

Горячий дождь пролился на голову, обжигая замёрзшую кожу и прилепляя волосы к лицу и плечам. Вика обхватила себя руками и отвернулась, не желая, чтобы он смотрел на неё совершенно голую. Не хотелось сейчас слышать его мнение насчёт того, как она выглядит, как низко пала и как глубоко нырнула в лужу для того, чтобы снова оказаться у него в руках.

Но Вика лишь услышала удаляющиеся шаги Рената, который так ничего и не сказал. Оглянулась в том направлении, его действительно не было.

Даже ониксовый пол под ногами был тёплым, согревал её ступни и пальцы, по которым падали крупные капли воды. Вика потёрла руками лицо, пытаясь смыть с себя… вообще всё. Её словно окунули с головой в чёрную сгнившую жижу, которая теперь прилипла к коже и никак не отмывалась.

Она долго стояла под душем и пыталась понять, что же ей теперь делать, как ей быть дальше. Слишком много всего. Слишком больно думать. Может хотя бы у Рената дома есть какие-нибудь сильнодействующие лекарства от душевной боли, чтобы отключить все те спецэффекты, которые разрывали ее изнутри.

В итоге она просто взяла свою голову в руки и попыталась соединить её назад из расколовшейся надвое в один кусок надёжной кости.

Снова послышались шаги, дождь вдруг прекратился и, открыв глаза, Вика увидела Рената, стоящего с чёрным пушистым махровым халатом в руках. Большим, не женским. Он просто завернул её в него, просунул почти безвольные руки в рукава, стянул пояс узлом и снова поднял на руки.

– Не надо, – возмутилась на этот раз она, – я сама пойду.

– Ты уже сама находилась, хватит, – строго ответил Ренат, – дошла полуголая под дождём до дороги и бросилась под машину. Думаю, достаточно с тебя самостоятельности.

– Я не бросалась, – попыталась ответить она, вложив силу в голос, но звучало всё равно жалко.

– Ты ещё скажи, что это я всем виноват, не смотрю, куда еду, – поддел он.

– Нет. Не ты, – Вика отвёл взгляд. Она виновата. Или Андрей. Ольга? Кто-то точно виноват, но в этот раз не он.

Он снова принёс её в ту большую гостиную и усадил на другой конец дивана, ближе к окну и столику, будто теперь то прошлое место и вправду грязное и там нельзя сидеть.

Он вполне мог так считать.

То что он носил её на руках, болезненно напоминало и то, как Андрей заботился о ней, пока не зажила её порезанная осколками нога. Но Ренат носил её как вещь.

Сам он сел рядом и начал наполнять большой круглый бокал на тонкой ножке, стоящий на столике, прозрачным жёлтым напитком. Вика посмотрела на бутылку микстуры от душевной боли с надписью «Павийон Блан дю Шато Марго». Её любимое вино.

– Может мне лучше кофе?

– Нет, – безапелляционно ответил он, отставив один бокал в сторону и перейдя к наполнению второго, – ты от кофе только бессонницу получишь. А тебе нужно поспать.

– Почему ты так решил? – тихо поинтересовалась она, понимая, что у неё, скорей всего, на лице всё написано большими такими буквами «Страдания и боль. Усыпите меня кто-нибудь, чтобы не мучилась».

Бутылка звонко встала на стеклянный стол, Ренат развернулся к ней и выразительно посмотрел.

– У тебя голова болит, это сразу видно. Твоя мигрень. Ну… или об асфальт слишком сильно ударилась. Хочешь, отвезу тебя на МРТ?

– Не надо, просто дай обезболивающего.

– А если это что-то серьёзное? Твоя головная боль не нормальна, Вика.

– И к лучшему, – пожала плечами Вика, – надеюсь, там опухоль с яблоко и я скоро сдохну.

Ренат хмыкнул, но отвернувшись куда-то к другому столику за его спиной, вернулся с двумя белыми таблетками на раскрытой ладони. Всё предусмотрел и подготовил обезболивающее?

Заботливая сволочь. Даже загнуться спокойно не даст от мигрени.

– Бери. И не смотри на меня, будто я тебя отравить хочу. Это не снотворное, чтобы бояться его вином запивать. Это обезболивающее. Я всё ещё хочу видеть тебя живой и рядом с собой.

– Это зря, – Вика взяла таблетки и закинула в рот, подхватила заботливо протянутый Ренатом бокал и запила вином расползающийся по языку незнакомый вкус.

А вот вино было знакомым, мягким, бархатистым, с еле заметным сливочным привкусом и фруктовыми нотками. Она осушила в несколько глотков то небольшое количество, что он ей отмерил, и поставила стакан на столик. Руки тонули в длинных рукавах мужского халата, пахнущего Ренатом. Не его парфюмом, а его телом. Физические воспоминания снова захлестнули её с головой, этот запах был ей так близок и желанен когда-то давно.

Он не просто так на неё его надел. Или это она снова придумывает. Вряд ли в его хоромах есть женский халат специально для нежданных гостей. Ренат тем временем снова подлил вина в бокал.

– Пью иногда его, когда очень сильно скучаю и хочется, чтобы ты была рядом, – сказал он, будто его кто-то об этом спрашивал.

– Мне всё равно, к тебе я не вернусь, – ответила она, вновь сжимая пальцами тонкую стеклянную ножку.

– А к кому вернёшься? – с еле заметной издёвкой в голосе спросил Ренат. Или ей так показалось.

– Ни к кому, – она отвернулась от него. Отпила вина и уставилась на картину на дальней стене, лишь бы не ему в глаза. Там было изображено нечто… то ли летящая птица, то ли кто-то упавший с небоскрёба. Крылья-руки в стороны… совсем как Андрей на земле…

Вика зажмурилась и сделала ещё один большой глоток.

– Ты уже и к алкоголю пристрастилась? – интонацией разочарованного отца спросил Ренат.

– Конечно, у нас там, на дне, все его пьют, ты что не в курсе? – съязвила она. Но почувствовала, как жар начинает расползаться от центра тела по сосудам и венам. Впитывается.

Головная боль всё ещё была на месте, и любой взгляд на извилистую люстру вызывал резь в мозгу.

Краем глаза она увидела, как Ренат откинулся на спинку и мягкие подушки дивана, разложив руки по сторонам. Губы тронула едва заметная улыбка. Триумф?

– Для чего ты привёз меня сюда?

– Надо было оставить в луже?

– Да, – упрямо ответила она.

– Должен же кто-то о тебе позаботиться. Раз уж никто не смог в итоге, значит, всё наконец-то встанет на свои места.

– Хочешь позлорадствовать?

– Мне это ни к чему, – Ренат тоже попивал вино, но очень скромно, мелкими глотками. Смаковал. Как свою победу?

– Я и без тебя обойдусь, – Вика вернула пустой бокал на стол. Хватит. Головную боль начала медленно сменять тяжёлая стекловата.

– Ты можешь. Только зачем это тебе?

– Я так хочу.

– Детские капризы, – отмахнулся Ренат, – посмотри вокруг. Ты можешь быть хозяйкой этого, а не твоей норы, где даже стены не покрашены.

– Мне нравятся те стены.

– Ты просто убедила себя в этом, чтобы не страдать, живя в нищете. Обычная защитная реакция психики. Точно так же убедила в том, что кто-то тебя там любит.

– Откуда тебе знать, что это не так? – вспылила Вика, тут же пожалела, от крови, болезненно ударившей в голову, – а если любят?

– Тогда почему ты здесь, а не там? Сама подумай.

Сложно было не подумать об этом, даже если специально постараться. Но Андрей, кажется, сделал свой выбор. Что она там хотела ему предъявить? Ультиматум? Она – нервная, вечно сомневающаяся, закомплексованая истеричка – или Ольга – почти жена, пусть и немного бывшая, с его ребёнком под сердцем. Один ноль, не в её пользу.

Все говорят много слов о любви. В итоге таких же пустых, как два прозрачных пузатых бокала на столе.

Всё понятно же.

Но так больно. Невыносимо.

Выплакать бы эту боль, чтобы проснуться утром пустой, но лёгкой, обезболенной до состояния набитой ватой тряпичной куклы, у которой на лице нарисована гримаса вечного счастья в одиночестве.

– Я здесь, потому что ты меня привёз сюда. И не больше. Я не просила этого.

– Ты так думаешь? А я думаю, что ты очень пожалела о том, что покинула меня. Со мной было всё понятно, просто, красиво и надёжно. Ты ни в чём не нуждалась и ни о чём не думала. Я всегда говорил тебе прямо, что я от тебя хочу. Не обманывал, не притворялся кем-то другим. Не являл своё настоящее лицо в момент слабости.

– Андрей не такой. Он никогда так не делал, – Вика покачала головой.

– А я не о нём. Твой вояка, наоборот, слишком прямой, аж зубы сводит. И не знаешь даже, кто хуже, он или твой сладкий дружок, который явил свою мерзкую суть, кинув это видео.

Вика резко встала с дивана.

– Что ты сказал?

Мраморный пол вздрогнул под босыми ногами и накренился, темнота нахлынула с краёв зрения. Вика тут же пожалела, что резко вскочила, но сил удержать себя не нашла, понимая, что головокружение сбивает её с ног.

Ренат встал спокойно и успел подхватить её. Снова отвратительно заботливо взял на руки и понёс куда-то ещё. Открыл ногой двустворчатую дверь.

– Отпусти меня! – простонала Вика, – откуда ты это знаешь?

Вместо ответа, он занёс её в комнату с таким же окном-стеной, что и соседняя, только возле стены стояла огромная кровать, а по периметру стены скрывали рельефные панели и зеркала, превращая помещение в подобие зеркального лабиринта с множеством отражений.

– Отпусти, – выдохнула она, чувствуя, как силы куда-то утекли. Слишком много вина?

– Отпущу, – сказал он и отпустил.

Вика сорвалась с его рук будто в пропасть, но всего лишь на мягкую кровать. Под босыми ногами и кистями, что торчали из-под огромного халата, зашевелился нежнейшей мягкостью белый меховой плед.

Вика попыталась отвернуться.

– Ты не можешь этого знать… – попыталась сказать она, но язык отчего-то заплетался.

– Дима и меня удивил, если честно. Но не могу сказать, что неприятно. Он был очень полезен, а его одержимость тобой стала настоящим подарком.

– Что? – она плохо слышит или это галлюцинации? Он сказал, что Дима был полезен? Как такое может быть?

Ренат встал возле кровати и начал расстёгивать дорогие запонки со сверкающими чёрными камнями в золотой оправе.

– Его дело было попроще, всего лишь попортить тебе рабочие файлы, да приукрасить твою квартирку, – Ренат отошёл в одному из зеркал и отодвинул его, за ним оказался шкаф, в стеклянный ящик которого от аккуратно сложил запонки.

– Файлы? – мысли едва ворочались, будто в голову залили свеженамешанный сырой бетон, – это был он? Это ты его… как же…

Ренат обернулся вновь, пошёл к кровати, с которой Вика очень хотела встать, но не могла, никуда не торопясь.

– Ты надеялась, что я не узнаю о твоей работе? Ещё когда ты сидела у меня в офисе, я знал об этой конторке всё, что нужно. Даже выбрал подходящего сотрудника из твоего отдела. Интересным этот эксперимент выдался, я удивлён. Оказалось, что он очень любопытный, а ты ему и вправду нравишься. А я-то считал, что всё обойдётся просто деньгами.

– Что это значит?

– Стоило положить файл с заданием для него в облако, где хранится часть моей коллекции видео, как он тут же полез смотреть его. Файлики с надписью «Виктория» его так и манили. Гипнотизировали. – Ренат начал расстёгивать пуговицы на белоснежной сорочке.

– Какое ещё… видео? – Вику бросило в жар, будто кровь начинала закипать.

– То что я снимал, любуюясь тобой, – он оглядел её с ног до головы, – наслаждаясь тобой. Любя тебя.

– Ты… сволочь…

Она поняла, о каком видео он говорит. Том самом, в котором он записывал большую часть их отношений, а Вика считала странной, но забавной привычкой. То, где он одевал её и раздевал, играл и выигрывал, ласкал и наказывал, любил… так как он это понимает. Господи боже… неужели это могло настолько увлечь Диму, что он в итоге помешался на мысли и желании тоже заполучить себе Вику? Это же слишком… он же не такой!

– А знаешь, что в итоге он попросил взамен нашей встречи? Той, когда привёз в мой ресторан?

– Не хочу знать, – Вика покачала головой.

– Тебя, сладкая моя, – Ренат растянул губы в довольной улыбке, – я же говорил тебе, что я не против твоих экспериментов с другими мужчинами. Но это… это было очень неожиданно. А потом я понял, что одно дело смотреть, а совсем другое попробовать на вкус. Это как лизнуть «волшебный» порошок, никогда больше не будешь прежним.

– Так это всё было по-настоящему, – захотелось плакать, но слёзы не шли, лишь болели пересохшие глаза. – Это всё был ты… Зачем?

Вика с трудом оперлась на локти и поднялась выше на подушки, тело очень плохо слушалось.

– Да вот за этим! – Ренат развёл руками в стороны. – Ты в итоге у меня и всё прекрасно! Он хоть и банальный в постели, как неумёха подросток, но видео сделал качественное. Это, кстати, было моим условием. Думал, он будет ещё послушней, часто посматривая его и вспоминая, какая ты красивая под ним.. А он умничка такой, подкинул его Ольге! Гениально!

Ренат громко расхохотался, будто описал невероятно смешную ситуацию, где каждый своей глупостью сыграл для него свою роль не просто хорошо, а даже выше всяких похвал и ожиданий.

– Откуда… ты знаешь про Ольгу?

– О, это уже из другой сказки и сегодня я её тебе рассказывать не буду. Ты была не очень хорошей девочкой, – рубашка упала на бежевый ворсистый ковёр.

– Мне плохо… что ты…

– Не бойся, ничего страшного с тобой не случится от моих конфеток, только приятное. А утром ты ни о чём не будешь жалеть, как и помнить. Только голова поболит.

– Это было… не…

– Не обезболивающее, нет, – Ренат пожал плечами, будто сожалел, – но ты уже знакома с их действием. Дима заказал тебе в ресторане правильный десерт.

– Не трогай… меня…

– Я? Это ты не трогай себя, – он кивнул в её сторону.

Вика и вправду пыталась развязать узел на халате, раздвигала толстый ворот, потому что её тело было просто в огне, невыносимый жар шёл откуда-то из живота, и терпеть его не было сил.

Ренат расстегнул ремень на брюках, нарочито медленно потянул за бегунок молнии, пропихнул пуговицу в отверстие. Потом дал дорогой ткани сползти со своих бёдер. Подошёл к кровати и одним движением распахнул халат на Вике.

– Я же сказал тебе, Виктория, что моё – моё навсегда.