Глава 10

В ушах звенело. Неясный ультразвуковой писк выедал остатки разума. А звуки снаружи, наоборот, внезапно исчезли, словно Вику накрыл вакуумный колпак. В какой-то момент и изображение начало сбоить.

Точней не так.

Сознание отказывалось продолжать смотреть, как двое взмыленных фельдшеров скорой помощи, пытаются вдохнуть и вбить обратно жизнь в тело Андрея, лежащее на грязной истоптанной траве, словно упавшая с неба птица. На застывших вокруг него, как кладбищенские монументы, фигуры остальных членов его команды.

Это всё сон. Бред.

Не бывает так, чтобы в реальной жизни все двигались так медленно и тихо, как сейчас эти люди. Не бывает Андрей таким неподвижным, даже когда спит. Андрей – это движение и сила, это ветер и жизнь. Несмотря ни на что.

Живи…

Это была просьба. Или приказ. Безмолвная мольба к тому, кто не слышит. К тому кто, запрокинув голову, не видит чёрного от дыма неба, а раскинув руки, не сомкнёт их в объятья.

Кто-то потряс Вику сзади и что-то прокричал на ухо.

Очень трудно было сфокусироваться на чём-то кроме НЕГО.

Но что-то изменилось, фельдшеры оживились и задвигались в отличном от кардио ритма, с которым они вдавливали Андрея в землю, будто не реанимировать хотели, а закопать поглубже.

– Живой, слышишь? – это Тимур тряс её как тряпичную куклу, а Вика никак не могла зацепиться за смысл этих слов. За реальность, а не страшный сон. – Вика!

– Есть пульс, – эти едва слышные в окружающем шуме слова фельдшера Вика слышала, будто она сидела рядом с ними на коленях. Или прочла по губам.

Нет, Андрей не начал двигаться и не открыл глаза, но медики уже надевали на его лицо кислородную маску, а значит, он начал дышать.

Как и Вика теперь.

– Ты слышишь меня? – Тимур снова потряс её. Вика обернулась к нему, уже стоящему рядом, а не сжимающему её в кольце рук со спины. Он не давал ей подбежать к Андрею, всплыло в голове, или упасть.

– Слышу… – бесцветно ответила она откуда-то из большой глубины, топившего её шока.

– Андрюха сильный, такие просто так не сдаются, – убеждал то ли Вику, то ли самого себя Тимур, голос которого тоже предательски охрип. Не привыкли огнеборцы так просто отпускать своих братьев по отряду.

Вика молча моргнула. Таких больше вообще нет на этой планете. Зачем сравнивать? Она обернулась снова в сторону Андрея на земле, кто-то притащил сложенную каталку и теперь его пытались переложить на неё с помощью ребят из команды. Они все вместе разом подняли его и уложили. Перед тем как укатить, совместно стянули с него широкую грязную куртку и вручили её стоящему рядом командиру.

Вика старалась не глядеть на него, будто, если она не смотрит, то и он её не видит. Не хотелось навлечь на себя его гнев, сейчас были вещи и поважней.

Например, то что Ветрова катили к той самой жёлтой скорой, возле которой как раз и стояли они с Тимуром. Вика чуть не сломала собственные пальцы, нервно сжав их от этой мысли. Она увидит его ближе, может, даже дотронется, что-то скажет, её подпустят к нему? Разрешат поехать с ним, быть рядом? Что угодно!

Когда они были совсем близко, и Вика почти дотянулась до Андрея руками, её внезапно ослепил яркий свет, кто-то замелькал между ней и медиками.

– У нас ещё нет подтверждений, но, похоже, среди пожарных есть пострадавшие. Как мы сообщали ранее, на крупном пожаре в логистическом центре произошло частичное обрушение кровли на площади…

– Этих ещё только не хватало, – Тимур отодвинул Вику от шумной и наглой компании журналистов и решительно двинулся на них, чтобы убрать с дороги. – Кто вам разрешил снимать? Идите отсюда! Совсем совесть потеряли!

Командир, шедший всё это время рядом с перевозимым Андреем, тоже отвлёкся на любопытных репортёров, которые уже что-то снимали на камеру и пытались влезть чуть ли не в машину скорой помощи, чтобы узнать кто и как пострадал. Вика воспользовалась тем, что на неё теперь никто не обращал внимания, и нагнала фельдшеров, которые уже загрузились через задние двери скорой. Она встала перед ними и взволнованно вгляделась внутрь. Медики суетились над Андреем, распаковывая какие-то пластиковые пакеты, один клеил на его оголённую грудь электроды кардиомонитора. Футболка разрезанными кусками свисала по бокам, открывая им доступ к телу.

– Как он? – спросила Вика дрогнувшим голосом, – он будет жить?

Один из фельдшеров, постарше и с седыми усами и распакованным шприцем в руке, обернулся к ней.

– Это реанимация, девушка, – но оглядев её, через мгновение продолжил, – конечно, будет. Не волнуйтесь. И не таких вытаскивали.

– Вот ты где! – сзади кто-то схватил её за плечо в тот самый момент, когда дверцы скорой закрылись, и машина сразу же тронулась с места, врубая сирену.

Вика болезненно вздрогнула от этого резкого протяжного звука и обернулась. Это был командир всё ещё с курткой Андрея в руках, но очень и очень сердитый.

– Ты как сюда пролезла? – начал он на неё ругаться, но Вика уже отступала назад. Нет у неё времени с ним препираться.

– Как это могло случиться? – накинулась она в ответ на командира, – у них же были баллоны с воздухом?

Командир даже опешил от такого напора, но всё же раздражённо ответил.

– Ты думаешь, баллона надолго хватает? Они до этого сорок минут ими дышали, потому что вели поиски внутри здания. Они могли закончиться, повредиться, что угодно. У Ветрова вообще ни шлема, ни маски не было!

Вика бросила извиняющийся взгляд на Тимура, стоящего за плечом командира, вид которого подсказывал, что ничего хорошего её не ждёт.

– Извините, мне надо бежать, – она вывернулась из его хватки на плече и рванула бегом в сторону большой синей фуры с белым тентом на краю стоянки. За ней стоит её Ямаха, которая сейчас ей нужна больше всего.

Нужна для того, чтобы запрыгнуть на неё и сесть на хвост этой скорой, пока та не успела выехать на шоссе. Лишь бы не отдаляться от Андрея на то расстояние, на котором нить, тянущаяся от её сердца к его, натянется слишком сильно и порвётся. И тогда одно из сердец может перестать биться.

Мотоцикл, как назло, завёлся не с первого раза, драгоценные секунды или даже минуты ушли на то, чтобы двигатель ответил привычным рёвом. В шлеме отчего-то стало невыносимо душно, будто теперь у неё не хватало воздуха. Когда Вика выезжала на дорогу, то машины скорой видно уже не было, только отдалённый вой сирены подсказывал, что она пока недалеко.

Извилистый проезд по лесу тоже не помогал догнать их, а выезд на развязку так вообще стоял внушительным паровозом машин. Как только появилась возможность глянуть в сторону шоссе с высоты моста на развязке, то Вика к своему разочарованию поняла, что жёлтая машина уже влилась поток и быстро несётся по технической обочине справа. Догнать её никаких шансов. Развязка встала капитально из-за раскорячившейся на выезде фуры.

Вика в бессильной ярости ударила по рулю, ища просвет между машинами, чтобы поскорей миновать этот чёртов лепесток «клевера». Но перед тем как броситься в эту авантюру, и пока стоит на своих двоих в пробке, она достала из кармана куртки телефон.

– Марина! – почти крикнула она в трубку, не слыша ответа, – срочно узнай, в какую больницу его везут, и напиши мне! Я за рулём! – уточнила она на случай, если та решит ей названивать.

Сбросила звонок без дальнейших объяснений и быстро надела шлем. Между толкающимися машинами образовался долгожданный просвет, где она сможет протиснуться с мотоциклом. С большим трудом, протолкавшись, Вика выбралась на шоссе и влилась в реку автомобилей. Рука, которой она ударилась об чьё-то зеркало, запульсировала болью. Но намного больней билось сердце об рёбра, будто птица о металлическую клетку.

Надежда догнать скорую таяла на глазах, потому что даже лавируя по потоку на скорости, Вика понимала, что этого недостаточно, без знания, куда ехать. Проскочив аэропорт Внуково, она стала искать, где можно притормозить и проверить телефон на предмет сообщения от Марины. Единственно подходящим местом оказалась заправка, так вовремя вынырнувшая из-за очередного клочка леса справа. Вика зарулила на боковую площадку и встала, не глуша двигатель.

Марина заслуживала объятий, поцелуев и огромного торта! На экране висело сообщение: «Рома узнал. В 40 везут». Рома – это её муж, командир расчёта, который перед этим готов был открутить Виктории голову. Потом отдаст и ему должное. Всё потом. А сейчас снова дорога. 40 – это сороковая городская больница, а точней тот самый медицинский центр в Коммунарке, куда недавно отправлял свою бывшую Андрей. Это же совсем рядом, минутах в пятнадцати езды, если пробок больше нигде не собирать.

Но добраться до центра было наименьшей проблемой, потому что внутри больницы её ждал не меньший хаос. Куда идти, у кого спрашивать? Вика потерялась в залах и указателях, бродя со своим шлемом под мышкой. Единственное, чем она успокаивала себя, это что Андрей в надёжных руках врачей и теперь с ним точно всё будет в порядке. Очень хотелось верить тому фельдшеру.

Когда её наконец направили в один из главных корпусов, куда поступали пациенты со скорой, то на посту тоже толком ничего не смогли объяснить. Такой пациент ещё не поступал. Что? Только что привезли! Может, ещё не оформили? Узнайте, посмотрите, это пожарный! Ждите! Сколько ещё? Сколько можно? Есть! Он в шоковом зале, нет – в реанимации. Данных о состоянии пока нет, а вы вообще ему кто?

Как кто?

Кто?

Информация только родственникам и доверенным лицам…

За высоким от пола до потолка окном сгущались сумерки, последние лучи солнца рассеивались между листьями молодых деревцев, торчащих вокруг новых корпусов больницы в подобии сквера. Вика сидела на неудобном сером диванчике для посетителей в углу приёмного покоя и смотрела в одну точку. На маленьком столике сбоку лежал мотоциклетный шлем и отражал глянцевой поверхностью стерильный свет квадратных ламп над головой. Силы кончились полностью. Её никуда не пускали и ничего не отвечали о состоянии Андрея потому, что она ему никто и звать никак. А правила строгие, ничего не знаем.

Тупик.

И что дальше?

– Почему я не удивляюсь? – прозвучал знакомый и самый неожидаемый тут голос.

Вика подняла взгляд на Ольгу, стоящую сбоку от диванчиков. В узких брюках и очень свободной рубашке, которая правда не скрывала, а только подчёркивала её положение.

– Не могу сказать того же, – ответила она. – Что ты тут делаешь?

Вика села ровней, хотя спина едва разгибалась от перенапряжения. Слишком давно не была «в седле».

– То же что и ты, я полагаю, – Ольга присела на соседний диванчик и оценивающе уставилась на Викторию. – У меня вот тоже вопрос, как ты сюда попала и откуда узнала, что случилось?

– Я была там, на пожаре, – произнеся эти слова, Вика тут же получила порцию травматичных воспоминаний перед внутренним взором. И чёрт с ним, с огнём и дымом, Андрей, распластанный на земле, и фельдшеры, пытающиеся его реанимировать, выжгли там незаживаемое пятно.

– Интересно, у тебя такое хобби? Наблюдать за пожарами? Или ты преследовала Андрея?

– Чего тебе надо? – Вика раздражалась особенно сильно от этого тона.

– Мне позвонили из его части и сказали, что он пострадал на пожаре. Объяснили, куда его увезла скорая. Теперь вот я жду, сейчас должен выйти врач и сообщить мне о его состоянии. Может быть, даже пустят к нему в реанимацию. – Она говорила это отстранённо, постоянно глядя по сторонам, будто рассказывала какие-то неинтересные и банальные новости.

– С чего это тебе позвонили, да ещё и пустят к нему? Ты ему не жена и не родственница, если я правильно помню, – Вика села на самый край от негодования.

– Я его доверенное лицо, – с вызовом посмотрела она прямо в глаза Виктории, – ещё со времён лечения в реабилитационном центре. Он написал на меня доверенность на самый крайний случай. У меня есть право получать информацию и принимать решения о его здоровье в случае необходимости.

– Какие ещё решения ты можешь принимать?

– Какие, какие, – раздражалась Ольга, – например, на случай отказа от реанимации, если в этом не будет целесообразности.

Вика встала.

– Ты спятила? Только попробуй!

– Остынь, сейчас явно не такой случай. Из того, что мне сказали, состояние у него тяжёлое, но вполне стабильное и ничего подобного не потребуется. Он всего лишь серьёзно надышался дымом. Вот если бы была кома и смерть мозга, тогда да. Стоило бы задуматься.

– Как он мог… – Вика задохнулась от выливаемой ей информации, – как он мог доверить распоряжаться своей жизнью тебе? После того как ты с ним поступила? Бросила его ещё в больнице, когда он был очень далёк от выздоровления, когда нуждался в тебе. Это ведь ты предала его на самом деле!

– Значит, он сам считает иначе! – нахмурилась Ольга, – такое доверие не на пустом месте рождается, к твоему сведению. Я прожила с ним несколько лет и стала его гражданской женой. Он доверял мне абсолютно всё. Включая жизнь. И не думай, что после одной какой-то ссоры, он так просто всё это забудет и начнёт считать меня чужим человеком. Не выдавай желаемое за действительное. Он мне до сих пор дорог, как и я ему. Поэтому я здесь, если ты вдруг не заметила.

– Ты здесь потому что, если с ним что-то случится, ты останешься на улице. Вот почему. Разве не из-за этого ты к нему сейчас явилась? Чтобы пожить за его счёт!

Ольга покачала головой, сжав губы.

– Я здесь в больнице, потому что я его единственная семья. И приехала я к нему по той же самой причине. Мы с Андреем ждём ребёнка и это намного весомей, чем переспать с ним пару раз, считая после этого, что поставила на нём своё несмываемое клеймо собственности.

– Какая же ты… – едва выдавила из себя Вика.

– Прагматичная? – закончила она слова, – я реалист в отличие от тебя, Вика. Я жена военного, который служил в горячей точке, воевал по-настоящему. У меня каждый день был ожиданием похоронки оттуда, каждый отпуск его как последний. А его возвращение после ранение было настоящей проверкой на прочность. Нескончаемое испытание, которое в итоге я всё равно прошла. Да, не без ошибок, но я вернулась. И он вернётся, будь уверена.

– Лёша мне рассказывал о том, как ты прошла это испытание на прочность. Да. Сколько истерик ты Андрею закатывала, то уходила, то возвращалась. А в итоге вообще оставила ему письмо с прощанием. Даже не соизволила лично сказать, что бросаешь его, потому что духу не хватило.

– Конечно, Лёша тебе рассказал. Разумов и не такое расскажет, если ему потребуется добиться чего-то от Андрея. Или от тебя. И вообще, не тебе меня судить. Андрей сейчас всего лишь пожарный, что ни в какое сравнение не идёт с его прошлой жизнью, а ты уже бегаешь кругами. Ты себе и малой доли не представляешь, каково это – жить с ним. Жить в этом бесконечном ожидании плохих новостей, потому что он со своим геройством постоянно попадает то в огонь, то в воду. Жить с его прямолинейным характером и привычкой всё упрощать до чёрного и белого. Он сам – это сплошное испытание.

– Это всего лишь твой взгляд на него. Я знаю совсем другого Андрея. Для МЕНЯ он другой. И тебе, Оля, не запугать меня подобными рассказами. Я ведь понимаю, что ты просто хочешь, чтобы я ушла у тебя с дороги и не портила планы по созданию семьи с Ветровым. Ребёнок у вас ним или нет, это не меняет его отношения ко мне. Да и к тебе тоже.

– А какое у него к тебе отношение? Он что, говорил тебе, что любит? Звал замуж, может быть? – вдруг решила допытаться Ольга. – Что он к тебе чувствует, можешь сказать?

Вика закусила губу. А что Андрей к ней чувствует?

– Ещё не говорил.

– И не скажет, – пожала плечами Ольга, – ты же для него мимолётное развлечение. Секс для тела и души, пока одному было одиноко. У него же никого нет, захотелось тёплого тела рядом и душевных разговоров. Молодая смазливая соседка – идеальный вариант удобного повседневного отдыха. Всегда под рукой, помани пальчиком – сама прибежит, ублажит, да ещё и ужин приготовит. Очень удобная девочка…

«По вызову»? Это она хотела сказать?

– Да с чего ты всё это взяла? – не выдержала Вика, – почему ты так просто ставишь на мне клеймо перелётной любовницы, если понятия не имеешь, что было между нами с Андреем? А я уверена, что он не стал бы тебе ничего рассказывать.

– Да мне и не нужно знать тебя или о ваших отношениях. Ни где вы встречаетесь, ни как спите. Я всё вижу своими собственными глазами. Ты думаешь ты первая у него для быстрого перепихона в выходной день? Думаешь, он по полгода в командировке был верен и чист как монах? Он молодой красивый мужчина, со здоровым либидо, которому нужен постоянный выход энергии. Не будь такой наивной.

– Он же в Сирии был? – не веря своим ушам и не желая в это верить, прошептала Вика.

– И что? Ты думаешь, там на военных базах одни мужики служат? Или он в город никогда не выбирался? В посольство не ездил? Там полно наших и женщин в том числе. И более того, я сама с ним познакомилась в Дамаске, где работала переводчиком. И до того, как мы начали встречаться, я видела весь этот шлейф женских глаз, тянущийся за ним. Ты думаешь, я не определю очередную наивную, что мокнет от одного взгляда на него?

Вика села обратно на диван. Что-то рушилось в её душе, громко растрескиваясь и осыпаясь в огромную чёрную дыру, которую выкопала Ольга своими словами.

– Тогда на что рассчитываешь ты сама? – попыталась ухватиться она за соломинку.

Ольга погладила живот.

– Мы рассчитываем, что наш папочка изменится, как только обретёт нечто настолько важное и стабильное, что другие ему будут не нужны. У него будет сын и я, его надёжная опора, верная жена и подруга, которая всегда была рядом и прощала ему все его промахи. Это можно только заслужить, а не надеяться на то, что он даст клятву верности за один только секс.

Со стороны поста к ним шёл врач в белом халате, и Ольга тут же увидела его.

– Извини, это за мной. Мне нужно узнать о состоянии Андрея и сходить навестить его. Могу передать от тебя привет, если он в сознании. А если нет, то уж не обессудь, – она развела руками. Поднялась с дивана, опираясь руками в подлокотники, и пошла навстречу врачу.

Вика сидела неподвижно, пытаясь успокоить, бешено стучащее сердце, в голову медленно заползала тупыми лезвиями мигрень. Врач всего пару минут что-то озабоченно рассказывал, кивающей Ольге, а потом действительно повёл её куда-то в служебные коридоры. Ей разрешили посещение.

Вика встала и взяла шлем со стола, пошла к выходу, не видя дороги. Но когда выбралась на улицу через барьеры многочисленных стеклянных дверей, встала посреди жиденького сквера и глубоко вдохнула вечернюю прохладу. Откуда-то чувствовался слабый запах гари. Возможно, с её одежды, которая пропиталась им на пожаре.

Она стояла бы так очень долго, если бы кто-то не позвал её издалека по имени. И сначала Вика подумала, что ей кажется, потому что голос был похож на Машин. Но через мгновение Маша действительно показалась перед ней в свете фонарей и налетела, заключая во внезапные объятья.

– Слава богу, Вика! Мы не знали, как тебя искать, а ты здесь! Что у тебя с телефоном?

Вика машинально вытащила телефон, чёрный и мёртвый.

– Сел, – сказала она, глядя на глянцевый экран, где отражалось её ошеломлённое лицо.

– Что с тобой? – а это был Разумов, который каким-то образом тоже оказался здесь одновременно с Машей. Взял её за плечи и потряс, не дождавшись ответа, – ты чего? Что с Андреем? Он живой?

– Да. Вроде. Не знаю. – Вика глядела на них обоих. Почему они вместе и здесь оба именно сейчас?

– Что значит, не знаешь?

– Мне ничего не говорят и не пускают к нему, потому что я никто. А её пустили.

– Кого? – нахмурился Разумов.

– Ольгу, – Вика посмотрела на него, – у неё доверенность.

– Ольгу? – Лёша моментально вспыхнул, – я сейчас!

С этими словами он унёсся внутрь здания.

– Кто такая Ольга? Это та самая бывшая Андрея? – решила уточнить Маша.

– Она, – вздохнула Вика.

– Что с тобой, дорогая? У тебя, похоже, шок, – Маша обняла её ещё раз, крепко прижимая к груди, потёрла спину, чтобы привести в чувства или, наоборот, успокоить, – всё будет хорошо. Андрей поправится, не переживай так.

Вика немного расслабилась и обняла её в ответ, уложила голову на плечо, радуясь, что у неё есть хоть кто-то, кто может по-настоящему поддержать.

Из корпуса снова вернулся Разумов.

– Она действительно там, – сказал он недовольно, – меня к нему не пустили. Говорят в реанимацию только одного посетителя. Сволочи. Откуда она узнала только, зараза?

– Тебе хоть сказали что-нибудь об Андрее? – не в силах больше выносить неизвестности, допытывалась Вика. – Или ты тоже для них никто?

– Я – кто. У меня тоже доверенность. Всё будет нормально. Он стабилен, сказали отравление продуктами горения, дыма надышался. Оставят на ночь в реанимации на всякий случай, а завтра, если всё хорошо, переведут в общую палату под кислород. А так, ожог верхних дыхательных путей, сажа в лёгких, всё поправимо и почти без последствий. Единственное… – он замялся, – говорят, у него была остановка сердца и дыхания.

– Да… была, – подтвердила Вика, – несколько минут его пытались завести, – а на удивлённые взгляды добавила, – я там была.

– Была? – изумился Разумов.

– О господи, Вика! – Маша же снова заобнимала её в утешение. – Какой же ужас ты пережила! Как ты там оказалась?

– Случайно.

– Вы меня со своими случайностями в гроб сведёте, – посетовал Разумов. – Ты с Ольгой пересеклась? Откуда она то узнала, что он в больнице?

– Она сказала, что ей из части позвонили. Разве не ты его доверенное лицо?

– Вообще, я, – Лёша почесал затылок, – но у меня телефон стоял на беззвучке. Я был занят.

С этими словами он коротко глянул на Машу и та приняла невероятно виноватый вид.

– Только не говорите, что вы были вместе? – посмотрела она на эту конспирирующуюся парочку.

– Так, – быстренько сменил тему Лёша, – держи, Маша, ключи от машины. Идите, садитесь и ждите меня. Я сейчас вытрясу из врачей всю информацию и попытаюсь их уговорить не пускать эту мымру к нему. Она доверенность получила сто лет назад, когда Андрея только вернули из Сирии, потом надо было её отобрать. Не заслужила. Но это всё позже, поговорим по дороге. Тебе, Вика, надо домой, а то вид, будто сейчас упадёшь.

С этими словами Разумов снова ушёл выполнять поставленную задачу, а Маша повела Вику в сторону его машины.

– Пойдём, расскажешь мне всё наконец, – взяла её под руку подруга, – а то, кажется, я очень много всего пропустила, пока была в отпуске.