Глава 41

Какое-то время я собиралась с мыслями, не понимая, почему вдруг в драконе произошла столь разительная перемена. Затем, решив, что если промолчу (в традициях этого самого чешуйчатого), так никогда этого не узнаю, я пожала плечами и продолжила:

— Как я понимаю, огонь не может навредить дракону. То чудовище, с щупальцами — я почти уверена, оно сгорело заживо, когда открылись Врата, но твой племянник не пострадал. И, учитывая, что он пытался убить тебя… Я просто хочу знать, я хочу иметь гарантии, что подобного не повторится!

— Ты спрашиваешь только поэтому?

— Пламень нестабильный! Вулканис!

— Да исчез он, исчез ваш Виктарион! — раздалось из-под потолка. Вот кто бы сомневался! — Но обязательно вернётся. Чтобы завершить начатое.

— Очень обнадёживающе, — буркнула я.

— Уж как есть, — ответила элементальная вредина.

— Кстати, раз уж речь зашла о Виктарионе, — начала я невинным тоном, и меня тут же перебили.

— Это ты заговорила о нём.

— Да-да, я уже начинаю понемногу привыкать к этому вашему кровному церемониалу и табу на разговоры о тех, кто опозорил свою кровь… Так что, если не возражаешь, я всё же продолжу.

— Это очень серьёзно, Агни, — сказал дракон. — Мы живём по законам крови. Сильная кровь правит, ведёт за собой, слабая — подчиняется.

— Да-да, — кивнула я, показывая, что полностью согласна и вообще не собираюсь спорить. Как и не собираюсь позволить увести меня в сторону от главного. — Вулканис, почему ты не сказал, что всё своё детство и юность Виктарион провёл в плену?

Дракон сжал зубы, какое-то время молчал, прожигая взглядом, но всё же ответил.

— Потому что мой племянник был в плену у левиафов. Мы не говорим вслух об отступниках.

— Эти… левиафы, они ведь раньше были драконами?

— Очень давно. Но они предали свою кровь. За это были лишены силы и изгнаны.

— Но потом вернулись.

— Да. Уже левиафами. Они больше не оборачиваются в драконов. Но становятся монстрами.

— Это левиаф пытался пробиться сквозь магический полог в Обители Матери? Вместе с Виктарионом?

— Да.

— Я не видела его целиком, но кажется, похож на гигантского спрута… Почему же ты не сказал, что твоего племянника, по сути, воспитывали левиафы?

— Это… Это наши внутренние дела.

— Ошибаешься. Если мы вместе, это наши общие дела.

— Ты и в самом деле не похожа на других женщин…

— Не знаю, — пожала я плечами. — Как по мне, так я самая обыкновенная. Расскажи об этих отступниках, Вулканис. Это из-за них ты стал тем, кем стал? Сильнейшим? Настолько сильным, что тебе не подходила ни одна из ласаир? Об этом говорил твой предок в Звёздной Обители? И не надейся уйти от разговора! Я имею право знать. Хотя бы потому что всё это, так или иначе, связано со мной. Правда, совсем непонятно, каким образом. Но учитывая, что у меня стёрта память, а на моём фамильяре — заклинание немоты, связано.

Дракон вздохнул.

— Рассказывай уже, — буркнул саламандр из-под потолка. — Она всё равно узнает. Девочка настырная. И многое успела раскопать сама. Пусть уж лучше узнает от тебя. И об этом левиашхгаке Виктарионе тоже.

— Что, кстати, знает это слово? — оживилась я. — Прежде я слышала его от нагини.

Вулканис поморщился.

— Это ругательство, Агни, — сказал он. — Буквально означает «выкормыш левиафов».

Что-то из истории, поведанной драконом я уже знала, как например, то, что Виктариона ещё ребёнком, то есть, драконёнком, захватили в плен, а Вулканис освободил его, ворвавшись к неприятелю во главе воздушного эскадрона, а о чём-то только догадывалась, вроде того, что Виктарион — единственный, кто способен пролить свет на потерю мной памяти, но предположить, что те, у кого провёл детство и юность в плену племянник лорда Драгуа-Ратх, имеют с драконами общие корни, я прежде даже предположить не могла. Но обо всём по порядку.