Глава 6 - Потрясение

И все-таки прохладный воздух способен отрезвить голову и успокоить расшатанные нервы. Слезы на щеках давно высохли, трясти перестало, дыхание восстановилось. Разве что состояние какое-то, словно выпотрошили; голова затуманенная...

Я втягиваю со свистом воздух в легкие — как можно глубже, чтобы собраться с мыслями, — но получаю с кислородом боль в переносице. Боль не проходит, даже когда стараюсь дышать короткими вдохами и выдохами. Уменьшается, но не исчезает. Что за напасть такая?

Достаю телефон из кармана дрожащими, посиневшими от холода пальцами и смотрю на время. Да уж, так можно промерзнуть до смерти… Возвращаться не хочу, к родителям не пойти — начнут давать советы, читать нравоучения или того хуже позвонят мужу, чтобы забрал, — остаются только друзья.

На глаза попадаются последние входящие — наверное, случайно задела пальцем вкладку вызовов, — и в списке высвечивается номер Оксаны. Нажимаю на него, подношу телефон к уху и пытаюсь вслушаться в длинные гудки. Лишь бы она уже не спала; насколько я помню: сегодня у нее выходной.

— Да? — быстро, через пару сигналов, отвечает Оксана.

Голос у нее бодрый, и я облегченно выдыхаю.

— Привет. З-за-а-анята? — Язык заплетается, буква «р» звучит приглушенно, смахивая больше на «л». Из горла с воздухом вырываются клубы пара — настолько понижена температура с утра. — Я приду? — Это вопрос, но интонационно получается утверждение.

Понимаю, что больше не пробормочу ни слова: необходимо согреться, поэтому встаю со скамьи, разминаю затекшие от сидения ноги и плетусь в сторону метро. Там хотя бы можно переждать. Не осень, а зима полноценная…

— Приезжай, конечно. Скоро и Вика подъедет. Поможешь нам с пригласительными на свадьбу.

Чувствую, как по ту сторону она улыбается. Такой родной нежный голос; кажется, вокруг даже стало теплее.

Я киваю в трубку, хотя знаю, что Оксана не увидит, но прошептать ответ не хватает сил. Оксана первая скидывает вызов, и я, с благодарностью, что не надо целиться в кнопку на сенсоре, кидаю телефон в сумку. Быстро прячу руки в рукава, чтобы сохранить оставшееся тепло, и ускоряю шаг, желая скорее добраться до станции.

Щеки и руки начинает покалывать, как только переступаю порог здания метро. Внутри ужасно суетливо — все еще час пик! — все спешат на работу или учебу. Я гусеничными шагами пробиваюсь сначала к турникетам, оплачиваю картой проезд, а после в большой человеческой волне проталкиваюсь к эскалаторам. Лишь очутившись на спускающейся лестнице, я расплываюсь в улыбке. Хоть что-то сегодня произошло без приключений.

Поезд не заставляет себя долго ждать; я успеваю в него заскочить до объявления о закрытии дверей. Дорога занимает не больше пятнадцати минут, как мне кажется, зато совсем неспокойно. В голову назойливо закрадываются воспоминания об утреннем разговоре: обвинения Саши, пресловутые звонки… Теперь, что бы я ни сказала, отношения разрушены. Он думает, что я изменила ему с Ильей. Хотя, возможно, это просто предлог, чтобы выглядеть невиновным. О-о-ох! Как же я ненавижу таких людей, пытающихся выйти чистыми и сухими из болота!!! Есть ли смысл что-то объяснять? Все равно не поверит, скажет: «Оправдание!». Так и вижу это раздраженное выражение лица!.. Похоже, точка невозврата пройдена.

Злости моей нет предела… Решаю просмотреть карту веток метро, чтобы отвлечься. Пару недавно открытых станций уже внесли. Я окончательно согреваюсь в поезде; нос перестает беспокоить, и дышится легче.

Как ни странно, но на эскалаторе практически не оказывается людей: все едут в обратную сторону, либо в поезде дальше по этой же ветке. Подниматься своим ходом не хочется, — торопиться незачем, — так что я остаюсь на одной ступеньке и рассматриваю проезжающих навстречу людей. В основном, работающие, может и студенты, уткнувшиеся в телефоны, книги или, наоборот, слишком спешащие, чтобы ждать, когда лестница сама проедет расстояние. Диспетчер в будке по громкой связи глаголит заезженную фразу про «не торопиться, держаться за поручни и следить за детьми». Как обычно.

А ведь в мире проблемы одного человека — такая малость. Каждого что-то да душит… Не одна я такая. Но в эту минуту хочется, чтобы все проблемы по чудесному велению палочки растворились и жизнь приняла размеренное счастливое течение…

Как только оказываюсь наверху, я сразу накидываю капюшон, натягиваю шарф до глаз, вновь прячу руки в рукава и лишь затем выхожу на улицу. Ветер уже не застигает врасплох, слегка пощипывая щеки. Один перекресток со светофором, несколько домов вдоль улицы — и во дворе виднеется Оксанин дом, новенький, года три как построился. Даже лифт еще заколочен деревянными панелями с кучей надписей номеров телефонов и квартирных услуг от окон и отепления балконов до интернета и телевидения.

Двадцатый этаж, звонок в дверь, и быстро выглядывает Оксана, словно находилась как раз в коридоре.

— О, так быстро добралась? Заходи скорей!

Естественно быстро — я же около метро околачивалась. Оксана открывает дверь шире, пропускает меня и закрывает следом.

Я расплываюсь в улыбке: безумно рада ее видеть. Разувшись и предварительно вытащив телефон, вешаю куртку и сумку на крючок, затем прохожу в гостиную. Оттуда уже выглядывает машущая рукой Вика. Она, кажется, вчера вечером подстриглась: каре укорочено до линии подбородка.

— Чего так рано? — спрашиваю я, а она, вскинув голову, смотрит исподлобья.

— Ай, да с мужиком разошлась… — нехотя отмахивается Вика и пожимает плечами. — А ты? — и снова смотрит на меня, но уже с любопытством и одновременно огорчением.

— Тоже все не слава Богу, — соглашаюсь я, улыбаясь.

И нависает пауза. Это какой-то ритуал, выработанный годами. Когда особенно все плохо, хочется выговориться и получить поддержку. Оксана всегда помогает выбраться из хандры, давая совет или просто позволяя выплакаться. Она, словно самая мудрая из нас, оберегает, как мать, а мы ее маленькие неопытные в жизни дети. Хотя все одного года рождения…

Глубоко вздохнув, я плюхаюсь на диван рядом с Викой и в любопытстве оглядываю кучу тесемок и кружев для украшения и сложенные пополам открытки, лицевая часть которых в узоре укорочена. Вика, будто проследив за взглядом, начинает говорить:

— Я с утра заглянула к Свете. Она все для свадьбы, кажись, еще в Москве приготовила. Вот, попросила помочь.

— А сама чего тогда не присоединилась? — удивляюсь я.

— Сергей, жених ее, сегодня вечером прилетает, и она создает уютное гнездышко и романтик. Что не сделаешь для ненаглядного! — Вика по-доброму передразнивает Свету, раскинув руки в стороны и пожимая плечами.

Если из нас четверых я была ближе к Оксане, то Вика — к Свете. Как и в школе учились — параллелями. Даже не верится, что Светик вскоре выходит замуж. У одной Вики тогда, получается, не клеится с замужеством, а я скоро к ней присоединюсь, расторгнув свой брак. Будем двумя холостячками! Точнее незамужними дамами!

Я начинаю хихикать, и Вика, довольная, сияет. Наверняка подумала, что ее рук дело. Не буду ее разуверять — пусть улыбается чаще.

— Вы с Сашей уже все обсудили? — Доносится сзади голос Оксаны.

Я вздрагиваю. Только отделалась от мыслей о муже, как снова все возвращается. Конечно, я хотела все обсудить, но теперь понимаю, что еще не готова.

На столе появляется кружка с дымящимся, только что сваренным какао, и я обхватываю ее ладонями, наслаждаюсь теплом. За столько лет дружбы Оксана знает все мои слабости. Как же я благодарна судьбе, если что-то такое и существует в этом мире, что у меня есть хорошие друзья. Осторожно отхлебываю горячий напиток и смакую вкус.

— Обсудили. — Поднимаю голову и пытаюсь улыбнуться подрагивающими губами. — И я ушла. По-английски. Думаю, дело пошло к разводу…

Я нервно проглатываю слюну и единым потоком рассказываю все, что произошло утром. Сначала я хотела умолчать про Илью и интим с Сашей, но все же пробалтываюсь и об этом. Язык мой – враг мой! Не умею держать проблемы за зубами. Как понесет…

Девчонки переглядываются между собой, но нависшую тишину не нарушают.

— Мы никогда так не ругались… — выдыхаю я шепотом. — Это приблизился семилетний кризис? Когда в отношениях происходит второй эмоциональный разлад? Как и в три года?

Я должна чувствовать себя легче — так было всегда, когда делишься переживаниями, — но сейчас ощущаю себя прибитой камнем к морскому дну, захлебывающуюся водой и не в силах скинуть с себя груз.

— Отсутствие ссор не значит, что все хорошо, — осторожно, утешая и поддерживая, начинает Оксана. Она собирает длинные каштановые волосы сначала в хвост, затем заматывает на затылке в гульку и стягивает резинкой. — Может, это и к лучшему, что ты все высказала…

Я отрицательно мотаю головой, не понимая, как скандал вообще может кому-либо помочь улучшить отношения. Он только разрушает все, выносит самое болезненное из души. Иногда даже то, что не хочешь говорить или что и вовсе не думаешь, — лишь бы задеть оппонента.

Я тянусь к одной из открыток и заглядываю внутрь. Текст с обращением уже напечатан и подписан женихом и невестой. Когда-то и я выходила замуж, восхищаясь мужчиной рядом с собой и думая, что мы особенные: сможем выстоять перед любыми трудностями.

— Какой дизайн-то? Света объяснила, как нужно украшать? — равнодушно спрашиваю и верчу в руках открытку, оценивая, как бы выгоднее ее принарядить.

Вика показывает картинку в телефоне с оформлением приглашения в стиле «Великого Гэтсби». Ничего сложного, на самом деле.

Пока Оксана возится с кружевом и тесьмой, отмеряя нужное количество для каждой открытки, Вика складывает кружево в форме веера и скрепляет, а я уже все заготовки клею непосредственно на бумагу. Лишь бы ничего не отвалилось до свадьбы…

— Знаешь, Лен, — бормочет виновато Вика, и я в любопытстве поворачиваюсь. — Я давно знаю, что этот глупец тебе симпатизировал, еще когда вы с Сашей встречались, но я не думала, что он может испытывать это даже сейчас… Надеюсь, он ничего не сделал? Если бы я знала… Если бы… Я бы предупредила о нем Свету!

Я отрицательно качаю головой в ответ.

— В этом нет ничьей вины. Ну, увидел его Саша, ну и что? Я не сделала ничего предосудительного, чтобы он мог меня обвинить или уличить в обмане. Брак — это не документ собственности на партнера. — Я усмехаюсь. Даже не думала, что когда-нибудь скажу что-то подобное. — Думаю, отношения — как свечи. Сначала горят ярко-ярко, согревают теплом, дарят уют и показывают дорогу по мрачному туннелю жизни, но когда воск расплавится окончательно — пух! — и огонек исчез. Люди не узнают друг друга, становятся чужими. Или настолько прикипают, что отношения перерастают в братско-сестринсике…

— А почему бы тогда не зажечь вторую свечу и посмотреть друг на друга новыми глазами? Может, он начнет нравиться тебе сильнее, чем пока была одна страсть? — Оксана как-то странно, но по-теплому улыбается. Серые глаза ее лучатся пониманием. — Ну потухла, ну поругались — со всеми бывает. А вот попытаться разобраться и наладить быт, восстанавливать чувства каждый раз — непосильная задача, которая лежит на женщине. Муж и жена не всегда одинаково любят друг друга, иногда даже кажется, что негатива больше, чем теплых воспоминаний. Мы — хранительницы очага, мы — сердце семьи и дома. Как бы ни было обидно, но это мы задаем в семье привычки и поведение мужа. И я не говорю о том, что пришло от родителей и приобретено до брака. Ты прекрасно знаешь, что переживала я в прошлом? Но теперь же все хорошо! Муж со мной, любит меня и сына.

Да знаю я, знаю. Андрея чуть не увела из семьи куртизанка, вешавшаяся ему на шею, не имеющая совести до такой степени, что даже при отказах мужчины выслеживала, наведывалась домой — как привороженная! Тем более, что у них с Оксаной родился сынок!

Но что я могу сделать? Почему я должна стараться, а он — нет? Мужчина ухаживает несколько свиданий, делает предложение, а потом расслабляется и помыкает супругой как горничной и любовницей. Одни сплошные «хочу», «должна» и «надо». А что я хочу? Не считается? Не средневековье уже давно!

Сказать мне нечего. Оксана тоже молчит и наблюдает. В душе все горит, ничего уже не хочется. Простого спокойствия бы. Лучше одной, чем в такой семье…

— А разве отношения не должны быть фейерверком? Сплошные страсть, эмоции и счастье?

Я удивленно смотрю на Вику, такую серьезно задумавшуюся над проблемой, и прыскаю со смеха. Подруга убирает волосы за уши и сворачивает очередную тесьму для открытки.

— Вот потому у тебя все не ладится в личной жизни. На одной страсти вообще далеко не уедешь. Максимум годик, — улыбаюсь я.

— Неправда, и больше бывало… К тому же новенькие всегда стараются. У меня проблем с сексом не возникало.

Ее лицо озаряет улыбка, а затем улыбка превращается в звонкий заливистый смех.

Какая же глупая это тема — любовь. Ее так возносят, но и проблем от нее ворох. Хотя, пожалуй, жизнь не была бы такой занятной. Потом и об этих заботах, в будущем, я буду думать как о глупостях, из-за которых не стоило ломать голову. Но сначала необходимо все пережить.

Мой телефон, покоившийся мирно на столе, пищит и дрожит от вибрации. Неужели Саша написал? Извиняется, ищет, хочет, чтобы я поскорее вернулась домой?

Воодушевленная, я хватаю мобильник и открываю вкладку. Но сообщение не от него. Цифры кажутся больно знакомыми… Открыв диалог, я сразу же осознаю по предыдущим сообщениям, что это Илья.

«Доброе утро. Давай сегодня увидимся? Я хочу поговорить».

Ну и откуда он все-таки узнал мой номер? Что ему нужно?

Закусываю губу и печатаю ответ:

«Если найдешь в течение часа, то поговорим».

Как и вчера он моментально отправляет новый текст.

«Я люблю загадки!» — и в конце подмигивающий смайлик-анимация.

Как по-детски. Но я не хочу ни с кем видеться, вести светские беседы, улыбаться. Выпить бы, включить мелодраму и рыдать, пока слезы не иссохнут на годы вперед! Какая прекрасная идея!

— Уоу! Да он не промах! — хихикает Вика, заглядывая мне в телефон. Я даже не заметила, как она наклонилась… — Какой напор! Если он тебе не интересен, может, я заберу? Он возмужал, стал таким секси! М-м-м, такого и не попробовать захомутать?

Она прищуривается, ехидно растягивает улыбку и несколько раз сигналит бровями.

Глупышка Вика! Твое озорство сыграет злую шутку. Нельзя подшучивать над такими вещами — обожжешься.

— Знаешь, что я думаю? — вклинивается Оксана — единственная, кто так долго молчала и только наблюдала со стороны. — Лучше снова сесть за стол переговоров и спокойно, без эмоций и обвинений, проговорить каждую проблему. Можно написать их на листках, а потом обсудить. Так и от курса не повернете.

— Не-ет. Мы не сможем помириться, — грустно вздыхаю я, заупрямившись, а после вскидываю голову и вглядываюсь Оксане в глаза. — Понимаешь, я сама не уверена в нем! Сказать можно что угодно. Если все продолжится так, как сейчас, то я не вижу смысла сохранять отношения.

Оксана хмурит брови и качает головой, как если бы я — в роли ее сына — натворила что-то непозволительное.

— Лена, у тебя есть отвратительная привычка — сдаваться без боя. Если ты знаешь, что что-то заведомо приведет к обидам, разочарованиям и ссорам, ты закрываешься и ждешь, когда все само собой рассосется. Но так не бывает! Как долго ты собираешься так жить? Семья — это непомерный труд обоих. Но ты стоишь на месте, не развиваешься толком. Почти зачахла дома. А Саша прется бараном в бой. Если не сможешь догнать, он уйдет настолько, что действительно найдет себе другую женщину. А таких баб, ищущих поуспешнее и посимпотичнее, в мире огромная куча, уж поверь мне, на своей шкуре испытала…

Она замолкает, переводит дыхание.

— Я знаю хорошо вас обоих. И по твоим словам могу предугадать и его поступки. Наверняка ты растревожилась и накрутила себя. Фантазерка из тебя еще та…

Я ошарашено гляжу на нее, не веря собственным глазам. Что знает она, чего не заметила я? Почему она на стороне Саши?!

Маленький Славик забегает в гостиную, обнимает сидящую Оксану за талию и щебечет, как соловей, звонким голоском:

— Мама-а, мы с папой пойдем чинить мой велик. Я сам буду цепь мазать, — и гордо вскидывает темноволосую головку.

— Смазывать, — поправляет Славика Оксана, и у меня на душе теплеет.

Я замечаю Андрея в проеме двери и киваю ему головой, здороваясь. Прекрасная у них семья — так и чувствуется душевная теплота.

Почему у нас с Сашей так не получается? Что мы делаем неправильно?