Глава 5 - Горечь

Ладно, была не была… Чем ломать самостоятельно голову, лучше спокойно во всем разобраться. Как-никак субботнее утро лучше всего подходит для серьезных разговоров. Во-первых, у Саши выходной, и он не будет ходить сварливым медведем, — попросту не успеет взбеситься из-за какой-нибудь чуши, — а во-вторых, утро вечера мудренее. По крайней мере вечером наши серьезные разговоры всегда заканчивались ссорами, так что рисковать не хочется совершенно. Да и, пожалуй, не зря я проснулась в шесть утра и после не смогла уснуть. Даже блинчики состряпала, чтобы Сашу порадовать и задать хорошие нотки новому дню. Надеюсь, вкусные, а то как-то давненько не готовила что-то сложнее омлета на завтрак.

Я поднимаю взгляд к навесным часам, стрелки которых показывают половину восьмого, и понимаю, что скоро проснется Саша. Последнее время у него все по графику. С точностью практически минута в минуту. Словно дрессированный зверь в зоопарке. Это же насколько у него на работе жесткий график? Даже не могу представить…

В проеме, как по заказу, появляется зевающий Саша, и я улыбаюсь ему. Действительно минута в минуту. Он, взлохмаченный и сонный, кажется таким милым.

— Умылся уже? — спрашиваю я и встаю из-за стола.

Почему-то мне так комфортнее за ним наблюдать. Немного издалека. Он рассеяно кивает и присаживается за стол, вперив голодный взгляд на блинчики, будто впервые в жизни видит. А они действительно красивые вышли: ажурные, с волнистыми краями, почти идеальной округлой формы. На кефире готовила. Я, довольная собой, улыбаюсь и желаю ему приятного аппетита. Уж сегодня он точно обязан все съесть. Возможно, такой маленький жест поможет вернуть искру в наши отношения. Эта мысль приятно согревает и поднимает настроение. Надо постараться делать такие вкусные сюрпризы чаще.

— Сегодня какой-то праздник? — задается Саша вопросом и хватает верхний, уже поостывший блин, тотчас складывая его в объемный уголок.

— Вроде нет… — Я, задумавшись, облокачиваюсь на подоконник. Белые из полупрозрачной ткани занавески щекочут оголенные плечи. — А что?

— Да и осень только… — бормочет Саша, окунув несколько раз вершину блинного уголка в растопленное сливочное масло, тем самым игнорируя мой вопрос.

Он с наслаждением откусывает и одобрительно качает головой. Значит, ему нравится. Не зря старалась.

— При чем тут осень? — вернувшись к разговору, вновь спрашиваю я, но более требовательно.

Скрещиваю руки на груди. Вообще ничего не понимаю. Вечно он погружается в свои мысли и толком ничего не объясняет. У меня же не инфракрасное зрение, чтобы мозг его периодически просвечивать. Да и мысли читать, увы, никак не научиться.

— Да ничего… — прожевав, отмахивается Саша. — Просто для масленицы еще слишком рано. Больше полугода.

Я вскидываю брови, окончательно потеряв нить разговора. Саша выдвигает стул из-под стола, присаживается и тянется к чайнику с заранее приготовленной горячей водой. Пока он наливает себе чай, я пытаюсь переосмыслить весь пустой разговор. Праздники? Осень? Масленица?

И тут меня осеняет… Эта ирония в голосе всегда предвещала одно и то же…

— Хочешь сказать, что готовлю блины только в неделю масленицы?! — озвучиваю свои мысли вслух.

Саша поворачивается ко мне вполоборота. Смотрю в его озорные глаза и понимаю, что оказалась права. Эта заразительная радость вызывает ответную улыбку.

— Ладно, согласна. Твоя никудышная жена редко радует вкусняшками. Но блины последний раз были точно не в неделю масленицы, — и я смеюсь. — Теперь доволен?

— Нет, — вдруг серьезно говорит он.

Я даже теряюсь от такой перемены в интонации и выражении лица. Он пристально смотрит в глаза, прищуривается и, подавшись вперед, требовательно хлопает ладонью по сидению соседнего стула. Этот долгий взгляд заставляет чувствовать себя некомфортно.

— Может, присядешь? Как долго ты собираешься стоять над душой? Это немного напрягает, как не родная…

Плотно сжимаю губы и плетусь к столу, неохотно присаживаюсь. Вот нельзя было без грубости попросить, чтобы я села рядом? Над душой стою… Что я услышу в следующий раз?..

— Теперь доволен… — смягчается Саша, и следом доносится шум воды.

Я в любопытстве поднимаю глаза и наблюдаю, как в мою любимую именную кружку опускается пакетик чая, затем поочередно падают кубики сахара. Саша помешивает жидкость ложкой и пододвигает кружку ко мне.

— Держи, родная, — шепчет он.

И я окончательно теряюсь…

— Что это с тобой? — настораживаюсь я. — Такой обходительный стал… Даже не так: сначала наехал, а потом приласкал. Кнут и пряник?

— А обычно не такой обходительный? — спрашивает он, посмеиваясь над моей реакцией. — А если серьезно: действительно неприятно, когда ты заглядываешь в тарелку из-за спины. Разве не комфортнее сидеть рядом, даже если не голодна?

— Не такой, — быстро соглашаюсь я и хмурюсь. — Обычно ты ворчишь, недоедаешь и устраиваешь ночные свидания с ноутбуком. А если серьезно, — повторяю его фразу для пущего эффекта, — то издалека вероятность не попасть под твое плохое рабочее настроение возрастает в геометрической прогрессии.

— Да-а-а… — тянет Саша, поднимая взгляд к потолку. — Есть что исправлять.

Я не нахожусь, что ответить на это заявление… Молчание затягивается, но, кажется, Сашу это не беспокоит. Он просто возвращается к завтраку. А я, осторожно обхватив кружку, отпиваю чай, снова предаваясь размышлениям.

А может, зря я затеяла весь этот разговор? Может, все просто возьмет да и наладится? Ну, как-нибудь само собой… Раньше же, помнится, так и происходило. Да и сейчас он ведет себя нормально. Может, это действительно был банальный переходный этап в отношениях?

Но все же одно меня сильно гложет…

— Саш, — тихонько зову я, — насчет вчерашнего: почему ты сказал, что ребенок — это неприятность?

Отставляю кружку с недопитым чаем подальше от себя и опускаю руки на колени. Ладони мгновенно потеют из-за волнения.

— Я прям так и сказал? — безучастно спрашивает Саша, доев очередной блин.

— Смысл тот же… — не сдаюсь я.

Уже не помню, как он точно сказал, но впечатление от слов было именно таким: «не хочу детей». Или это было «не хочу детей от тебя»? Я вздрагиваю от собственных мыслей и проглатываю слюну.

Саша взахлеб допивает оставшийся чай, тоже отодвигает кружку в сторону, следом тарелку, и, опираясь на локти всем корпусом, кладет руки на стол.

— Лен, что ты хочешь сейчас от меня услышать? Ты же сама никогда не хотела детей… — Он смотрит прямо в глаза, твердит монотонным голосом. — Каждый месяц бегаешь с этими тестами, как бешеная курица, и орешь, чтобы я был осторожен, несешь бред про ответственность… Мы уже в браке – это естественно, что я буду нести за вас с детьми ответственность!

Я съеживаюсь под его взглядом, а низкая вибрирующая интонация голоса добивает окончательно. Он зол?

— Последние два года я не бегаю с тестами… — мямлю я.

Голос предательски начинает дрожать от давления. Да когда это было? В первые годы отношений? Конечно же, я переживала! Мы только учились. Я не хотела уходить в академический отпуск или тем более бросать учебу. Я была еще не готова к материнству!

На всю кухню, застав врасплох, разносится до противного знакомая мелодия звонка; стол слегка дрожит от вибрации, и Саша берет трубку:

— Слушаю, — строго твердит он. После недолгого молчания продолжает: — Хорошо, сейчас посмотрю, — и сбрасывает вызов.

Он тут же начинает ковыряться в телефоне, полностью обратив туда все внимание. Ни минуты покоя… Не может уделить мне каких-то полчаса на разговор в свой выходной! Что это за работа? И работа ли? Меня передергивает от обиды.

— Убери телефон в сторону, пожалуйста. Я не договорила, — решительно произношу и тяжело выдыхаю.

— Сейчас. Это очень важно. — Он, пробежавшись глазами по экрану смартфона, что-то быстро печатает в ответ. — Ты говори, я слушаю тебя.

Но я продолжаю молчать, ожидая, когда он выполнит мою просьбу. Саша убирает телефон в сторону и поднимает на меня недовольный взгляд.

— Говори, — повторяет он.

Стоило мне только открыть рот, как телефон вновь зажужжал, уведомляя о пришедшем сообщении. И Саша проверяет мобильник…

— Ты не хочешь детей от меня, так?

Я сжимаю губы от бессилия, опускаю взгляд. Пальцы своевольно цепляются за ткань джинсов.

— Что за чушь ты несешь сегодня? — вскипает Саша.

Я горько хмыкаю в ответ и выбираюсь из-за стола. Совершенно не хочется смотреть ему в глаза; продолжать разговор теперь нет сил. Поворачиваюсь к нему спиной и на выдохе выдавливаю из себя:

— У тебя любовница на работе? Проблема в этом?

Удивляюсь самой себе, как легко удалось это произнести. Несколько месяцев я обмусоливала эту проблему, пыталась понять: права ли или попросту накручиваю. И если все действительно так: что послужило толчком к измене? Где я была не права? Что со мной не так? Ворох вопросов без ответа. Да и зачем уже знать?

— Просто уходи к ней, и дело с концом… — шепчу я.

— Какая любовница?! — Саша резко повышает голос. — В чем ты пытаешься меня обвинить?

В комнате раздается громкий удар, от чего я испуганно взвизгиваю. Саша вскакивает на ноги, резко хватает меня за локоть и пытается повернуть к себе лицом. Я, съежившись, стараюсь выдернуть свою руку, но его хватка слишком сильна.

— Пытаешься обвинить меня, чтобы самой скрыться от осуждения? — Он с силой разворачивает меня и трясет за плечи. Я еле умудряюсь удержать равновесие, чтобы не упасть. — Кто тот вчерашний мужик, который привез тебя и у машины долго провожал взглядом? Твоя, так называемая, Света? Я наблюдал за тобой, подталкивал вопросами, но ты и словом не обмолвилась, что тебя подвезли. Точнее подвез. Мужчина. Как ты это мне объяснишь?

Я в шоке открываю глаза и прекращаю попытки вырваться.

— Нет… это… Просто…

Пытаюсь сформулировать мысли в предложение, но никак не получается собраться. Провожал взглядом? Илья?..

— Просто? — выплевывает он, передразнивая. — Просто спишь с ним?

— Я…

«Не сплю», — хочу сказать, но не хватает духа. Он не поверит мне! Саша, раскрасневшийся от ярости, тяжело дышит, глаза бешено горят… Я испуганно пячусь назад, насколько позволяют сейчас его руки.

— Ах ты… — выдыхает он, еще сильнее сжав ладони на моих плечах. — Пока я пашу на работе, как проклятый, чтоб обеспечить тебя, ты крутишь шашни с каким-то ублюдком?..

Я хватаю губами воздух, желая возразить, но на столе вновь раздается писк телефона. Саша, прикрыв глаза, выдыхает и тут же разворачивается к столу, тянется за смартфоном. Он берет трубку, но ничего не говорит в ответ — только слушает. Не могу понять: чей голос по ту сторону связи? Мужской? Или женский? Кажется, слишком мягкий для мужчины… Замечаю упавший стул, свою любимую кружку, разлетевшуюся вдребезги на осколки. Даже стоящий в голове гул не может перебить ту обиду, которую приходится испытать.

— Обеспечить меня? Я никогда не просила меня обеспечивать… Я тоже зарабатываю! Думаешь, мне легко? Я каждый день готовлю тебе, обстирываю, обглаживаю, убираю твои комы бумаг по всему дому! Хотя у меня есть своя работа! И даже ни разу не слышала пресловутое «спасибо». Ты только и прикрываешься своей работой и усталостью. Что ни попроси, ответ: «работа». Вечно в своем телефоне и ноутбуке. Да ты даже спишь с ними! Что уж говорить о каком-то внимании? Это так сложно? Сложно поцеловать перед уходом? Сложно поинтересоваться, как я? Сложно хоть раз выделить для меня время? Вчера все было ужасно! Самый кошмарный секс в моей жизни! Да ты даже сейчас со своим телефоном! Вот и живи с ним, а я ухожу!

Я резко разворачиваюсь и вылетаю из кухни. В спальне быстро хватаю телефон, сумку, возвращаюсь в коридор за курткой и сапогами и прямо так, в носках, выбегаю на лестничную площадку, со всей силы распухнув дверь.

Вдогонку доносится его «Куда собралась?», на что я кричу «Развеяться!», не зная, услышал он или нет. Видеть его больше не желаю.