Глава 4 - Смятение

Я прислоняюсь спиной к входной двери, запрокидываю голову и выдыхаю всю тяжесть, скопившуюся в легких. Сердце в груди до сих пор бешено колотится, а пальцы помнят теплые прикосновения «незнакомого» мужчины. Снова вздыхаю — похоже, это единственное, что мне остается в этой сумятице. Думала, он попытается поцеловать или скажет что-нибудь из вон выходящее, чем повергнет в ступор. Господи, я такую чушь несла, лишь бы сбежать из той ситуации поскорее! Жизнь решила окончательно добить меня… Проблемы сыплются как из рога изобилия.

Я прикрываю веки, стараюсь успокоиться и дышать размеренно. И, кажется, даже получается — переживания медленно отходят на дальний план. В темноте появляются яркие зеленые глаза, а затем четкий образ улыбающегося Ильи. Будто совсем рядом, в нескольких шагах, звучит его волнующий голос, вспоминаются слова, сказанные в автомобиле. Тело предательски откликается: возникает дрожь по спине, сердце в новом ритме ускоряется, а щеки горят. Внутри совершенно пусто, словно происходит отторжение. Я открываю глаза и резко мотаю головой, пытаясь стряхнуть возникшее наваждение.

Из ванной доносится шум воды, который я и вовсе не замечала. До чего же погрузилась в свои мысли… Надеюсь, Саша принимает душ, а не попросту умывается перед сном. Стоп! Не лучшая идея, если он увидит меня такой. 

Как можно тише стягиваю сапоги, ставлю их на полку, ищу взглядом сумку, но не нахожу ее. В голове свербит мысль, что я оставила ее в машине. От досады прикусываю губу — еще этого в завершение дня не хватало! Слава Богу, все в порядке: в темноте коридора клатч сливался с и так темной дверцей шкафа.

Хватаю «зловредную» сумку и на носочках проскальзываю в освещенную софитами спальню к зеркалу. Я лишь выдыхаю своему отражению… Растрепанная, раскрасневшаяся, глаза блестят, губы подрагивают. Матерь Божия! Как будто не с подругами встречалась, а кувыркалась в каком-то… Меня передергивает от этой мысли. Судорожно приглаживаю волосы и расчесываю пальцами, чтобы выглядеть хоть немного приличнее. Это я в таком виде в машине ехала? Или же путь от автомобиля до подъезда привел меня в такое состояние? Хотя румянец у меня точно не от ветра…

В коридоре доносятся шаги. Я, как ошпаренная, отскакиваю от зеркала и выпрямляюсь в спине. Как ни в чем не бывало, стягиваю плащ и вешаю его на плечики вешалки, оставленной еще с утра на прикроватной тумбочке, а затем — в шкаф-купе. В спину сверлит пронзительный взгляд, а я стараюсь успокоить взлохмаченные чувства. Ощущаю себя так, словно на самом деле изменила мужу с другим мужчиной. Глупость какая…

— С кем ты, говоришь, виделась сегодня? И что так поздно? — Его голос на тон ниже обычного, но  интонация не строгая, а скорее любопытствующая.

Я делаю глубокий вдох, стараюсь принять безучастное выражение лица и поворачиваю голову. Саша стоит, скрестив руки на груди и подпирая плечом дверной косяк, — весь такой брутальный, с поперек развешанным на голове полотенцем и в одних трусах в сине-белую полоску. Или в бело-синюю, если посмотреть в обратном порядке.

Поневоле мои губы расползаются в улыбке — наверняка какой-нибудь глупой, так как Саша удивленно округляет глаза, а затем сводит брови на переносице. Я подавляю смешок; его выражение лица резко контрастирует с одеянием. Выглядит слегка комично.

Вспоминаю его вопрос и улыбаюсь еще шире.

— С подругами…

— С какими?

Следующий вопрос… Будто он беспокоится или сомневается в моих словах. Даже не знаю: радоваться или огорчаться? Я прохожу мимо него и присаживаюсь за туалетный столик. Прикрываю глаза и специально тяжело вздыхаю.

— Вика, Оксана и Света… — перечисляю я безапелляционным голосом.

К чему этот допрос? Я ведь и вчера говорила, что встречусь с подругами. Хватаю расческу и провожу ею по волосам. Медленно, разматывая спутавшиеся от ветра комочки, под пристальным контролем мужа. Искоса бросаю на него короткие взгляды. Он тоже смотрит на меня и наверняка видит, что я наблюдаю за ним.

— Кто такая Света? — спрашивает после недолгого молчания.

Я откладываю расческу в сторону. Не могу понять незнакомые нотки в голосе, поэтому быстро бросаю эту затею, хотя любопытство не отпускает. Мое отражение глядит на меня равнодушно. Темные волосы расчесаны и убраны назад, румянец пропал, глаза больше не сверкают эмоциями. Рядом с Сашей все словно замирает, и жизнь возвращается в прежнее однообразное русло. Хорошо ли это или плохо, но порой не хватает новизны, искры, какого-то задора. Все слишком серьезно, как за компьютером в офисе.

— Ты ее не знаешь, — выдыхаю я с грустью.

Настроение моментально портится: в голову лезут печальные мысли о разрыве и что эти отношения изжили свое. Сегодня я как на минном поле: то радость, то грусть, то взволнованное состояние, то равнодушное.

— Света и Вика учились в параллельном классе, и мы вчетвером дружим со школы. Только вот Света поступила в университет в Москве и уехала, а сейчас с женихом переезжают сюда, к нам, — заканчиваю и замолкаю.

Вспоминается вечер в кафе. Это позволяет чуток встряхнуться. Мы здорово пообщались, наш дружный квартет снова в сборе и вряд ли уже когда распадется. Время и расстояние нам точно уже нипочем.

— Понятно… — шепчет он и покидает проем двери. Шлепающие шаги свидетельствуют о его приближении. — Просто… ты как-то слишком принарядилась. Платье, прическа, макияж… Обязательно такая яркая помада для встречи с друзьями?

Мне кажется, или это укол ревности? От сладкого предположения в груди расползается тепло, и я улыбаюсь самой себе в зеркале.

— Да? — спрашиваю я с игривой улыбкой, хоть и не ожидаю ответа.

Глупо спрашивать, когда знаешь результат, но от этой привычки чертовски тяжело отделаться. Да. Я принарядилась. Но что в этом такого? Я настолько редко выбираюсь из дома куда-то на отдых, что была воодушевлена предстоящей встречей. Хотелось показать, что у меня все в порядке. Хотя все совсем не в порядке. Стало только хуже.

Он встает за моей спиной и, чуть присев, заглядывает в зеркало. Я смотрю на его отражение, а затем перевожу взгляд на свое. С его челки мне на плечо капает вода и скатывается назад, по спине. Я передергиваю плечами, и сбежавшие капли впитываются в одежду; дискомфорт быстро проходит.

— Даже для меня так не красишься…

Слышу доносящееся возмущенное бормотание Саши и удивленно поворачиваюсь, встречаясь с его «золотыми» глазами. Они карие, но настолько светлого оттенка, что практически желтые или, как я называю, «благородные золотые».

Я настолько удивлена его словами, что невольно задерживаю дыхание. Я же не ослышалась? Теплящаяся где-то далеко в душе надежда ревом вырывается на поверхность, будто из пучин океана. Саша отшатывается, смотрит на меня озадаченно. Замечаю, что полотенце с его волос скатилось на плечи, и на верхушках короткого темно-каштанового «ежика» серебрится влага.

— Ты же говорил, что тебе больше естественная красота нравится? С легким мэйком…

Упрямо смотрю ему в глаза, ища намек на притворство. Сердце волнующе трепещет в предвкушении чего-то романтичного. Я так отвыкла от этого, отвыкла чувствовать себя любимой женщиной. Но он, не заметив моей настороженности, отвечает:

— Да, когда я хочу тебя раздеть и поцеловать…

Его взгляд опускается на уровень моего подбородка или шеи, задерживается и вновь возвращается к глазам. И я узнаю этот затуманенный взгляд...

— Когда же хочется насладиться тобой визуально, то…

Он обрывает себя на середине фразы и шумно выдыхает, закрывает глаза. Я неотрывно смотрю, как он отворачивается и бредет к постели, затем присаживается на ее край.

И почему ты остановился? Я же узнаю это выражение…

Раздосадовано отворачиваюсь к зеркалу, достаю несколько ватных дисков и промокаю каждый в жидкости для снятия макияжа. Вот так всегда. Все кончается на самом интересном месте. Или и вовсе не начинается. Надо уже с этим смириться. Снимаю макияж сначала с глаз — подводка и тушь быстро окрашивают ватный диск в черный, — затем губы теряют сочный малиновый оттенок, становясь бледно-розоватыми. Остается только протереть кожу лица и шеи от тонального крема, пудры и всяческой городской грязи, наполнившей воздух. Теперь я выгляжу настолько невзрачной, что выделяется только цвет глаз — темно-карий. Многие говорят, что они у меня черные, хотя мне самой так не кажется.

— В титане горячая вода еще осталась? — равнодушно спрашиваю и хватаю грязные ватные диски, чтобы затем выбросить.

— Ага, — доносится короткий ответ.

Я встаю из-за столика, замечаю клатч, брошенный мною рядом на полу, и оборачиваюсь к Саше. Он лежит на боку, подперев голову ладонью, смотрит на меня так, словно хочет что-то спросить. Я отмахиваюсь от собственных предположений и вяло бормочу:

— Тогда я в ванную.

Выудив из шкафа любимое зеленое махровое полотенце, все так же под надзором Саши плетусь в коридор и заворачиваю в ванную. Как-то не по себе от такого внимания, как будто год меня не видел. Или я что-то натворила… Не припоминаю за собой такого. Включаю свет, бросаю в мусорку использованные ватные диски и кладу полотенце на стиральную машинку-автомат. Стягиваю платье, колготки, белье и комком кидаю в корзину. Все равно на днях разбирать все вещи по группам и стирать.

Тело одолевает накопившаяся усталость. Я перевожу взгляд на душевую кабинку и борюсь с мыслью вернуться в спальню и плюхнуться спать так. Слишком непривычно насыщенный день. То страдаешь от недостатка внимания, то от переизбытка впечатлений. Как-то я ударилась в крайность с приключениями. Пересилив себя, забираюсь в кабинку, закрываю дверцы и пытаюсь отрегулировать нужную температуру воды. Лучше сделать прохладней, а то прямо здесь комочком свернусь под теплыми струями и усну. От слишком холодной воды кожа покрывается мурашками, сонливость немного сбивается. В итоге, регулируя, с краном провозилась я долго, а вот вымылась — наспех, заодно зубки почистила и кокосовым молочком намазалась.

Промокаю волосы полотенцем, чтобы высушить лишнюю влагу, а после обматываюсь им. Наконец-то можно отдохнуть. Я, довольная, вдыхаю кокосовый аромат, наполнивший ванную комнату, и мурлыкою от наслаждения. Теперь ничего не сможет выбить из колеи.

В спальне оказывается значительно прохладнее. После теплой воды кожа быстро покрывается мурашками, и я тянусь к комоду, надеясь поскорее облачиться во что-нибудь и юркнуть под теплое одеялко. Но мою руку перехватывает широкая ладонь. Озадаченно туплю взгляд, а Саша крепко обнимает со спины, прижимаясь ко мне бедрами.

— От тебя приятно пахнет шампунем… — шепчет он приглушенно, таким голосом, от которого на затылке проходит дрожь.

«Это не шампунь, а молочко», — поправляю мысленно. Он зарывается носом в волосы у затылка, тяжело выдыхает; его ладони держат мои руки на талии, от чего кажется, что полотенце вот-вот скатится с груди. Саша целует меня сбоку в шею, затем посередине затылка, между позвонками, а после — с другой стороны. Я не чувствую волнения, только тепло его губ и рук, жаркое дыхание и твердеющий член, перекатывающийся по моим ягодицам от движений.

— Рада была повидаться с подругами? Ты выглядела очень счастливой, когда я зашел…

Все тот же заводящий голос, хотя и говорящий о бытовых пустяках. Я киваю в ответ, плотно сжимая губы, чтобы сдержать наслаждение. Не доставлю ему удовольствие так скоро своим голосом – знаю, он этого и добивается! Саша будто издевается: то сжимает грудь, то скользит пальцами к нижнему краю полотенца, отодвигает его и поглаживает внутреннюю сторону бедра. Ноги автоматически смыкаются, а губы не выдерживают, и из горла, с выдохом, рвется стон.

Саша доволен, я это чувствую. Кровь пульсирует в голове, как и одна-единственная мысль о продолжении ласки. Он ведет меня к постели, пока мои ноги не касаются края. Легонько толкает меня; я упираюсь ладонями в покрывало и замечаю, что полотенце окончательно сбегает.

— Отличный ракурс! — говорит Саша и довольно причмокивает.

Я хихикаю и сажусь в постели. Свет внезапно тухнет; я оборачиваюсь: все почти однородно черное, так как глаза еще не привыкли. Но знаю, что он рядом. Постель слегка прогибается, и нависшее тело требует подчинения. Я ложусь на живот, перекатываюсь на спину. Саша разводит мне колени и сразу же погружается за несколько коротких толчков. Тяну носом воздух, прикрываю глаза и стараюсь запомнить этот миг удовольствия.

Спальня наполняется моими стонами, смущающими шлепающими звуками и запахом наших тел. На компьютерном столе раздается писк телефона, уведомляющий о сообщении, но сейчас не до этого. Саша переплетает наши руки; собственное обручальное кольцо врезается в кожу. В памяти всплывает прикосновение Ильи: то, как он поглаживал пальцы, перекатывал кольцо… Понял ли он, что оно обручальное? Или мужчины в таком не разбираются? Я резко открываю глаза, в ужасе осознав, что задумалась о другом мужчине. Гоню эту мысль прочь и стараюсь поймать прошлое настроение. Саша легонько чмокает меня в губы и, положив ладони на талию, тянет к себе, меняя позицию. Изнутри появляется дискомфорт, и я двигаю бедрами, стараясь поменять угол и избавиться от ноющего болевого ощущения. Но оно не проходит, лишь сильнее разрастается.

— Больно, — шепчу еле слышно, но Саша не замечает.

Как бы я ни пыталась избавиться от этого чувства, оно не проходило — иногда затухало, но не исчезало полностью. «Расслабься, расслабься, расслабься», — приказываю себе. Лоб покрывается потом, в уголках глаз образуются слезы. Я стискиваю губы и молю, чтобы это поскорее кончилось. И моя молитва сбывается.

Саша выходит из меня; по животу струями бьется сперма, стекая к пупку. Я облегченно выдыхаю; мало-помалу боль улетучивается. Он перекатывается набок, а затем на спину. Мне на живот приземляется полотенце — то самое, которое было у него в руках после душа.

— Вытри… — твердит Саша и снова заваливается набок, притягивая к себе одеяло.

Я озадачено гляжу на него, но подчиняюсь.

— Почему ты не кончил в меня? — спрашиваю я, вытирая сперму, скопившуюся в пупке.

— Нам же не нужны неприятности? — бормочет он вопросом на вопрос.

Из легких выбивается весь воздух. Губы своевольно дрожат. Это ребенок-то — неприятность?! Я возмущенно поворачиваю голову, чтобы высказать все, что думаю по этому поводу, но Саша уже уснул, тихонько посапывая. Делаю глубокий вдох — воздух наполняет легкие — и так же медленно выдыхаю. Успокоение не приходит, слишком сильно задели его слова. Решаю взглянуть на пришедшее сообщение, все равно сон напрочь сбит, да и тело еще напоминало дискомфортом о боли.

Я тихонько перебираюсь через Сашу, опускаю ноги на прохладный линолеум и тянусь к смартфону. Спальню освещает яркий экран, и я с непривычки щурюсь. Номер незнакомый, но любопытство побеждает: нажимаю на иконку сообщения, и появляется текст, по которому я быстро пробегаюсь взглядом.

«Давай снова встретимся. Я не сделаю ничего, что может оттолкнуть тебя. Илья».

Я удивлено замираю, не ожидая такого поворота событий. Ни долго думая, пишу ответ:

«Откуда ты знаешь мой номер?».

Новое сообщение приходит сразу же, как будто на той стороне ожидали ответного письма. Ну да, эта мысль тешит самолюбие, на что я хихикаю и оборачиваюсь, боясь разбудить Сашу. Вопросов потом будет масса, но ответов на них нет.

«Пусть это останется секретом до нашей следующей встречи», — гласит текст.

И ниже появляется «Спокойной ночи».

Я улыбаюсь, но решаю не отвечать. Немного грустно от того, что малознакомый мужчина желает спокойной ночи, когда любимый муж начинает храпеть под боком, даже не удосужившись пожелать того же. Я вздыхаю, ставлю телефон на блокировку и убираю его на прежнее место. Завтра подумаю обо всем этом.