Глава 21

– Хочешь, я расскажу тебе сказку, моя сладкая конфетка? – Ренат лежал рядом обнажённый, подпирая голову рукой. Он никуда не торопился.

Пальцами свободной руки он медленно вёл от края подбородка до шеи, обрисовывая каждую неровность её тела, ложбинку между ключицами. Вика ощущала себя в полном оцепенении, мухой в липкой ловушке, где невозможно пошевелиться. Сопротивляться и протестовать. Хотя, по сути, ничто её не удерживало, лишь его гипнотический голос и слабость.

Язык почти не подчинялся, как и всё остальное тело, налитое тяжёлым жаром. Собственная нагота невыносимо смущала, будто её вывернуло наизнанку, но в то же время была спасением от того, чтобы расплавиться прямо на постели. Она могла лишь то и дело пытаться скрестить руки на груди, да елозить плотно сведёнными ногами по меховому пледу. Эта мягкость под телом вызывала необъяснимо сильные ощущения, будто все её тактильные чувства были выкручены на максимум. Прикосновение же Рената к ней вызывало неподдельную дрожь. Но не от страха.

Ренат склонился к ней, и, не ожидая ответа на свой вопрос, прислонился губами к её рту, плавно с наслаждением поцеловал, вталкивая язык между губ. Вика могла лишь чаще дышать, пока он не отстранился вновь.

– Твоя мама, Вика, – начал он свою «сказку» с самого неожиданного персонажа, – однажды придумала гениальную схему продажи недвижимости. Настоящую золотую жилу. – Он провёл рукой по её животу, чувствуя, как она вздрагивает от его прикосновений. – Но ей не хватило ума продать её моему отцу, она просто решила с ним переспать. Думала, что это станет её ключом к богатству, что он сделает её своей любовницей и будет обеспечивать безбедную жизнь.

Ренат повёл пальцами выше и обвёл по кругу одну грудь, двинулся по спирали, приближаясь с каждым оборотом. Когда дошёл до соска, сжал его пальцами и потёр, пока он не стал твёрже. Для него это была какая-то игра.

– Мой отец, – продолжил рассказ он, – не стал этого делать. Он просто приходил и трахал её, как только она нужна была ему со своими идеями. Давал попробовать на вкус красивой жизни и снова сажал на длинный поводок.

Вика пыталась сконцентрироваться на том, что он говорит и понять, зачем он это делает? Для чего этот рассказ? Исповедь? Но чем дальше, тем запутанней становились мысли.

Ренат провёл ладонью по её руке, лежащей поперёк живота, и скользнул пальцами под кисть, поднял её и поднёс к губам. Коротко поцеловал костяшки пальцев одну за другой. Потом так же внезапно продолжил рассказывать.

– Так потом она решила, что раз сама не может пробиться, то подсунет ему тебя. Только вот папа мой не любил школьниц, чтобы заинтересоваться. И тогда она решила подпихнуть тебя мне, сыну своего «любовника». Надеялась, что вольётся так в семью через заднюю дверь. Знала ведь, что ты особенная. – Он переплёл их пальцы вместе и стал разглядывать их, чуть поворачивая руку. Вика как заворожённая тоже смотрела, медленно моргая. – Она устроила тебя в университет на мой курс, уже не знаю, как ей это удалось, может быть, декана соблазнила. И ведь это получилось, я тебя заметил.

Смысл его слов проникал в мозг с большим трудом, но то что она могла осознать, ей очень не нравилось. Хотелось, чтобы это был сон. Или он просто лжёт ей в очередной раз. У неё с мамой были не самые хорошие отношения, но это… это звучало дико. Вика чаще задышала и попыталась отвернуться от него, перекатившись на бок.

Ренат не стал её останавливать, но он тут же приблизился к ней и вжался в её спину своей грудью, обнял рукой под грудью. Его лицо склонилось к её уху, и он снова зашептал:

– Я тебя не просто заметил. Я выбрал тебя в спутницы, – он прикусил мочку её уха, – из всех других девушек ты была мне на самом деле интересна. Я даже собрался на тебе жениться, – с этими словами он поцеловал её в изгиб шеи, приоткрывая губы, всосал кожу, оставляя отметину, – здорово, правда? Только вот она не учла, что это я в итоге буду использовать её, а не наоборот.

Вика попыталась спрятать лицо в мягкую подушку, отворачиваясь ещё сильней. Он скользнул пальцами по её скуле, собирая пряди влажных волос. Хотел её видеть?

– Теперь она на моём поводке и будет работать на моё благосостояние. Получать желанную косточку с барского стола. А ты мой главный приз, Виктория. Потому что тебя продали мне. Ты моя собственность по праву.

– Нет… – смогла выдавить Вика слова, заглушаемые подушкой, – она не могла…

– И знаешь? – Ренат потянул её за плечо к себе, почти без усилия перевернул обратно на спину. Стёр большим пальцем влажный след от слезы, – мне нравится обладать тобой. Это очень интересно, потому что как настоящий квест, ты моё приключение, моя игра, моя загадка.

С каждым словом он укладывал на её щеку совсем маленький поцелуй, взял за подбородок и повернул к себе, чтобы взглянуть в глаза. А Вику захлестнула невыносимая безысходность. Мама продала её так давно… Андрей выбрал другую. К чему всё это? Зачем?

Ренат же влюблённым взглядом, граничащим с восхищением, оглядел её с головы до ног.

– Ты особенная, Вика. Тебя не заманить деньгами, ты не такая жадная, как твоя мать, а скорей наивная и принципиальная, как твой папаша романтик. Но ты так искренне любишь, безотчетно, самозабвенно, боготворишь просто, молишься и дышишь тем, кого выбрала. Никто и никогда меня так не любил, чтобы слепнуть и глохнуть от любви. Прощать всё и вся, забывать любую жесть, – рука, что гладила её по волосам, вдруг крепко в них вцепилась и немного потянула, обозначивая, что он здесь хозяин положения. Вика замерла не в силах отвести от него глаз. Он отпустил и снова погладил, уложил аккуратно пряди, – любой мой поступок, который не укладывался в твоё радужное представление обо мне, ты стирала из своей памяти. И если я мог тебя в чём-то убедить, ты верила в это безоговорочно. Это потрясающее чувство, ничто меня так сильно не заводило, чем понимание этого. Я чувствовал себя просто богом в твоих глазах.

Вика слышала эти слова будто эхо, обволакивающее её вокруг и отражающееся от стен, возвращающееся к ней блудным прибоем: «богом… богом… богом…». Над головой, словно звёзды плыли яркие искристые светильники, расплывались, меняли форму, сливались в созвездия.

Ренат взял её руки и разложил по сторонам, открывая её перед собой. Будто сейчас точно так же раскроет её рёбра, а там бьётся красное окровавленное сердце. Разорванное, разбитое, брызжущее фонтанчиками из трещин. Но его ладонь лишь прошлась по её груди.

– Я могу соблазнить любую женщину, которую захочу. Но ни одна не будет меня так любить, так доверять. Я хочу вернуть это чувство, – он вновь поцеловал её губы, и Вика закрыла глаза, чтобы не видеть, как Ренат наслаждается. Не видеть, как она сдаётся ему.

– Ты моя, – прошептал он у самых губ, – я знал, что ты вернёшься ко мне так или иначе. Причём сама, как только тебе станет так плохо, что я останусь последим и единственным светом в твоей жизни. Ты придёшь, приползёшь, будешь умолять меня простить тебя и вернуть обратно. И ты так близка сейчас… – он втянул воздух носом, прижимаясь к её коже, – я чувствую этот запах, мой неогранённый рубин. Запах желания остаться…

Ренат приподнялся над ней, и Вика с трудом открыла глаза, веки ужасно отяжелели, но уснуть ей не давали. Он смотрел на неё сверху вниз, как победитель.

– Но сейчас сладкая моя… я утолю твоё другое желание, – с этими словами он начал покрывать её лицо, затем шею и грудь жаркими поцелуями, широко раскрывая свои губы и слизывая с неё капельки выступившей от внутреннего жара испарины. – Я чувствую, как ты дрожишь, моя вишенка. И совсем не от страха.

И Вика дрожала. Не могла ничего с этим поделать, потому что это чувство медленно наполняло её всё это время. Невыносимое, распирающее, выжигающее всё на свете желание, вожделение, головокружение от запаха мужчины рядом с собой. И пока мозг пытался бороться, понять, как это может происходить без его участия, тело расслаблялось, раскрывалось, просило и требовало. И вот уже её ноги сами собой раздвигаются от того, как его пальцы скользят вниз по животу.

– Ты будешь просить меня, Вика. Я слишком долго ждал и жаждал тебя, теперь придётся расплачиваться. Мне так этого не хватало… – он сжал её пальцами между ног, и Вика вздрогнула от того, насколько сильны были эти ощущения, насколько ярки. Всё растворялось вокруг. – Мне не хватало твоей страсти, развязности, твоего голода. Я хочу, чтобы ты желала меня!

Он дразнил её и истязал лаской, врывался пальцами внутрь, где было так горячо и влажно, словно она уже давно истекает прямо на постель. Затем убирал руку и заставлял по ней тут же скучать, страдать, желать продолжения. Все сказанные слова куда-то уносились раскалённым ветром, только она и её изнывающее по любви тело. Только мужчина рядом, страстный, горячий, желанный.

– Тебе больше не к кому возвращаться, – шептал он ей, – некого обманывать, некого ревновать, предавать… Ты свободна, Вика. Ты можешь получить то, что хочешь. Просто попроси.

– Нет, – неслышно выдохнула она, почти не понимая смысл своих слов, смысл его слов. Чувствуя только его руки на её теле, нежные, требовательные, скользящие и сжимающие, терзающие и ласкающие.

Вокруг неё было море огня, колышущееся и неподвижное, жидкое и обжигающее. Она словно плыла, не чувствуя своего тела.

– Я тебя держу, ты чувствуешь? – сказал тихо Андрей, – я отпущу тебя, как только ты этого захочешь. И ты поплывёшь. Ты хочешь этого?

– Нет, – она прошептала это одними губами, – Андрей…

– Я здесь. Ты чувствуешь меня? Мы можем поплыть вместе.

Его руки сомкнулись вокруг неё, обнимая под грудью, прохладным влажным коконом обвивая и охлаждая её. Нежно, уверенно, надёжно. Вика растворилась в этом ощущении. Пусть оно никогда не кончается, пусть Андрей всегда будет рядом…

– Ты чувствуешь меня? – еле слышно повторил он и стало так больно от звука его голоса. Больно от пустоты. Больно от потери. – Ты чувствуешь меня? – ещё тише звучал он, будто удалялся, растворялся, исчезал. – Ты чувствуешь меня?

– Да… да. Да! – почти крикнула Вика и выгнулась от невыносимой боли в груди, пронзившей сердце, – да!

Только не отпускай меня, летели вдогонку за непослушным языком мысли, только не уходи! Не отпускай! Держи! Держи меня!

И горячие руки обхватили её, приподняли и сжали в объятьях, окутали снаружи. И внутри. Это всё Андрей. Это вокруг только Андрей. Только он и никого больше! Только он… потому что никто другой. Никого другого! Только его…

…она любит.

Вика подняла руки и обняла его в ответ, прижала к себе, чувствуя жаркое единение их тел. Раствориться в нём, забыться, впитаться и исчезнуть. Смешаться с темнотой и ослепнуть от его света, растаять от жара, рассыпаться на мелкие осколки от напора безудержного ветра, чтобы пыль её остатков несло по свету. Сгореть в его руках и развеяться пеплом.

Больше ни в ком другом…

Вика вскрикнула от разрывающего её чувства, выгнулась и резко вдохнула, когда кончился воздух на крик. Расправила руки и уронила их по сторонам от себя, как упавшая на спину птица.

Сорвавшаяся с небоскрёба и разбившаяся об искристый и мокрый от слез асфальт. Потому что нет ветра… больше нет ветра.

– Ты такая красивая, Вика, – прошептал Ренат, – такая красивая, когда полностью моя.

Он измождённо опустился на неё, полностью закрывая своим телом, поглощая и вдавливая в ничто под ними. В густую темноту, наполненную бесшумным шелестом озёрной воды у берега, где она плыла одна, как и хотела. А на небе над ней летела птица, несомая ветром.

***

Вика открыла глаза и уставилась в белый потолок далеко над головой. Она лежала на спине, под головой мягкая подушка, на ней шелковистое мягкое одеяло. Стены мерно покачиваются, будто тихий летний ветер ласкает деревья в лесу. Она моргнула пересохшими от бесконечного тяжёлого сна глазами. Ничего не поменялось.

Собрав свои скудные силы, она повернула голову, и взгляд её остановился на тёмном затылке, широких плечах и согнутой рукой поверх мехового пледа. Ренат спал, его мерное дыхание наполняло абсолютно тихую комнату. Тихую и почти пустую, не считая кровати и зеркал вокруг.

Почти как её голову. Будто кто-то прополоскал её от мыслей и воспоминаний. Только звонкое эхо гуляет, бьётся о стенки черепной коробки, причиняя боль. Вика подняла руки, чтобы накрыть ими свой лоб. В последний момент остановилась и попыталась рассмотреть нечто новое. На её безымянном пальце блеснуло кольцо.

Она развернула кисть другой стороной, крупный многогранный бриллиант сверкнул в скудном свете раннего пасмурного утра. Вика моргнула, силясь вспомнить, как оно там оказалось. Потянулась второй рукой и попыталась его снять, но оно сидело так плотно, даже будто бы давило.

– С добрым утром, – тихо и сонно произнёс Ренат и Вика вздрогнула.

Он развернулся к ней и положил согнутую руку под голову, с нежностью оглядел её.

– Как ты себя чувствуешь сегодня?

– Сегодня?

– Вчера тебе было плохо и ночью тоже, я подумывал не вызвать ли врача.

– Ночью… – она потерялась в мыслях, в попытке вспомнить хоть что-то. Зацепиться за малейшую занозу на поверхности этой вылизанной пустой стены у неё в голове.

– Но ты была прекрасна, – он потянулся к ней и неожиданно поцеловал, как целуют любимую утром.

До Вики кое-что медленно дошло. Она в постели голая, он тоже голый, довольный и светящийся, что прямо слепит этим. Её затошнило. Сильно.

– Мне плохо, – простонала она и попыталась встать с кровати, но смогла лишь откатиться в сторону и почти свалиться с края.

Ренат был тут как тут, сначала не дал ей упасть, потом помог подняться и почти на руках потянул куда-то в сторону.

– Потерпи, сейчас, – заботливо и взволнованно проговорил он и открыл одну из стеновых панелей, за ней оказалась светлая до боли в глазах маленькая уборная.

Ренат подтащил её к унитазу у дальней стенки и опустил на колени на тёплый каменный пол, присел рядом с ней тоже на колени, и она краем глаза рассмотрела его совершенно голое тело с болезненной чёткостью до каждого волоска и шрамика.

Её стошнило в фарфоровую гладь.

– Ничего, – Ренат собрал её волосы руками и свернул сзади, – пусть всё выйдет, тебе полегчает.

Вика простонала и согнулась в новом спазме. Он погладил её по спине вверх и вниз. От каждого спазма ещё и голова начинала сильней болеть, и дрожь появилась во всём теле.

– Не стоило тебе допивать вино.

Она вопросительно посмотрела на него, боясь произнести лишнее слово, будто тогда её снова вывернет наизнанку. Могла лишь тяжело дышать приоткрытым ртом.

– У меня была бутылка твоего любимого, я думал, ты выпьешь бокальчик и ляжешь спать. Хотел, чтобы ты просто успокоилась.

Вику скрутило, но на этот раз впустую. Но это словно выдавило порцию воспоминаний в болезненный затуманенный мозг. Бутылка с вином на стеклянном столике. Два бокала. Тонкая ножка в её пальцах. Это точно было. А что дальше?

А дальше голый Ренат…

Вика закрыла глаза и легла щекой на край унитаза.

– Не надо, сладкая, – он приподнял её лицо, – не спи тут. Потерпи минуточку, я сейчас помогу тебе вернуться в постель.

Ренат встал и отвернулся к широкой раковине, наполнил стакан водой и вернулся к ней. Ласково, но настойчиво заставил прополоскать рот, а затем и выпить немного.

Потом поднял с пола, когда понял, что больше она не собирается приносить жертву сантехническим богам. Подвёл к раковине, обнимая рукой вокруг тела, включил воду и начал умывать её лицо. Вика слегка мутным взором посмотрела на своё отражение. Невероятно жалкое и болезненное зрелище. Докатилась.

Но хуже всего, что вот они оба голые, стоят перед этой жестокой бескомпромиссной стекляшкой, как будто так и надо.

– Мы что? – спросила она осторожно, когда он выключил воду. С подбородка сорвалось несколько капелек воды.

– Да, – спокойно ответил Ренат. – Так получилось. Я не собирался, просто хотел уложить тебя спать, когда понял, что вина слишком много. Отнёс в спальню, накрыл одеялом и ушёл. Только уселся на диван в гостиной, как ты вернулась. Разделась вся… – Он посмотрел на неё с нескрываемым обожанием. – Такая красивая и обнажённая, села мне на колени и начала целовать. Я не смог устоять и не поцеловать тебя в ответ. Я так скучал.

– А потом? – Вика оперлась руками на столешницу под раковиной и поняла, что сейчас её ноги откажут.

Ренат подхватил её под колени и поднял на руки, понёс обратно в кровать.

– А потом ты стала стягивать с меня одежду. Так страстно, господи, Вика я так скучал по этому, – он уложил её на край постели, поправил подушку под головой, – я понял, что не могу больше без тебя. Я осознал, насколько мне было плохо без такой твоей любви.

– Любви? – переспросила она, когда он заботливо накрыл её мягким одеялом. – Я не помню…

– Мне так жаль, что ты этого не помнишь, но я буду помнить, – Ренат наклонился к ней, словно хотел поцеловать. Вика отодвинулась

– Я не могла… Я же…

– Ты сама этого хотела, ты так сказала. Я сомневался, но ты была убедительна, когда целовала меня так… как давно не целовала. Сказала, что теперь тебе больше ничего не нужно, – он задумался на мгновение, – сказала, что теперь ты свободна и тебе нечего терять.

Виктория закрыла глаза, проваливаясь в водоворот воспоминаний об Ольге, видео… Андрее, который молча развернулся и ушёл. Похоже, так оно и есть.

– Ты спишь? – спросил Ренат, присев рядом на край кровати, – или тебе снова плохо?

– Что было потом? – спросила она, не открывая глаз. Ей не нужно было смотреть на него, она чувствовала тепло его тела так близко, будто уже почти на ней.

– Потом я сдался под твоим натиском, ты была слишком прекрасна, чтобы я мог устоять. До сих пор в ушах звенят твои стоны.

Вика вжалась в подушку затылком.

– У меня в ушах тоже звенит, и мутит ужасно. Принеси мне что-нибудь от боли, – попросила она, мечтая на самом деле о топоре. Самое эффективное средство от головы. – И оденься, пожалуйста, – вдогонку добавила она, когда он встал и обошёл кровать, чтобы отправиться выполнять её просьбу.

Через несколько минут он вернулся в чёрном махровом халате, который Вика тоже вспомнила, и с высоким стаканом в руке.

– А когда мы закончили, ты допила вино. Не нужно было его допивать, тебе одной слишком много целой бутылки, – вдруг продолжил он свой рассказ, – ты так похудела за последнее время. На тебя больно смотреть.

– Не смотри, – ответила Вика и приподнялась, чтобы выпить протянутое лекарство. Он поддержал её под спину, пока она не проглотила почти половину воды, запивая две таблетки.

Две таблетки…

Голова не только кружилась и болела, она ещё и гореть начинала.

– Жарко, – пожаловалась она, когда он снова укрыл её одеялом по самый подбородок.

Ренат положил прохладную руку на её лоб.

– У тебя жар, не надо было под дождём бродить, кажется, простудилась.

Бродить. Под дождём. Это она тоже помнила, и бампер Мерседеса. И лужу. Вика потянула за край одеяла и накрыла себя с головой. Провалиться бы сквозь землю. Только долго падать придётся в семьдесят какого-то этажа небоскрёба… и больно. Столько перекрытий пробить, к подлету в преисподнюю превратится в отменную отбивную.

– Солнце, ты бредишь или есть хочешь?

– М-м?

– Ты что-то сказала про отбивную или мне показалось?

– Выбрось меня в окно, пожалуйста… – прошептала она в ответ, потому что он снова отогнул одеяло, а свет причинял боль.

– Окна не открываются, – уточнил Ренат.

– Жаль…

– Это температура в тебе и похмелье говорят, – Ренат погладил её по голове совсем как ребёнка, – таблетки скоро подействуют, и станет лучше. Поспи, тебе нужно восстановиться.

Он поцеловал её в лоб, и Вика осознала, что глаза действительно очень сильно слипаются. В сон она провалилась так же внезапно, как и проснулась до этого.

Снилась ей какая-то ужасная вертящаяся муть, живая и шевелящаяся как монстр. Едва всплывая на поверхность сна, она чувствовала то невыносимый жар, который пытался вскипятить её изнутри, то сковывающий мышцы холод.

Когда ей было жарко, на лице вдруг появлялась холодная, влажная ткань, потом она же скользила по болезненно горячей коже на руках и груди, по всей длине ног. А когда трясло от холода, она сворачивалась в комок, прижимала к себе локти и колени, чтобы сохранить хоть капельку тепла. А снаружи вдруг оказывалось тёплое мягкое тело, прижатое к ней со спины, руки, обнимающие вокруг и удерживающие от дрожи.

И она снова проваливалась в бесконечную кружащуюся муть. Ни конца, ни края. Только он. Ренат.

Везде Ренат.