ГЛАВА 21

Свободный ветер гонял по Курганному полю кудель дыма. Он проносился над землёй, терялся среди берёз и сосен, золочёных лучами Дажьбожьего ока, и растворялся совсем.

Огонь на краде Чаяна уже спал, потрескивали ещё брёвна, сыпался пепел, расползаясь в стороны. Как остынет — соберут всё, что осталось — и укроют в кургане высоком — под Остёрском, вестимо. Хоть отправляться в последний путь по Смородине ему пришлось и вдали от родного дома. Пронёсся ветер вдоль луга, на котором сложили погребальный костёр, бросил в лицо запах гари — и Елица не удержала всхлипа громкого, торопливо стирая с щеки скользнувшую по ней слезу. Дух смерти и праха — он совсем не подходил Чаяну, всегда полному жизни, щедро раздающему её силу всем, кто нуждался. И ей тоже.

Леден обнял за плечо и к себе прижал. Она уткнулась в его грудь и тихо заплакала, в который раз за эти дни давая себе волю. Стояла неподалёку Зимава, бледная, словно каменный столп обледеневший. Склонили головы перед крадой воеводы — все до единого оставшиеся живыми в схватке с зуличанами. Те отступили тут же, как прознали, что княжич их Гроздан погиб. Забрали и тело — да скрылись по реке на ладьях в своей стороне. Теперь ответ им держать перед Мстивоем, что не уберегли. Остатки косляцких отрядов умчались в степи свои и затаились, опасаясь теперь, верно, что наведаются к ним обиженные, захотят с кем из ханов ближних поквитаться. Да пока не до того было, чтобы месть лелеять и строить замыслы о возмездии.

Как потухли последние всполохи огня на обрушившихся брёвнах, захлопотали вокруг волхвы, завершая обряд. Леден отступил от Елицы и подошёл ближе к пепелищу, постоял немного, прижимая к груди перевязанную ладонь, словно обратился мысленно к брату. А после возложил сверху на краду меч его — суждено тому в курган с хозяином отправиться.

— Пойдём, — он вернулся и взял Елицу за руку.

Они направились обратно к Велеборску, через всё Курганное поле, укрылись в стенах крепких, которые нынче неприятелю не покорились, а теперь распахнутыми оказались для той, которая готова была принять наследие отца, но не хотела.

По-другому она намеревалась поступить. По другому пути отправиться — но обязательно рядом с Леденом. Княжич оставил её пока в горнице одну, дать отдохнуть немного перед тем, как начнётся тризна по Чаяну, а после и страва щедрая, чтобы приняли его Чертоги Богов с радостью — и Перун в войске своём место почётное ему отвёл. Уже вовсю шумели во дворе, вокруг выставленных там столов: даже гридница большая не смогла бы теперь вместить всех, кто желал почтить остёрского княжича, который бросил войско своё на защиту велеборцев.

Она присела у окна, стянула с головы повой, не наклонившись за упавшим на пол очельем с колтами. Не могла она ещё поверить, что нет больше Чаяна. Не могла принять, несмотря на то, что сотворил он немало глупостей. Да одумался ведь! Разве заслужил такой расплаты?

Тихо дверь скрипнула, почти неслышно. Даже не повернув головы, Елица узнала Зимаву. Та и вовсе последние дни осунулась, словно жива из неё вышла вся до капли. Тоже немалых бед она натворила, как пришлось Елице из Велеборска уехать. Да только наказывать жестоко её за то не хотелось. Она сама себя наказала. Мыслями вечными о том, что Эрвара убила, поддавшись слабости и страху. Наказала ещё и тем, что сына её теперь воспитывать будет Доброга, а ей придётся вернуться в Логост, порядком подпаленный, но всё ещё крепко стоящей на той земле, где его возвели.

— Я завтра поеду, — словно отвечая мыслям Елицы, проговорила княгиня. — Коль не позволишь сына дождаться…

— Не позволю, — та качнула головой и перевела на неё взгляд. — Чему ты можешь научить его? Как воспитать, если собственные деяния никак оправдать не сумела? Хватит. Езжай. Ему без тебя лучше будет. А там свидитесь. Как время минёт.

Зимава вздохнула и вдруг положила ладонь Елице на плечо.

— Мне тяжело было потерять всех. Всех почти — по своей вине.

Елица ударила её по запястью, сбрасывая, соприкоснулась с кожей холодной — и словно вспышка яркая выглянувшего из-за туч Ока ослепила на миг. Княгиня отшатнулась, кривя губы, но она вскочила и теперь — напротив — удержала её руку. Зимава нахмурилась, вглядываясь в её лицо. Почти мёртвой она была, застывшая её душа не шевелилась, не несла света. Но то, что билось внутри неё — под сердцем самым — виделось горячим, трепещущим комочком.

— Ты должна его уберечь, — проговорила Елица, отпуская руку княгини.

— Кого? — не поняла та в первый миг, но ахнула вдруг, прижимая ладонь к животу.

Покачнулась — и пришлось её под локоть поддержать, а то и упала бы, наверное. Вошла в горницу Мира и, застав женщин почти в обмороке, подбежала, налила воды в кружку и подала Зимаве, вопросительно и тревожно глядя на Елицу. А та и сама не понимала, как случилось такое, как смогла она увидеть жизнь, что уже зародилась в женском лоне. Так ясно — никаких сомнений быть не может.

— Отведи княгиню в её покои, — велела она челядинке строго.

Мира кивнула и помогла Зимаве встать, вышла вместе с ней прочь. А Елица взяла с полки отполированный до гладкости круглый серебряный лист, взглянула на себя, на лицо своё — и не увидела никаких перемен. Да, верно, не снаружи они, а внутри случились. И до того усталость тело сковала, что и не встать, кажется. И озноб пробежался по спине, веля прилечь хоть ненадолго. Да пришлось уж на тризну идти: в хоромах не отсидишься.

Отшумела страва буйная только через три дня, и стало наконец тихо в кроме. Да жизнь, что входила помалу в русло спокойное, привычное, не остановилась совсем. Пришлось уж собираться и в дорогу до Радоги. Честь по чести предстать перед Остромиром и Радимом — мужем, с которым Елица дальше жить не могла просто. Не могла после всего, что случилось, после того, как забилась жаром в душе её любовь настоящая, та, которая до смерти самой не угаснет. И которой она едва не лишилась.

Собиралась с ней в дорогу Мира, которая всё сетовала, что в детинце уж засиделась: до того сильно хотелось ей снова в путь отправиться. Елица усмехалась только её рвению: уж она о дорогах тех хотела бы хоть на луну одну забыть, да всё не получалось никак. Коль сложится всё в Радоге, там и в Остёрск надо будет ехать. Вести недобрые туда, конечно, раньше долетят, да Ледену теперь всё одно княжий стол принимать, а Елица в тот миг хотела рядом с ним быть. И с Любогневой желала свидеться, чтобы хоть как-то поддержать в дни трудные, как узнает та о смерти старшего сына.

Вынесли отроки ларь Елицы во двор, в телегу обозную сгрузили. Она ещё раз окинула взглядом горницу свою, словно та вдруг перестала быть для неё желанным домом. Теперь дом там, где Леден — и никак иначе. Мира встала у дверей, подгоняя безмолвно, а после едва не бегом побежала впереди.

Внизу уж собрались все, ожидая только, как женщины спустятся. Туманный нынче выдался рассвет. Всё пряталось Око в ворохе облаков, что тянулся вдоль окоёма, расползаясь лениво, переливаясь то золотом, то багрянцем бледным. Духота стояла в воздухе — не иначе гроза в пути застанет. Елица чуть ослабила повой вокруг шеи. Нехорошо так стало на миг, словно перед глазами всё перевернулось, поплыло — да и остановилось снова.

И тут тонкие пальчики сомкнулись на её локте. Она оглянулась: Вышемила смотрела в её лицо, блестели глаза её большие, чистые под тревожным изломом бровей.

— Я уеду вместе с Зимавой, верно, — почти шепнула боярышня. — Нечего мне тут больше делать. Надолго слишком я ушла из дома. Другого здесь не обрела.

Елица не удержала вздоха. Погладила Вышемилу, очень повзрослевшую за эти луны, по плечу, зная, что не слишком-то это её утешит. Пусть и случилось за неё отмщение смертью Камяна, а не облегчало это её души. Потому как печалилась боярышня дюже о том, что Леден не к ней сюда вернулся. Пусть и вызволить помог, да после оборвал все надежды на то, что они могут вместе быть. Наверное, и хотелось Вышемиле винить в том Елицу, которая милого её сердцу мужчину у неё увела. И даже сторонилась она ту, как вернулись они все в Велеборск, словом лишним обмолвиться не желала. И крутился всё рядом с ней купчич Зареслав с дивными медовыми глазами — его Елица приняла в тереме, как дорогого гостя — а никак утешить Вышемилу не мог.

И вот только сегодня та хоть немного оттаяла, поговорить напоследок захотела — да хотя бы попрощаться. Да только взор её всё к Ледену, который поодаль стоял, держа своего коня под узду, обращался. Словно Вышемила еще ждала чего-то, поверить не могла.

— Это хорошее решение, — проговорила Елица. — Мать счастлива будет увидеть тебя снова. И в Логосте ты сейчас нужнее. Меня ещё долго не будет.

— Ты Ледена береги, — не удержалась от напутствия Вышемила, чуть отстраняясь от её руки. Видно, всё ж долго ещё серчать будет. — А то он всё в опасности рядом с тобой оказывается.

Изогнулись неприязненно полные губы боярышни, и взор она потупила, вновь коротко взглянув на княжича.

— Я постараюсь, — Елица и сама на него обернулась.

Встретила взгляд его вопросительный, будто очень он хотел в этот миг слышать, о чём женщины разговаривают. Посмотрела она на кисть его, крепко перевязанную: порез глубокий на ладони его остался, пальцы двигались плохо, да лекарка Меленья, самая умелая в Велеборске, сказала, что сильно жил он не порезал, а потому заживёт со временем, хоть и подвижности былой в руке уже не будет. Благо, что в довесок ко всему, запястья он не сломал, только ушиб крепко.

— Доброго пути тебе, Елица, — Вышемила замялась на миг, но всё же обняла её порывисто.

А после отошла, вернулась под взор отца, который тоже провожать княженку вышел. Чтибор скоро собирался возвращаться в Логост вместе с дочерьми обеими. Подошёл сказать пару слов в путь и Доброга. А за ним Осмыль — как Елица вернётся, его здесь уже не будет.

Каждого она благодарить хотела за то, что сделали они, что сумели сплотить остатки Велеборского войска и прогнать захватчиков. Да столько раз она это сделала за последние дни, что уже неловко было повторять.

Скоро и выехали из ворот. Да вновь зародилось в душе чувство, что по кругу их с Леденом Макошь водит. Вот и снова легла дорога в Радогу. Снова вместе, да теперь не врагами, которые лишь по необходимости одной вынуждены были рядом ехать — а теми, кто жизнь связать решил друг с другом. Будто хотела Мать, чтобы поняли они многое на дорогах этих, осмыслили. Воспитала она детей своих, вразумила — и отправила к началу, чтобы избавились они от последних преград там, где рухнули первые. В тот миг рухнули, как решила Елица идти в лес — искать пропавшего княжича.

Волновалась она, конечно, что Радим от обиды большой не пожелает её отпускать. Что встанет на сторону сына Остромир, а там и вся Радога: хоть дела семейные надо бы внутри решать. Да уж убедилась Елица, что люд, коли хочется ему сильно, в любое дело личное вмешается. А там худом обернуться может. Но старалась она мысли такие от себя прочь гнать — даже Ледену о том не рассказывала. Да он, кажется, чувствовал всё, все тревоги её. Каждый раз, как прикасался, как удавалось им хоть единое мгновение наедине побыть. А это гораздо труднее стало: кметей кругом много. Да ещё Мира глазастая, заботливая дюже, словно решила в деле этом обязательно переплюнуть Вею.

Мелькали веси знакомые, то дождь мочил хвосты лошадям, то Дажьбожье око опаляло взором своим неподвижным — и скоро уж Радога показалась впереди, укрытая мехами лесистых холмов и гор старых, что стояли стражами по берегам реки и в чаще непроглядной. Елице и вовсе дурно делалось последние дни от волнения. Уж сколько она препон пережила, а эта казалась ей самой трудной. Схватывало порой недомогание, да усиливалось с каждым днём. А нынче совсем худо было — аж в седле качало. И взор Ледена тревожный не сходил с Елицы, окутывал, поддерживал будто. И предательски хотелось в повозку попроситься к Мире, да она держалась, уговаривая себя, что скоро будет отдых хороший. Всего до околицы доехать осталось и до избы Остромира.

Скоро и завиднелась она впереди, как проехали через весь людную до серёдки самой. Да староста уже прознал обо всём, как и всегда. Языки быстрые донесли споро, что вновь пожаловала княженка к его порогу. Но вышел первым из сеней не он — Радим. Быстрым шагом, словно и бежать уж хотел, но едва удержался. Пронеслось разочарование по его лицу, как увидел он, что помогает Елице спешиться Леден. Видно, ждал, что приедет она виниться и прощения просить за то, что увидеть ему довелось.

Радим вздохнул шумно. Остромир коротко пожал его плечо, как вышел вслед за ним, разгадав, видно, печаль сына. Тот подошёл к гостям, всё оглядывая Елицу с головы до ног, а после и Ледена.

— Признаться, думал, что, коли и с княжичем приедешь, так с другим, — он всё же протянул руку Ледену.

Тот пожал её с готовностью, исподволь посматривая в его лицо. Не доверял ему, опасался, видно, как бы глупости какой не натворил с горячности. Радим заметил всё ж, что ладонь правая у княжича ранена сильно, покорёжена кожа на ней ровным, стянувшимся за время дороги рубцом.

— Мой брат погиб, — ответил ему Леден, опуская руку. — Но я подле Елицы вовсе не поэтому, ты прав.

— Мешаю тебе? — прищурился Радим.

Княжич повёл плечом и пошёл вслед за ним, как тот повернул обратно к избе. И Елицу не забыл за руку прихватить, чтобы за собой повести — и всем показать, кому она принадлежит.

— У меня нет никаких обид на тебя, Радим, — спокойно продолжил Леден. — Но правда в том, что я хочу в жёны Елицу взять. А она хочет стать моей женой.

Остромир крякнул громко, рассерженно, как услышал его слова. Жена его, что стояла за спиной заметно дёрнула его за рубаху и шикнула тихо. Закипала ссора: Елица чувствовала тугое напряжение, что зарождалось между мужами. Но они пока держались, и хотелось верить, что сумеют и дальше.

Все прошли в избу — подальше от любопытных соседских глаз, которые так и впивались взглядами с каждого ближнего двора. Жестом предложил Остромир сесть за стол. Кмети все за него не поместились — а потому расселись по лавкам вдоль стены. Сияна, кажется, и захлопотала уже, чтобы на стол накрывать, да муж рукой взмахнул, останавливая её. Надо бы разобраться.

— Стало быть, ты, Леден требуешь, чтобы Радим отпустил Елицу? Жену, которую Боги для него одобрили? И связь их порушить, которая на капище нашем была скреплена?

— Всё верно, до единого слова, — согласился тот.

— Не серчай, Осмыль, — вступила Елица в разговор. — И ты, Радим, тоже. Пять лет прошло. Думала, любить буду всю жизнь того, кому женой стала под взором Богов. Но и не дадут они мне солгать: ничего от тех чувств не осталось. Может, не время тогда было... И не считаю я себя в праве заставлять Радима жить с той, кто его любить уже не будет. Той, которая будет о другом печаль в сердце нести. Разве будет ему от того радость? Разве будет мир и счастье в таком доме?

Она замолчала, не зная, что ещё сказать может. Радим всё это время взора с неё не сводил, и блуждала по его лицу гримаса то ли сожаления, то ли гадливости какой. Но не виделось в его взоре тепла: и тут самому бы признать, что схлынуло из души всё, что связывало их. Пусть не помнил он толком, как жил эти пять лет, а всё равно не выкинешь из памяти следов минувшего.

— Не будет счастья, верно, — вздохнул Остромир и усмехнулся горько. А после взор на Ледена перевёл. — Ты поменялся, гляжу, княжич. А я ведь и в тот день, как вы сюда приехали, многое увидал между вами, во что верить не хотел. А вона как всё обернулось.

— Я счастлив, что всё обернулось именно так, Остромир, — спокойно улыбнулся Леден. — И прошу не пытаться помешать мне только из одной обиды. Дело это пустое.

Староста хмыкнул громко, так, что даже кмети на своих местах подобрались настороженно: кто знает, чего от него ждать?

— Ты-то чего скажешь, Радим? — он взглянул на сына.

Тот понурил и без того ссутуленные плечи.

— Я не могу её силой удержать, — почти прохрипел. — Наверное, не имею права — Боги не простят. Пусть идёт, счастье своё обретает рядом с тем, кого душа её просит. А я переживу как-то.

Елица протянула руку через стол и сжала пальцами его ладонь — да он отдёрнул. Встал порывисто и вышел прочь из избы — все только взглядами его проводили растерянными. И тяжко на душе стало от того, что столько невзгод причинила Елица мужу, столько печали поселила в сердце. Но верила она, что Радим и правда свыкнется и забудет всё со временем.

Тут уж и справил обедню хорошую Осмыль для гостей, когда понятно стало, что вражды между мужами, которые с Елицей оказались связаны, да по-разному, не случится. Хоть и становилось его лицо мрачным время от времени, словно он к мысли той неприятной всё возвращался, что сын его, едва отыскавшись, обретши жизнь потерянную, что-то в ней не удержал.

Долго тянуть с обрядом не стали. Позвали наутро волхва того, который соединял судьбы молодых на капище пять лет назад. Тот губами покривил, конечно, поворчал, что негоже связь, данную Богами, рвать. Но принесли требы щедрые остёрцы на капище — Перуну, а там и Богиням, под чьей дланью и брал Радим в свой род Елицу, княжескую дочь — и волхв успокоился.

Признаться, тревожилась Елица накануне, что лихо какое случится с Радимом: ведь тот, как из избы выскочил в пылу разговора, так до утра самого и не появлялся. Рассказала после Сияна, что пришёл на рассвете только, кажется, во хмелю слегка. Да и завалился на лавку свою — так и проспал до того мига, как пришлось на капище идти. А сейчас стоял, всё ещё смурной, но не сопротивлялся больше ничему.

Хоть и нужно было Елице рядом с ним находиться, пока обращался к Богам волхв с просьбой не гневиться на то, что нарушают благословение их два сердца неразумных, а чувствовала спиной взгляд Ледена. Словно не с мужем сейчас расходилась в стороны, а другого обретала в этот самый миг. И хотелось обернуться, посмотреть в глаза его хотя бы коротко, но она стояла смиренно, ожидая, как завершится обряд и разрубит на требном столе волхв два кольца — те, что носили на гривнах своих она и Радим.

Она вздрогнула мелко, как лязг топора о камень, а за ним и другой — звонкий, оглушительный — возвестил о том, что ныне свободна она от тех уз, которые тяготили её с того мига, как узнала, что муж жив. Вздохнули, кажется, все, кто собрался в святилище, дабы стать видоками случившемуся.

Зашевелился люд, начал расходиться помалу, ворча, конечно, что вышло так: ведь нечасто приходится обряды свадебные вспять поворачивать. Радим тоже ушёл, не взглянул больше на Елицу ни разу. Она посмотрела ему вослед, наверное, так, как смотрела, когда уходил он вместе с воями из своей веси, не зная, доведётся ли увидеть его ещё раз. Но если тогда она надеялась и ждала встречи, то сейчас думала о том, что ещё долгое время им лучше не видеться.

— Ну, что? — тихий голос Ледена позади не напугал, но заставил встрепенуться. — Домой поедем?

Она кивнула, поворачиваясь к нему. И руку в его ладонь вложила.