Глава 4. План по соблазнению но. 7, или подготовка к решительному удару!

«План по соблазнению но. 7 — роковая женщина:

1 — не признавать никаких ошибок, чтобы окружающие поверили, что никакой ошибки не было;

2 — образ «милой невесты» результата не дал, так что следующей линией поведения, после удачного выполнения п. 1 будет «роковая женщина»!

3 — грязно совратить глупого герцога в условиях Первого Бала»

Матушка все же напомнила отцу, чтобы тот договорился с герцогом о почти семейном ужине. И вот теперь мы сидели за столом, тихонько переговариваясь, пока служанки приносили все новые и новые блюда, большую часть которых мы не смогли бы съесть, даже если задались бы такой целью. Забавное расточительство, суть которого не упасть в грязь лицом — никогда не могла до конца его понять, но мне ли до этого дело?

Матушка своим щебетом заполняла тишину, создавая впечатление оживленной беседы, отец иногда отвечал что-то невпопад, с грусть поглядывая то на дверь, то на часы, а герцог все более и более озадаченно смотрел на меня, пытаясь выловить мой взгляд, полный невыразимой обиды, который я упорно направляла куда угодно, но не на него.

Для такого моего поведения было несколько причин. Во-первых, его глупая служка посмела обидеть мою любимую мамочку! Ну, может любимой она особо и не была, но он-то об этом не знает!

Тут надо сказать, что конкретно сейчас матушку я почти что любила, ведь как ни иронично, именно она вытащила меня из беспросветной, как мне казалось, тоски, заставив своим примером взять себя в руки и с новыми силами броситься в бой.

Моя недавняя рыбалка оказалось просто на диво удачной. Мисс Ламбри, учитывая ее карьерные успехи, однозначно не была глупа — как минимум, поумнее многих и точно поумнее матушки. Но опыт не пропьешь — куда ей до матушкиных седин, когда речь идет о выставлении неугодных злыми и бессовестными? Я вот тоже была умнее матушки, но сколько раз попадалась на ее уловки — даже вспомнить стыдно! В таких вещах она была просто непревзойденной вершиной: не все, кого она умудрялась подставить (то ли из врожденной вредности, то ли из любви к искусству, то ли от того, что у нее слишком много свободного времени и слишком мало интересов) вообще успевали понимать, что произошло и как они оказались злодеями в глазах окружающих.

Столкнулась мисс Фиви с моей вендеттой по дороге в Академическую Библиотеку, как раз на подъезде. Там, как оказалось, как раз с неделю назад начались ремонтные работы, и проехать можно было только по одной дороге — и когда только мама успела все это узнать, чтобы подстроить ситуацию?.. В общем, матушка своей громоздкой каретой перекрыла и эту дорогу ровнехонько перед Фиви и вышла поболтать со стражником, якобы что-то уточнить… И так об этом рассказывала, ну просто святая простота! Чтобы герцогиня Фламмен сама вышла из кареты что-то уточнить у какого-то там стражника? Да даже отец подозрительно прищурился, слушая ее рассказ.

Ну и стояла, чирикала, уж что она умеет — так эту разводить пустую болтовню на ровном месте. Поулыбалась, пошутила, очаровала всех мужиков в ближайшем радиусе образом очаровательной глупышки, заручившись их поддержкой. И когда вышла мисс Фиви разобраться, что там вообще происходит, и скоро ли оно закончится, можно сказать — все уже было решено. Просто потому что рядом не было никого, перед кем секретарше герцога нужно было бы играть святую простоту, так что на матушкины тонкие подначки она ответила вполне прямо и без всяких там намеков.

Знала бы она, кто перед ней стоит, догадалась бы, что происходит, но матушка выбралась в город со вполне конкретной целью — налегке и без знаков рода на ливреях слуг. По сути, с мисс Фиви произошло то же, что и со мной несколькими часами ранее. Матушка была мила, очаровательна и едва заметна в своем ехидстве, в то время как сама Фиви отбривала ее почти что прямым текстом. И вот уже матушка, совсем-совсем не понимающая, за что с ней так жестоки, в слезах и растрепанных чувствах; стражи с осуждением смотрят на грубую карьеристку, в которой нет и зачатка женственности и сострадания, а уже вечером слухи стройным маршем идут по дворцу. Ни слова лжи, все при свидетелях — попробуй теперь скажи, что все было не так и тебя спровоцировали! Чистая работа. Я едва удержалась от того, чтобы встать и поаплодировать.

Одно расстраивало, я теперь должна была Элизе мешок чистым золотом. Поставила по глупости на резвую молодость! Надо было верить в умудренную старость…

В общем, все теперь знали, что мисс Ламбри обидела герцогиню Фламмен, и в какой-то мере это ложилось ответственностью на ее непосредственное начальство. Конечно, были принесены извинения, конечно матушка поулыбалась моему жениху, заявив что не в ее года обижаться на юных и пылких, тем более «мы почти родственники, ничего страшного!», и даже не потребовала ее уволить, а демонстративно простила. Еще бы — кошки любят поиграться с мышками, прежде чем есть их!

И что бы она ему там не говорила после, а зерно сомнение не упасть ну просто не могло. И теперь герцог был вроде как немного виноват перед нашей семьей из-за ошибок его подчиненной.

Но это было только первой причиной. Второй было то, что приносить извинения после того, как честно и искренне вывалила, что я думаю и о мисс Фиви, и о его к ней отношении и о нем самом было поздновато. В мое сожаление не поверил бы даже распоследний кретин, к коим жених все же не относился ни разу. Поэтому я решила идти до конца — и обидеться.

Матушка как-то мне рассказывала, что устраивает отцу периодически скандалы и обижается на него как в последней раз из-за какой-нибудь ерунды. На вопрос, а зачем, отвечала: «А чтоб жизнь медом не казалась! Если не устраивать профилактических скандалов — начнет воспринимать мое хорошее отношение, как должное!». Дрессировала его, в общем. Не то что бы я считала это правильным, но логика в этом была. Так что я решила совместить приятное с полезным.

Выкрутиться из неприятной ситуации и заодно показать, что мое хорошее отношение — не само собой разумеется не зависимо от ситуации. Не хотел по-хорошему? Будет как матушка учила!

Короче говоря, я обиделась. Но так как виновата-то тоже была я, герцог сейчас сидел и совершенно искренне не понимал, что происходит. Точнее нет — понимать-то он понимал, просто, судя по взгляду, никак не мог осознать масштаба моей наглости. Сама докопалась до его секретарши, сама закатила истерику, ни перед кем не извинилась — и теперь сама еще всем видом показываю, что извиняться надо передо мной. Я и сама от себя была в некотором шоке. Но озадаченность на его лице меня почему-то веселила, так что остановиться я уже не могла.

А еще он смотрел на меня так внимательно. Наверное, я только сейчас до конца осознала, насколько меня раздражал этот его взгляд будто сквозь меня. Будто я просто декорация для сценки или дерево в саду. Что-то неизбежное, но абсолютно незначительное. Это задевало. И заставляло чувствовать себя пустым местом.

И вот сейчас он смотрел прямо на меня, вглядывался, пытался поймать взгляд. И от этого что-то волнительно сжималось в животе, теплели щеки и разгорался азарт. Его удивленный, но тяжелый и строгий взгляд будоражил, требовал раздразнить его еще, вывести из себя. И я наглела в своей обиде все дальше.

Матушка продолжала щебетать, отец сидел с остекленевшим взглядом и считал секунды до того момента, когда прилично будет отговориться работой и сбежать, а между нами с герцогом сгущалось напряжение. Он раздражался, а я смотрела на это с почему-то абсолютно детским восторгом и выделывалась все больше, все очевидней. Матушка уже поглядывала на меня с удивлением и пыталась подать мне лицом какие-то знаки.

И вдруг все это как-то разом прекратилось. Мужчина вдруг успокоился, прищурил весело глаза и откинулся на стул. Посмотрел на меня открыто, будто забавляясь моим поведением. Внутри все обожгло, и я вспыхнула. Волосы на загривке будто привстали. Я поерзала на стуле и нахмурилась; постаралась не показывать смущение и мгновением позже подоспевшего раздражения, но, кажется, не очень удачно. Почему-то его взгляд мне не понравился. Не то чтобы в нем было что-то плохое, просто под ним я почувствовала себя… как-то странно. Неуверенно. Он что-то задумал?..

На прощание он поцеловал мне руку, сверкнув исподлобья глазами как-то совсем не так, как обычно — будто с мальчишеским любопытством. Не знаю почему, но меня это слегка разозлило.

«План по соблазнению но. 7, п. 1 — вроде бы да?..»

Фиви сидела за рабочим столом, устало привалив голову на локоть и смотрела на приглашение. Совсем скоро Первый Бал, который знаменует начало празднование свадьбы наследника. Во всем дворце, да что там — во всей стране! — чувствовалась радостная праздничная суматоха. Все ждали этого с предвкушением. Потому что погулять и повеселиться хочется всем; потому что напряжение на границах, длившееся не один год наконец стекло вместе со страхом войны и разорений; потому что торговые договора с соседней страной идут в комплекте с невестой и обещают много хорошего государственной казне… Все так замечательно складывалось, но уже не для не нее.

Кто же знал, что та склочная матрона окажется матушкой малышки Леоны? Фиви снова вспомнила взгляд герцога, в котором таился вопрос и легкое разочарование. Нет, он не сказал ей ничего плохого, спокойно выслушал — как и всегда — но то мягкое доверние, что было между ними, может уже никогда не вернется. Ведь ей даже нечего было сказать в свое оправдание. Да и не хотелось завираться, когда он так смотрел.

Ну вот опять! Девушка буквально зарывалась в работу, только чтобы не думать о том, как много она на самом деле потеряла из-за одной мелкой ссоры на улице. Хотелось позорно разреветься и побежать к мужчине просить прощение, но что это даст? Он ведь и не злится даже… Лучше бы злился, но от него дождешься!

— Ну что ты, совсем раскисла? — сочувственно спросил Орхан.

— Совсем, — неловко кивнула она, — У нас там, вроде бы, еще письма из герцогства со сведениями по подготовке третьего корпуса лежат? Давай я разберу.

Мужчина покачал головой.

— Никуда письма не убегут, шла бы ты отдохнуть.

Мисс Ламбри вздохнула.

— Мне правда надо тебе рассказывать, куда именно тебе засунуть твое очень важное мнение? — лениво уточнила она, даже не поворачивая в его сторону голову.

Орхан лишь хохотнул на это. Он подошел к ее столу и погладил по голове. Девушка чуть дернулась от его руки, скорее по привычке скорчив рожу, чем всерьез не принимая ласку.

— Тебе не обязательно строить из себя паиньку, чтобы он хорошо к тебе относился, знаешь? — даже сам мужчина понимал, что сейчас она его не услышит, не поверит, но и совсем промолчать не мог.

Она усмехнулась, зло и грустно.

— Много ты понимаешь?!

— Элиза.

— Да, моя госпожа?

— Элиза, — повторила я, разглядывая складки портьер.

— Вы что-то хотели, моя госпожа?

Женщина отзывалась, но не торопила. Была у меня такая дурная привычка иногда просто звать ее, чтобы убедиться, что она все еще рядом.

— Элиза, свет мой в темном царстве.

— М-м-м? — мурлыкнула она, пересчитывая премию.

В такие моменты вид она всегда имела трогательный, как у очаровательного ребенка, которому неожиданно подарили кулек конфет. Потому я частенько выписывала ей премии по какому-нибудь ерундовому поводу. Отец однажды пытался меня остановить, убеждая, что это пустая трата денег, а моя главная горничная и без того получает очень и очень немало, и я ее просто разбалую. Но потом я пригласила его к себе ровно в тот момент, как Элиза в очередной раз любовно пересчитывала монетки, едва замечая, что происходит вокруг. Мы с ним минут пятнадцать тогда молча и завороженно наблюдали за ее манипуляциями. В какой-то момент отец опомнился, тряхнул головой, будто скидывая морок, и молча ушел. Но тему больше не поднимал!

— Элиза, у нас новый план, — поделилась я.

— И какую глупость моя милая госпожа хочет сотворить на этот раз? — уточнила женщина.

— Пока думаю! — честно призналась я, — Но нужно, чтобы это вписывалось в образ роковой женщины. Я буду совращать герцога?..

Я скривилась. И что за неуверенность в голосе?

— Я буду совращать герцога! — вот так-то лучше.

Элиза подняла на меня до смешного удивленные глаза.

— И как именно вы собираетесь… совращать?..

Я раздраженно махнула рукой.

— Ну как все, полагаю! Глазками там похлопать, декольте приспустить, зажать его в темном углу…

— Ну тут скорее он вас зажимать в углу должен… — поправила Элиза.

Я представила, и меня в секунду опалило жаром от макушки до пят, сердце бултыхнулось смущенно в груди и забилось быстрее.

— Вот уж нет! — взвизгнула я, подскакивая, но тут же взяла себя в руки и плюхнулась обратно, — Я сама буду зажимать его по углам! По-моему, так правильнее…

Я, конечно, не была до конца уверена, но стоило представить, как я прижимаю герцога грудью к стене и обещаю неземное удовольствие, сердце забилось ровнее и дыхание успокоилось.

Вот я подхожу к нему с загадочной и чуть порочной улыбкой, которую едва-едва можно рассмотреть за веером. С щелчком закрываю за собой дверь и прячу ключ в декольте. Он гулко сглатывает, отрывая взгляд от моих обнаженных плеч, проходит взглядом по шее и губам и наконец останавливается на глазах. На его щеках румянец, а в глазах поволока.

— Ваша Светлость… — с какой-то неуверенностью шепчет он, будто желая что-то попросить, но не решаясь.

— Да, мой герцог? — мурлыкая ему в ответ с видом победительницы.

Я делаю шаг, и он отступает к стене, вскидывает на меня испуганный взгляд. Я иду на него, а он отступает, пока не упирается спиной в стену, и от осознания, что ему некуда больше отступать, мужчина вздрагивает и жмется к стене сильнее. Я вглядываюсь в его лицо, чтобы как можно подробнее запечатлеть выражение беспомощности перед своими порочными желаниями.

Медленно подхожу, уже почти прижимаясь к его телу.

— Госпожа, не здесь, прошу вас… — сбивчиво шепчет он, опуская взгляд, — Нас же кто-то может увидеть!..

— Я ведь ваша невеста, чего вы стесняетесь? — я приближаю свое лицо к его и страстно целую! А потом…

Дальше фантазия немного засбоила, но настроение все равно приподнялось, как-то веселее стало! Да, так будет лучше.

— Даже спрашивать не хочу о чем вы думаете с таким выражением на лице…

Я зашипела и возмущенно посмотрела на Элизу.

— Вот и не спрашивай! — я выдохнула и своей нескончаемой силой воли успокоила возмущение, — Бал уже послезавтра. Надо все хорошо продумать. И как там наши пташки, приставленные к мисс Невинность?

— Вечером сдадут отчеты, — отчиталась Элиза.

Я щелкнула пальцем. Думаю, на какое-то время мне стоит отвлечься от мисс Ламбри. Пока что практика показывает, что мое самообладание — величина непостоянная, так что полагаться на него слишком уж не стоит. Следить я за ней буду, и пусть только представится удачный случай, опущу с размаху об пол, так что мало ей не покажется! Но умный хищник знает, когда нападать, а когда выждать в засаде.

Тем более, был еще один не менее важный для меня вопрос…

— Элиза, надо продумать туалет.

— Разве мы еще неделю назад с этим не разобрались?.. — удивилась она.

— Да, но тогда я еще не была роковой женщиной!

Элиза устало выдохнула.

Отец очень старался. Как мог — старался. Придумывал оправдания, смотрел строгим взглядом, обещал блага и угрожал карами небесными, но в конце концов, он сам был виноват, раз когда-то решил, что моим воспитанием всенепременно должна заниматься матушка, и ставил мне ее в пример, как идеал благовоспитанной благородной леди! Я многому у нее научилась, многое узнала — в том числе и его слабые места чуть не по пунктам.

Я-таки вытащила его — почти волоком, но все же вытащила! — на совместное полуденное чаепитие. Он ненавидел отрываться от работы, но когда и кого в нашей семье это волновало? Меня тоже не спрашивали, хочу ли я замуж за герцога, но я же не ною!

Мы устроились в беседке в саду. В солнечный весенний день сидеть в четырех стенах — просто преступление! Мы сидели в тени деревьев, но шаловливые лучики солнца то тут, то там, добирались до кожи, щекотали светом лицо. Дул легкий приятный ветерок, и я не могла удержаться от улыбки. Вид портило только постное лицо отца, искренне не понимающего, что он делает в этом царстве благоденствия, когда у него там горы возлюбленных бумажек необласканные его вниманием лежат на рабочем столе.

Зачем он мне здесь вообще нужен был?

Просто передо мной стоял один очень важный вопрос!

Я всегда считала, что врать, конечно, можно, но только не самой себе. Так, например, я признавала, что хорошей девочки из меня не получится. Я вовсе не была злым человеком, у меня были морально-этические границы, которые я не переходила. Беспокойство герцога о его слугах, к примеру, было вполне логичным, учитывая мое поведение, но я никогда не была груба с прислугой, так что по факту — беспокоиться ему было не о чем.

Была ли я той милой девочкой из сказок о добрых и чутких принцессах? Отнюдь. Но у меня никогда не была самооценка настолько низкой, чтобы самоутверждаться, мучая тех, кто не может мне ответить. С такой самооценкой, как у меня, получить удовлетворение можно, только мучая равных! А если получается повыделываться перед теми, кто умнее, сильнее и выше, и даже без звездюлей, было вообще замечательно! Поэтому за свою прислугу и своих подчиненных он мог особо не переживать, если только они сами нарываться не будут.

Когда я была маленькой, я конечно всегда ассоциировала себя с добрыми персонажами из сказок — как, наверное, и любые дети! — но лет этак в двенадцать, когда такая наивность уже не к лицу, пришлось признать, что от добрых принцесс у меня разве что хорошие брачные перспективы.

Сначала я отрицала, убеждала себя в том, что я хорошая, что искренне ненавидимым матушкой запахом гвоздики я обработала ее комнату, потому что она меня обижает, а не потому что ее злость меня веселит… Но в какой-то момент я все-таки признала, что я не очень добрая девочка — и жить стало гораздо легче!

Поэтому убеждать Элизу в том, что быть роковой женщиной — мое призвание, и ничего нет проще, я, конечно, могла, но сама не обманывалась. Я юная и не особо-то искушенная в таких делах девица. Сначала надо хорошо все продумать и как можно больше собрать информации о том, что вообще такое роковая женщина и как себя ведет в дикой природе.

И именно поэтому…

— Отец, у меня к вам важный разговор.

Стоило ему услышать такое скучное словосочетание как «важный разговор», от которого у нормальных людей возникает нормальная такая изжога, да вкупе с серьезным тоном, он слегка оживился и даже посмотрел на меня с легкой заинтересованностью. Такой большой, а такой наивный!

Будто первый день знакомы, честное слово.

— Это касается Его Светлости герцога Сильбербоа, — начала я, и отец кивнул, предлагая продолжить, и я затараторила, не давая ему опомниться и вставить хоть слово, — Думаю, мы уже достаточно знакомы, чтобы можно было начинать бесстыдно его соблазнять. Так как он слегка занудный — почти как вы! — я решила спросить у вас совета! Вот вас какая женщина могла бы бесстыдно соблазнить? Как бы она выглядела и как бы себя вела, чтобы вы позабыли о чести и достоинстве?..

— Ну и зачем было это устраивать? — уточнила Элиза, хотя я прекрасно видела, как веселье искрится в ее глазах, — Вы же не рассчитывали всерьез, что он даст вам дельный совет, а не наказание?

Я хохотнула.

— Да ну что ты… Просто я так настрадалась за последнее время — надо было чем-то себя порадовать!

Отец, конечно, тоже себя порадовал, заперев меня в моих покоях на весь оставшийся этот день и даже на весь следующий… Но никто не сможет у меня отобрать воспоминания о том, как он поперхнулся чаем и пусть на мгновение, но посмотрел на меня с такой вселенской беспомощностью, какую от него вообще сложно было ожидать. На моей памяти, такое проворачивать могла только матушка, и то — ей требовалось довольно много времени.

Всерьез он меня за такие выходки уже давно не наказывал, так как знал — горбатого могила исправит. Ни розги, ни домашние аресты, ни нотации, ни лишение каких-либо благ результата не давали, наоборот — я становилась только еще более невыносимой, причем делала это даже не осознанно. Получалось само собой!

Как-то отец даже отослал Элизу — единственного близкого мне человека — за то, что я довела матушку до слез. Надеялся меня ей шантажировать и по итогу приструнить. И хотя поначалу я действительно старалась вести себя лучше, чтобы Элиза вернулась, характер мой становился только хуже день ото дня, пока он все-таки не вернул мне моего алчного до золота друга и единственного на свете человека, у которого получилось меня пристыдить и приструнить!

Что ж, настроение я себе подняла, а теперь пора заняться делом всерьез!

— Надо встретиться с графом Фройнтлихом, и как можно скорее.

Элиза вскинула брови.

— У ваших дверей стражи с четкими инструкциями. Под окнами тоже.

Я скривилась. Уж что-что, а давать максимально четкие и вдумчивые инструкции на основании анализа предыдущего опыта отец умел, так что рассчитывать обдурить их особо не стоило. Вообще из-под домашнего ареста я обычно даже и не пыталась сбегать, если не было особой необходимости. Ну а зачем? Мне и в комнате хорошо! Чтобы я не шумела мне в любом случае оставляют Элизу и стопку книг.

— Знаешь, мне иногда даже немного жалко своих родителей…

— Потому что на них природа отдохнула? — съязвила женщина.

Я хихикнула. Я была Элизе дорога, ведь росла на ее глазах. И это она утешала меня в детстве всякий раз, когда матушка доводила меня до истерик, а потом выставляла виноватой перед всеми. И она веселила меня, когда я грустила из-за того, что не получалось расположить к себе отца. И хотя со стороны это могло быть незаметно из-за ее ну очень спокойного характера, но ее раздражали все, кто меня расстраивал.

Отношение ко мне в семье вовсе не было плохим. Ну, относительно того, каким оно могло бы быть. Родители не были ко мне жестоки… просто им было бы проще, если бы меня не было вовсе, или если бы я хотя бы была другой — правильной маленькой леди. Но ей было все равно. Они не нравились ей, потому что по ее мнению, этого было недостаточно. Полагаю, достаточно было бы только в случае, если бы они меня боготворили!

Как ни странно, но более-менее ровные отношения с родителями были ее заслугой. Она ничего не могла поделать с их отношением, так что изменила мое. В конце концов я перестала чего-то от них ждать — и общаться стало гораздо проще и веселее!

— Надо передать графу, что он должен переодеться горничной и прийти ко мне, как у него появится время!

— Вы думаете благородный мужчина его положение бросит все дела, наденет платье и чепчик и побежит к вам по первому зову? — уточнила она.

— Этот — побежит, — уверенно кивнула я, — Полагаю, такие игры должны быть как раз в его вкусе!

Причина рассчитывать на графа у меня была. И называлась она — интуиция! Да-да, я знала его без году неделя, но тем не менее, была почти уверена в том, что он прибежит, стоит ему предложить поиграть в маскарад. Было что-то такое даже не только в его взгляде, но будто во всем облике… Он чем-то напоминал брата Виля. Тоже рыжий, тоже верткий, тоже насмешник и балагур, только чуть менее манерный и чуть более доброжелательный. Если Виль мог выкинуть коленце, чтобы потом весело и задорно смеяться над окружающими, то граф Орхан будто и не против был, чтобы посмеялись над ним.

В любом случае, он внушал мне некоторое доверие. Если он не стал пересказывать герцогу наш предыдущий разговор, то, полагаю, сохранит в тайне и этот.

Мне действительно не помешал бы совет. А из роковых женщин в моем окружении разве что матушка была, вот уж к кому я подойду в самом последнем случае! Элиза же знала только, как правильно чистить монеты, чтобы они особенно красиво блестели. Мужчины ей интересовались без всякого активного участия с ее стороны.

Да и вообще мне казалось, что лучше спросить совета у мужчины. Был бы здесь Виль, я бы его помучила — он-то точно знает, как соблазнять мужчин — но брат приедет только ко Второму Балу.

Моя интуиция меня в очередной раз не подвела. Спустя каких-то три часа после того, как Элиза отправила служанку с запиской графу, ко мне в комнату с веселым щебетанием и подносом с чаем и десертами заглянула до смешного высокая и относительно несимпатичная горничная из дворцовых с неузнаваемым лицом, но узнаваемыми весело прищуренными глазами.

— Ваша Светлость! — высоким голоском пропищала «женщина», приседая в приветствии, и Элиза взялась за поднос.

Я откинулась в кресле, отложила вышивку и с улыбкой от уха до уха разглядывала визитера. Махнула рукой в сторону дивана, предлагая присесть. Граф плюхнулся, вздохнул чуть свободнее и начал манерным движением расправлять складки юбки на коленях. Из чепчика выбилась медная прядь, подкрашенные губы растянулись в ответной улыбке, а глаза блеснули на меня с веселым любопытством.

— Что прекрасная госпожа хочет от своего скромного слуги? — мурлыкнул он уже своим голосом.

— Мне нужны ваша помощь и ваш совет, — я подвинула в его сторону чашку с чаем из восточного сбора.

По словам отца, которому этот сбор в качестве одного из подарков преподнесли послы, он успокаивающий — и мне нужен больше.

— Конечно я в долгу не останусь. Услуга за услугу.

— О чем вы говорите, мисс! — картинно всплеснул руками мужчина, — Возможность помочь вам — уже подарок…

Я молча позволила ему выплеснуть немного демонстративной лести. Как ни странно, платье ему даже шло. Точнее оно его не портило. Полагаю, потому что он совсем не чувствовал себя в нем неловко. Большинство мужчин посчитали бы себя оскорбленными за одно только предложение, но граф был, очевидно, человеком в достаточной мере эксцентричным и далеким от предрассудков, и такого рода вещи его не смущали. Скорее даже веселили — потому что смущали окружающих.

Глядя на него, я подумала о том, что мисс Фиви — личность тоже довольно эксцентричная. И при других обстоятельствах я бы может и правда не против была пообщаться с ней поближе. Обычно люди, которые и сами не вполне вписываются в рамки предписанных правил поведения, более снисходительны к такого рода недостаткам в других. Конечно, я неплохо научилась складывать о себе хорошее мнение в свете, но лишь у малознакомых людей. Как бы в меня ни вбивали правила поведения, как бы ни пытались вылепить из меня приличную девушку, получалось это лишь до определенных границ, лишь до определенных обстоятельств, в которых настоящий характер все равно вылезал наружу.

Именно поэтому более-менее близка я была из семьи лишь с братом Вилем, которому и самому было сложно подстроить себя под ожидания окружающих, даже когда он старался это сделать. Поэтому я рада была бы пообщаться с Фиви… но это однозначно невозможно, пока она вертит хвостом перед чужим женихом — моим женихом. В таких обстоятельствах относиться снисходительно или проявлять понимание у меня нет ни единой причины. И ей остается только благодарить те самые нормы поведения, в которые она не вписывается, за то, что я до сих пор просто и без изысков не оттаскала ее за волосы.

— Как вы, полагаю, уже знаете, у меня случилась некоторого рода размолвка в Его Светлостью, — о, по глазам вижу, что знает! — Полагаю, особого смысла и дальше пытаться привлечь его внимание, стараясь быть милой и ласковой невестой — нет. Но вот с решительным ударом мне бы не помешали некоторые подсказки и мужской взгляд…

Граф, добрая душа, даже ни разу ни хихикнул, хотя хотелось — видела. Обижаться я на это не стала, просто потому, что на его месте уже хохотала бы так, что стены дворца бы ходуном ходили. В любом случае он внимательно выслушал, дал пару дельных советов, повеселил меня забавными историями из их общего с герцогом прошлого и уже собирался уходить, когда вдруг…

— Все интересно было спросить, — неожиданно начал он, без ставшего уже привычным веселья, а серьезно и внимательно глядя в глаза, — Почему ты так стараешься? Он ведь и так твой жених. Что бы ты ни думала, он ответственно относится к обещаниям и не разорвал бы помолвку, даже будь он в самом деле влюблен в Фиви. И не оскорбил бы ни тебя, ни себя изменой.

— А он, по-твоему, на нее не заглядывается?! — фыркнула я, — Это хорошая почва, а уж она воспользуется, окрутит его, если ей позволить, так что он про все обещания забудет!

Мужчина скривился и покачал головой.

— Да не влюблены они друг в друга! В любом случае, не переводи разговор, — я сощурилась, пойманная на попытке отвертеться от ответа.

Мы как-то совершенно естественно перешли на ты и разговаривали уже так, будто сто лет знакомы. Он оставил кривляния и пустую лесть, а я просто чувствовала себя в его обществе свободно, как почти ни с кем.

— Я не хочу, чтобы этот брак был таким же формальным, как у моих родителей, — совершенно неожиданно даже для себя я сказала правду, — Я… ну, в общем… видела. Видела, что по-другому бывает. Не все просто терпят друг друга, потому что надо.

Я чувствовала, как полыхают щеки, но лицо не опускала. Вот удивительно: я спокойно рассказывала ему, как собираюсь соблазнять его друга, и не испытывала ни капли смущения; а теперь не знаю, куда глаза деть.

Граф радостно улыбнулся, пообещав всяческую поддержку.

— К слову, у меня тоже есть к тебе вопрос, — граф кивнул; мне и правда было любопытно… — А из чего ты себе сделал такой бюст?..

Фиви не сказать, что любила балы, но они представлялись ей довольно неплохой возможностью для реализации некоторых планов. Случайно подстроенные встречи, случайно пущенные слухи, случайно подслушанные разговоры… Она, как никто, знала, как все это работает — с обеих сторон. У нее оставалось не так много времени. И пора было действовать решительно, если она не хотела потерять то, что дорого, то, что было завоевано с таким большим трудом.

Она тасовала в голове идеи, пытаясь выбрать самый выигрышный для нее вариант развития событий… К сожалению, самые хорошие идеи были сопряжены с некоторой грязью. И раньше бы ее такое не смутило… К чему все эти красивые слова о благородстве, если на практике они лишь пустой звук? Зачем играть честно, если у противника крапленые карты? Не марать себе руки могут позволить далеко не многие, и только в случае, если есть те, кто готов замарать их за тебя.

Но до смешного не хотелось разочаровывать герцога. Именно в его глазах хотелось быть… выше этого, что ли? Но что у нее тогда останется? Она тоже была бы не против родиться на все готовенькое, но не всем же так везет.

Фиви нравилась Леона. В отрыве от ситуации, девочка ей нравилась — к ней хотелось подобраться поближе. Подразнить, научить чему-нибудь может. Спорить и смущать. Как у нее глаза полыхают, когда она злится!

Но вот только у мисс Фламмен и без герцога жизнь сложится — уж в этом можно не сомневаться. Молода, богата, родовита, талантлива, хороша собой… Какой смысл ее жалеть? Да и не похожа она на наивную дурочку без характера, чтобы ее жалеть. А по мнению Фиви, жалости заслуживали только такие. Им и без нее жизнь отсыпет. Поэтому не было ни единой причины отказываться от своего шанса — возможно, единственного — на счастье.

Еще никогда в жизни мисс Ламбри не встречала таких мужчин, как герцог Сильбербоа. Он сочетал в себе необходимые для его положения ум и жесткость, но при этом вовсе не лишен был благородства. Он мог быть жестоким и расчетливым, когда дело касалось работы, но был очень заботлив, нежен и даже несколько доверчив с близкими. По-настоящему заботился о тех, кого почитал своими. И хотя он производил впечатление человека прямого и порой даже несколько приземленного и костного, Фиви прекрасно знала, насколько это обманчивое впечатление, как легко он умеет менять поведение, когда меняются обстоятельства. Просто сама его суть при этом не менялась. Он был гибким, но не изворотливым. В нем были по-настоящему светлые, чистые стороны, но он вовсе не был слезливым слабохарактерным простачком, которые не могут защитить себя и близких.

И он по-настоящему о ней заботился. И абсолютно ничего не требовал и даже не ждал взамен. И вот такое отношение… Фиви сложно было его переоценить. И она не была уверена, что во всем мире найдется еще человек, который бы так к ней относился. И если надо, она его оплетет и руками, и ногами — но не отпустит.