Глава 5. Первый Бал и новые действующие лица

Я стояла довольно недалеко от будущей королевской четы и без стеснения рассматривала их. Им-то явно не до меня, так что вряд ли заметят, а мне любопытно!

Его Высочество был довольно высок, но с какой-то не сказать что толстой, но оплывшей фигурой — как мешок с мукой, без углов, а какой-то весь мягкий и упругий. Жидкие русые волосы были зачесаны назад и немного вбок в попытке прикрыть ранние проплешины. Черты лица тонкие, будто даже немного смазливые по-женски, смотрелись бы откровенно некрасиво, если бы не спокойное, уверенное выражение лица. Глаза его немного косили, но смотрели на гостей с тем скучающим любопытством, которое выдавало человека уравновешенного, не нуждающегося в том, чтобы кому-то что-то доказывать. Вот вроде некрасивый и даже какой-то нелепый, но я бы с ним потанцевала! Было в нем что-то притягательное.

Восточная княжна же стояла тут же и была просто чудо, как хороша — а особенно на фоне жениха! Смуглая, чернявая, с точеной фигуркой и цепким, высокомерным взглядом. Вся в золоте и драгоценных камнях, которые она носила так, что они лишь подчеркивали ее положение, но не оттягивали взгляда от ее красоты.

Я чуть скривилась, подумав о том, что в таком количестве украшений смотрелась бы скорее нелепо, чем красиво. Наверное, надо родиться в этом богатом на природные ресурсы, но отставшем в развитии Восточном Княжестве, где принцесс обвешивают каменьями от макушки до пят сызмальства, чтобы так естественно в них смотреться.

Будущая королева заранее мне не нравилась. Конечно же не потому, что, кажется, была красивее меня! Я же не настолько мелочная. Просто какая-то она даже на вид проблемная… Вот хлебнем мы с ней, прямо наверняка!

Гостей было много, в том числе и иностранных — представление до сих пор не закончилось — и дамы, особенно юные, едва заметно нетерпеливо переминались, ожидая, когда же уже пара, ради которой все собрались, откроет бал первым танцем.

Я тоже этого ждала, но вида не показывала. Первый мой танец был, конечно, за герцогом. Было еще пару кавалеров, которых я вписала в бальную книжку приличья ради, хотя особого желания тратить время на чужих мужчин у меня не было.

Моя бы воля, я бы и с отцом не танцевала! Ангажировала бы герцога на весь вечер и всю ночь… Ангажировали, к сожалению, меня; и если бы не очень — ну очень! — выразительный взгляд, обещающий все муки отдавленных пальцев ног, герцог ангажировал бы меня всего на три танца — как было бы приличнее, а не на все четыре — что являлось последнем рубежом между «вроде-еще-прилично…» и «что-они-себе-позволяют!».

К сегодняшнему балу мы с Элизой готовились, как к никакому другому. В глазах герцога я должна была перекрывать любую девицу, быть самой-самой, чтобы он не подумал и взгляда отвести! Но не стоило забывать и о том, что этот вечер не мой. Сегодня день, когда нам представляют нашу будущую королеву. К слову, такую затмить вообще сложно: на нее раз посмотришь — и ослепнешь от блеска всех ее драгоценностей! Но не суть. Суть в том, что я должна была быть неотразима, но так, чтобы это не показалось неуважением к невесте Его Высочества.

С одной стороны, я и так была одной из самых (а скорее даже самой) красивых и родовитых девиц высшего света — еще со своего дебюта. Хорошеньких леди много, но уж за что я могла поблагодарить матушку — так это за по-настоящему красивую внешность, не нуждающуюся в лишних ухищрениях. Обычно на сборы я тратила вполовину меньше времени, чем мои ровесницы.

С другой стороны, если говорить откровенно, во всех этих кружевах, румянах и шпильках все мы были до смешного похожи! Что толку от тонкой талии, если больше половины могут сделать себе такую же с помощью корсета? А сложно ли создать впечатление высокой полной груди с помощью подкладок? Хорошо иметь густую шелковистую шевелюру, но на балу все могли похвастаться такой, пусть даже и не у всех она была настоящей. А многие ли мужчины замечают такие вещи?

Будь я мужчиной, у меня от обилия цветов, подолов и ожерелий, от всех этих румяных щек, сладких запахов и невинных взглядов влажных глаз кружилась бы голова так, что я бы никого не смогла запомнить! И это при том, что память у меня всегда была хорошей.

Когда я занималась живописью, приличным увлечением для правильной леди, мастер, которого нашел мне отец, как-то сказал, что чтобы выделить какой-то предмет, он должен максимально отличаться от фона. Если фон темный, предмет внимания должен быть светлым; если фон теплый, предмет должен быть в холодных цветах; если фон изобилует деталями — предмет должен выделяться простотой. Так что, чтобы не смешаться в глазах герцога со всей этой цветасто-блестящей толпой в перьях и кружевах, я решила поставить на простоту.

На самом деле, я немного волновалась, что моя идея меня может по итогу не выделить, а зарыть на фоне прехорошеньких ярких бабочек, которых собралось сегодня до неприличия много. Но пока все шло замечательно. Господа посматривали на меня со вполне очевидным интересом, не торопясь отводить взгляды; дамы — чуть ошарашено, либо с любопытством, либо с завистью. Да и зеркало у меня в покоях тоже было, так что я прекрасно знала — выгляжу преотлично!

Платье было глубокого серого цвета, какой дамы крайне редко выбирали для подобных торжеств, да еще и на вид очень простого кроя — обманчиво простого, конечно — из чистого, не вышитого узорами шелка. Вышивка более темного тона шла лишь по верху довольно смелого декольте и открытых плеч. В остальном же на мне во всех смыслах мог отдохнуть глаз, в том числе и уставший от лишнего мельтешения!

Ткань была тонкой, струящейся, а из-за довольно свободного кроя облегала тело не перманентно, а то тут, то там при движении, вызывая желание смотреть дольше, чтобы поймать побольше таких моментов. Я, конечно, перед зеркалом крутилась с пол-дня, пытаясь убедиться, что надеть на себя серый мешок — все-таки хорошая идея и не надо бежать переодеваться.

Успокоилась я, как ни странно, только когда зашла матушка и спустя несколько мгновений шока одобрительно цокнула, сощурив глаза. После она, конечно, вспомнила, кто она такая, и прошлась по моему виду со всей страстью ревнивой к чужой красоте женщины, но меня уже было не обмануть!

Гарнитур был из темного серебра, вообще без камней, но дорогущий за счет своего, так сказать, преклонного возраста. Он был одним из родовых, но по понятным причинам женщины нашего рода последние десятилетия предпочитали его не носить. Он был громоздкий, темный, совсем не блестел и мало подходил к модным нынче туалетам. Я его тоже не носила, потому что он и в моем гардеробе ни к чему не подходил — до этого дня — но полюбился он мне с первого взгляда. Когда я решила его приватизировать, мне даже никто мешать не стал.

В своем платье, стекающем с середины плеч как жидкая сталь, в тяжелом ожерелье на тонкой белой шее, с волосами поднятыми в довольно простой прическе, я выглядела одновременно и довольно строго и скромно (и, надеюсь, хоть слегка величественно!), но и трогательно. И чем дальше, тем больше взглядов притягивала.

Я вполне довольно обвела взглядом зал, ощущая, как на языке оседает вкус победы, намеренно пропустив жениха; убедилась, что могу собой гордиться, и начала искать Фиви. Всех важных гостей уже объявили, и скоро мисс Ламбри тоже должна быть здесь — до первого танца, который откроют Его Высочество с только объявленной официально невестой, оставались минуты. Я должна была убедиться, что доверенная мне девушка прикрепится за соперницей и будет присматривать этим вечером, чтобы мисс Фиви мне не мешала.

Пока я ее искала, случайно наткнулась взглядом на княжну. Она вздернула бровь, без стеснения и абсолютно невежливо оглядывая меня с ног до головы и криво, насмешливо усмехнулась. Я выскребла из всех углов своего разума скромные остатки благоразумия и присела в глубоком реверансе, уже по взгляду понимая, что она меня сейчас проигнорирует, сделав вид, что не заметила, хотя сама и пялилась. Чего еще от варварской ведьмы ожидать? Я на это только улыбнулась, максимально уважительно, не испытывая ни капли грусти. Я уже видела, что раззадорило княжну.

Из всех пестрых птичек этого вечера она была самой яркой, самой дорогой и экзотичной, но взгляды с каждой минутой все больше сходились на мне. Я не тешила себя слишком сильно — во многом это было обусловлено тем, что в некотором роде я была здесь так же, как и она, новым действующим лицом, причем не последним.

Тут стоит пояснить, что со своего дебюта, где я произвела очень хорошее впечатление, но все ж больше как будущая красавица, а пока скорее на диво красивый ребенок, я почти не выезжала из нашего герцогства и уж точно не в сторону столицы. Меня повязали помолвкой сразу же, так что особой нужды меня выводить в свет и не было, так же как у меня — большого желания. Матушка меня брать с собой в столичную резиденцию к отцу желанием не горела, так же как и я — ездить с ней. Мне вполне хватало балов, которые организовывали в нашем поместье, и общения с некоторыми близкими нашему роду соседями. Так что о моей красоте лишь говорили, когда заходил разговор о дочери министра, но примелькаться она, мягко говоря, не успела. Людям было любопытно, и я их любопытство удовлетворяла даже, кажется, больше, чем нужно.

И теперь меня разрывало от мелкого женского самодовольства, что я отвлекаю внимание даже от заморской красотки, и разумной осторожности, которая шептала, что я слегка переборщила, и как бы это не обернулось проблемами. Одного взгляда на будущую королеву хватало, чтобы понять, что соперниц на своей территории она не терпит от слова совсем (даже любопытно, как она будет налаживать отношение с нынешней королевой — женщиной тоже характера отнюдь не простого!), а уж слухи о кровожадности тамошних не только мужчин, но и женщин доходили до нас страшными сказками.

Успокаивало только то, что из столицы я скоро уеду в далекое герцогство Сильбербоа чужой женой, и возвращаться сюда в ближайшем будущем не собираюсь, так что в проблемы это перерасти вряд ли успеет. Пока что моей проблемой могла стать другая девица, и вот ее-то и стоило найти поскорее!

Ко мне уже шел герцог для первого танца, и как бы мне ни хотелось вперить в него жадный взгляд, я терпела. Роковая женщина лужицей растекаться не будет! Пусть завоевывает мое и так уже завоеванное внимание, а я пока занята поисками белобрысой змеюки. Мужчина был уже в метре от меня, когда я наконец выхватила силуэт мисс Ламбри в легком, как облако, бледно-голубом платье, делавшим ее похожей на небожителя. Она стояла чуть поодаль от толпы, у колонны… я продолжала всматриваться в ее окружение… ну где же?!..

— Мисс Фламмен, — голос герцога прокатился привычно по хребту волной мурашек, и я повернула к нему лицо, желая поднять и глаза, но продолжая из-под ресниц вглядываться в лица, в поисках… — Вы окажете мне честь?

План но. 7, п. 2, попатка но. 1:

— С удовольствием, — ответила я, насколько могла отстраненно.

Я подала ему руку. Ну где же? Сердце колотилось в ушах. Я поймала взгляд мисс Ламбри, и она насмешливо мне улыбнулась. Приставленной к ней девушки рядом не было, как я ни искала.

— Мисс Фламмен? — я все-таки подняла глаза на мужчину, стараясь не допустить и намека на досаду на моем лице, улыбнулась ему вежливо и хотя собиралась смотреть строго в переносицу, он ловко поймал мой взгляд.

Отвести его уже не получалось. Я собиралась немного потомить его сегодня холодной вежливостью, но стоило ему так внимательно, препарирующе с каким-то не злым, но и не добрым любопытством посмотреть мне в глаза, как все вылетело из головы. Я почувствовала на талии большую теплую руку, ненавязчиво, но твердо притягивающую меня ближе — и щеки предательски потеплели. Его же лицо оставалось бесстрастным, только левая бровь на мгновение чуть вскинулась.

Он начал наклоняться зачем-то к моему лицу, все так же не отпуская моего взгляда, сердце колотилось все громче, а ноги похолодели. Между нашими лицами было неприлично мало сантиметров, и всему моему лицу было так жарко, а губы почему-то кололо, будто они онемели. Он резким движением двинулся вперед, и я не удержалась — дернулась, зажмурив глаза, а тем временем у моего уха прозвучал отвратительно спокойный, царапающий тихой хрипотцой шепот…

— Мисс Фламмен, с вами все в порядке? Если вы плохо себя чувствуете, я могу увести вас отсюда?

— К-куда? — отупело уточнила я, хлопая глазами и пытаясь понять, что происходит.

Мужчина выдохнул мне в ухо едва слышно.

— К лекарю?

Он снова посмотрел мне в глаза, а я прошлась взглядом по его лицу: по вопросительному и участливому выражению глаз, по прямому носу, по губам, чуть дернувшимся в улыбке… погодите, что? В улыбке?!

«Попытка но. 1 — провал»

— Благодарю, — вышло немного хрипло почему-то, но в достаточной мере спокойно; я прочистила горло и продолжила, — Может он накапает мне чего-нибудь от сонливости?

Этот негодяй что, издевается надо мной?! Я все больше его не понимала — последнее время он вел себя так, будто поставить меня в неловкое положение — его святой долг. Разве хороший жених должен себя так вести? Он же всегда был очень учтивым! Откуда это дурацкое мальчишество? И главное — почему я ведусь?.. Всю неловкость вымело, словно порывом ветра из моей головы. На меня накатило одновременно злостью и веселым азартом. Я заставлю его в этот вечер ползать передо мной на коленях и умолять о поцелуе! Что он о себе думает вообще?..

План но. 7, п. 2, попытка но. 2:

Я роковая женщина. Я роковая женщина. Роковая женщина. Роковая женщина. Роковаяженщинароковаяженщинароковаяженщина — я! Моего внимания надо добиться!

— Вы изумительно выглядите сегодня, — сказал герцог.

Такие фразы всегда вызывали у меня некоторое раздражение. С одной стороны, мне нравилось хорошо выглядеть — я сразу чувствовала себя уверенне; с другой, как бы я ни выглядела, он по большому счету не имел права не сделать мне комплимента. Ну то есть, он мог, конечно, но если бы я посчитала его хамом и не захотела бы с ним больше танцевать, окружающие меня бы вполне поняли, а вот его — нет. На самом деле, лучшими комплиментами были на таких вечерах отнюдь не слова мужчин, а завистливые взгляды женщин.

А комплимент герцога был сказан, потому что не мог быть не сказан, и я по итогу не имела ни малейшего понятия, что он на самом деле думает обо мне. Поэтому комплименты мужчин я не особливо любила — какой в них толк? В таких случаях надо смотреть на взгляд, мимику, дыхание мужчины — вот что было ориентиром, а не слова; но по его лицу ничего не было понятно.

Он был спокоен, собран и уверенно вел меня в танце, глаза не гуляли, дыхание не сбилось… Неужели я ему совсем не нравлюсь?!

— Блародарю, Ваша Светлость, — ответила я таким тоном, чтобы было сразу понятно, где я видела его пустой комплимент, и отвела взгляд за его плечо.

Музыка заполняла огромный зал, разбавлялась негромкими разговорами танцующих пар и более громкими тех, кто не танцевал; свет свечей отражался буквально от всего — начиная от пола и заканчивая украшениями дам, и от этого создавалось впечатление, что мы окружены блестящими огоньками. Я никак не могла выхватить взглядом Фиви, зато уже несколько раз наткнулась на родителей и княжну, так злобно сверкавшую взглядом на абсолютно спокойного наследника, что мне стало даже как-то боязно за его здоровье.

Я снова подняла взгляд на герцога и постаралась посмотреть на него лишь с легкой заинтересованностью, чтобы не обольщался; пока у меня если и получалось, то явно не так хорошо, как у него! Я чувствовала себя неведомой зверушкой под взглядом ученого, а не первой красавицей вечера, и это злило. По плану я должна была неторопливо распалять его интерес во время бала, чередуя равнодушие и радушие, порой закидывая в разговор намеки на что-то большее… а в конце вечера нанести решительный удар! Я репетировала у зеркала, с Элизой, с Орханом тоже репетировала… и в конце концов даже аккуратно выудила пару советов у матушки! Я готовилась — а этот чурбан и бровью не ведет!

Весь первый танец я даже не могла управлять беседой, только отвечала, что положено и старалась не смотреть в глаза — все силы уходили только на то, чтобы не наорать на него из-за его непонятного поведения. Я не могла понять, что не так, но меня бесило в нем все — от глаз до рук, которые вели меня. Я концентрировалась на дыхании, умножала в уме, да даже вспоминала проповеди нашего духовника! Только бы не показать, насколько я не владею собой.

Один раз я все-таки не удержалась и отдавила ему ногу каблуком. К сожалению, он даже не поморщился. От этого я разозлилась еще больше.

"Попытка но. 2 — провал (прим. когда он станет моим мужем, у меня еще будет шанс отвести душу!)"

Когда первый танец закончился, я почти вздохнула с облегчением. Герцог отвел меня к отцу, которого я сразу ухватила за руку и повела к танцующим парам, стоило заиграть музыке во второй раз. Он не успел даже возмутиться, потому что приходил в себя после общения с матушкой и был слегка рассеян. Перед следующим танцем с женихом мне надо успокоиться и срочно вывалить на кого-нибудь негодование. А отец все равно скоро сдаст меня с рук на руки, я уеду на другой конец страны и видеться мы будем хорошо если раз в пару лет — пусть насладиться напоследок, не чужие же люди!

— Отец, скажите же скорее, как хорошо я выгляжу, а то люди грешным делом подумают, что вы совершенно невоспитанный человек!

Он выдохнул раздраженно и процедил сквозь зубы.

— Ты выглядишь совершенно потрясающе, как, впрочем, и всегда.

Во-о-т! Сразу видно — выдрессированный мужчина! Такой посреди ночи его разбуди, никогда не скажет «выглядишь хорошо — сегодня», такого так легко не поймаешь!

— А насколько хорошо я выгляжу? — оскалилась я.

У отца дернулся глаз. Полагаю, примерно такого же толка разговор был у него десятью минутами ранее во время первого танца с матушкой.

— Настолько, что затмеваешь своей сиятельной красотой звезды и луну.

Насколько я знала, в какой-то момент своей семейной жизни он составил список комплиментов и метафор на все случае жизни в одном доме с герцогиней Фламмен, перелопатив для этого чуть ли не всю романтическую литературу, что нашлась в доме. Список этот он заучил и с совершенно равнодушным видом выстреливал красивыми цитатами, когда ему уже не хотелось думать, что ответить матушке.

— По-моему, княжна красивее меня, тебе так не кажется? — проговорила я грустным тоном.

— Ну что ты, нет никого красивее тебя на этом балу, а скорее всего даже во всем мире никого красивее не сыщется… — он говорил, а в его взгляде разливалась пустота.

Он с тоской и завистью смотрел на группку министров чуть в стороне, которые обсуждали что-то наверняка важное во форме и не настолько — по содержанию.

— Ты сказал сейчас, что я самая красивая, — напомнила я, давая ему шанс одуматься и включиться в разговор.

— Да-да, милая, конечно.

— То есть, красивее матушки?

Мужчина споткнулся, на секунду выбившись из ритма, и посмотрел на меня таким обиженным взглядом, что я почти устыдилась.

— Давай ты просто сразу скажешь, что ты хочешь за то, чтобы этот разговор ни в какой форме и ни от кого не дошел до твоей матери?

— Я хочу поговорить! — радостно оповестила я.

Общение с отцом слегка подняло мне настроение. Я прямо чувствовала, как во мне разливается спокойствие и уравневешанность! После двух танцев я слегка запыхалась и на третий решила взять напиток и немного пройтись по зале — вроде как передохнуть, но заодно поискать мисс Ламбри. Может приставленная к ней девушка просто слегка опоздала? Хотелось бы верить в чудо. У меня пока и так все со скрипом двигалось, чтобы еще и за ней следить.

Конечно, пройтись спокойно мне никто не дал. Дочь одного важного дяденьки и почти жена другого важного дяденьки — это вам не пустой звук. Единственное, что меня спасало — некоторое равнодушие к мнению обо мне окружающих. На данный момент никаких причин складывать о себе благоприятное мнение у меня не было, так что окружающим стоило порадоваться, что и лишних проблем я тоже не хотела, а иначе отбривала бы я их без всяких расшаркиваний. Я даже позволила себе отказать нескольким кавалерам в танце, хоть и было это не особо вежливо, но нескольких пришлось-таки вписать в бальную книжку с вежливой улыбочкой. Вписала я их правда в самый конец, планируя сбежать пораньше под каким-нибудь благовидным предлогом. Ну и герцога с собой утащить!

К середине танца мне-таки удалось найти мисс Фиви. Она разговаривала с несколькими дамами, и подходить ближе я не стала. Только еще раз, уже скорее чтобы окончательно убедиться, окинула взглядом пространство вокруг нее, но нужного мне человека поблизости так и не увидела.

Все шло не так, и это заставляло нервничать. Я усилием воли подавила в себе уныние — если тратить на него силы, то на герцога уже ничего не останется. Следующий его танец опять за мной, и к этому моменту нужно успокоиться и прийти в себя.

Что там говорил граф? «Для начала просто смотри спокойно и с легкой заинтересованностью и жди, чем он сам тебя порадует. Радоваться не торопись, но и принципиально нос не вороти». Если так подумать, пока сам герцог именно так себя и вел! А может он тоже решил поиграть в роковую соблазнительницу? И советовались мы с ним с одним учителем? А что! Ну нет… не стал бы он специально сидеть и продумывать, как меня соблазнить!

Я вспомнила, как сама сидела в ночи и конспектировала все советы в тетрадочку «Плана по захвату и соблазнению герцога», которую держала под замком в секретере… А может мой жених вот так же сидел в ночи и тоже конспектировал в тетрадочку? Я представила и, не удержавшись, хихикнула в веер.

Абсолютно невозможно!

Герцог Сильбербоа попросил прощения у главы посольской миссии Восточного Княжества и, поклонившись, пошел искать невесту. Подходило время следующего танца. Найти ее было не так чтобы сложно. В этот вечер она привлекала довольно много внимания — и по любопытным, восхищенным и раздраженным взглядам окружающих примерно найти направление было не сложно.

Девушка со скучающим и слегка раздраженным лицом слушала комплименты престарелого, но все еще уверенного в своей неотразимости маркиза Дирта. В свое время он имел славу настоящего ходока и очень этим гордился, доставляя немало неприятных минут своей жене. Теперь же он оглядывал фигурку мисс Леоны жадным неприятным взглядом, смотрел на нее сверху вниз, совершенно не замечая, что вот сейчас ему бы срочно извиниться и отойти подальше.

Но вместо этого он сказал что-то, от чего брови девушки изумленно вскинулись — маркиз мог бы заметить, но для этого ему пришлось бы поднять глаза выше сантиметров на пятнадцать-двадцать. Герцог уже видел эти янтарные глаза вот такими вот — зло и немного предвкушающе сузившимися. Девушка чуть наклонила голову к груди, многообещающе посмотрела на собеседника исподлобья и сверкнула оскалом.

Герцог скривился и поспешил в их сторону.

Такие мужчины всегда раздражали герцога. В детстве и юношестве это было просто интуитивное желание стоять от них подальше, подальше же отвести от таких маму или кузину… Совершенно неосознанное, даже немного стыдное нежелание стоять под таким взглядом, под которым почему-то всегда чувствовал себя униженным, оплеванным; желание огрызаться на таких, даже если они молчат. Какой-то особый тип людей, чаще мужчин, которые смотрят на окружающих, как на куски мяса. И удивлялся — почему другие этого не ощущают? Почему мама польщенно улыбается?

Со временем он понял, что есть и другие, кто чувствует, как он, кто замечает и просто терпит. Чем старше становился герцог, тем менее он, конечно, склонен был терпеть или сбегать, тем скорее он сам ставил на место, лишал благ, должностей, отдалял от себя подобных личностей, вычищая пространство вокруг себя и близких. И мало уважения испытывал не только к тем, кто позволял себе так смотреть буквально на всех без разбору, но и к тем, кто все понимая, позволяет смотреть на себя сверху вниз, смотреть на себя, как на кусок мяса.

Первым переломом было знакомство с Орханом, который совершенно спокойно мог позволить практически любому унизить себя, не переставая при этом улыбаться. Герцог Сильбербоа бы и внимания не обратил, если бы не еще не сформулированное, но очень четкое ощущение, что что бы графу ни говорили, как бы на него ни смотрели, сам он себя униженным вовсе не считал. И не был.

Тогда герцог решил пересмотреть свое категоричное отношение. Самоуважение некоторых людей абсолютно не зависело от отношения окружающих. Это было потрясающе! Герцога всегда учили, что нельзя позволять себя унижать, что такое отношение нужно пресекать на корню, за такое нужно наказывать, но никогда не говорили, что такие вещи можно просто игнорировать. Не зависеть от того, уважают тебя окружающие или нет.

Какое-то время он даже пытался подражать новоприобетенному другу, но довольно быстро пришел к выводу, что это глупо и бесполезно — разные люди по разному решают одни и те же проблемы, и это вовсе не плохо.

Вторым открытием в этом отношении была Фиви. Тогда еще только-только выбившая себе должность помощника секретаря, старавшаяся лишний раз не отсвечивать и прятавшаяся в ужасного цвета мешковатые платья — девушка совершенно очевидно пыталась не допустить даже мысли у окружающих, что пришла сюда вертеть хвостом. Конечно, это не помогало. Многим не нужны были причины, а повод придумать всегда можно и самому — для некоторых личностей того, что она вообще вышла из дома, где место всем приличным девушкам, вполне хватало, чтобы обвинить ее в распутстве и навязать свое внимание.

И после одного случая, когда ему в очередной раз пришлось вмешаться, он все же спросил у нее (к своему стыду с некоторым наездом), почему она не отказывает прямо и четко, почему не дает понять, что ей это неприятно, не ставит на место, а только ходит вокруг да около и аккуратно намекает… Наверное, таким идиотом, как когда Фиви рассмеялась ему прямо в лицо, а потом окинула взглядом непривычно снисходительным, он себя не чувствовал почти никогда.

Она тогда посмотрела на него внимательно, осторожно и спросила, действительно ли он хочет знать ответ или спрашивает, чтобы потом научить, как правильно жить жизнь молодой девушке ее положения — и он ответил, что да, действительно хочет знать ответ, в тот самый момент пообещав себе не раздавать советов, которые ей очевидно были не нужны, а просто слушать.

Фиви тогда объяснила, объяснила честно, что ей не нужны проблемы, которые за «прямой и честный» ответ могут принести ей мужчины; что не со всеми проблемами у нее найдутся силы справится. Что она не мужчина и не герцог, не племянник Его Величества, чтобы «ставить всех на место», что она очень хочет когда-нибудь иметь возможность отвечать прямо, но до этого еще надо дожить, и желательно целой и невредимой, и не поставив при этом в неудобное положению семью и близких…

Много она ему тогда всего сказала. И он слушал и не давал советов со свей колокольни, потому что она была высоко-высоко, как мало чья другая. И он к этому привык с детства и только с нее и смотрел, и даже не задумывался, что вид с другой высоты — тоже другой, что некоторые вообще по земле ходят.

Когда это было? Лет пять назад… Не такой большой срок, но тех пор многое изменилось. И Фиви стала спокойнее, расправила плечи и уверенно шла к тому, чтобы занять даже еще более видное место, чем сейчас, может даже и при дворе. Его Величество был очень доволен ее предложением в области культуры и просвещения и позволил курировать его, предоставив всю нужную информацию…

В общем, такие мужчины, как маркиз Дирт, ему не нравились. Тем более они ему не нравились рядом с так или иначе близкими ему женщинами. Потому что женщины почти всегда в более невыгодном положении, чем мужчины. Даже сейчас, стоит ей резко ему ответить, именно мисс Леону назовут грубиянкой, даже если все и всё будут понимать, именно ее репутацию будут чернить за невоспитанность. Даже если она почти герцогиня, а он — всего лишь маркиз. Ведь пока что он маркиз, верный Его Величеству слуга, имеющий немало наград с последнего военного конфликта, а она — просто юная леди, которой стоит с большим уважением относиться к многоуважаемому мужчине гораздо старше ее.

Многоуважаемый мужчина гораздо старше ее смотрел на нее с таким отвратительно похабным взглядом, с такой необоснованной снисходительностью, будто Леона — не живое разумное существо, а лишь что-то, на чем держатся приятные глазу округлости. И видят боги, герцог вполне мог понять чисто плотской интерес к красивой девушке — тем более Леона была без преувеличения очень хороша, и не залюбоваться, когда тонкая струящаяся ткань при любом движении очерчивала то одну, то другую часть тела, было сложно. Но любоваться человеком, хотеть человека это не то же самое, что хотеть, не видя перед собой человека. Не задумываясь, насколько приятно или неприятно может быть такая демонстрация своих намерений не просто незнакомой девушке, но чужой невесте.

Маркиз не видел в этом ничего дурного, считая, что девушки для того и нужны, чтобы чесать о них свое самолюбие — ретроград, застрявший во временах, где леди не имели права даже слова поперек сказать. И ответственность отвечать таким, как они того заслуживают, герцог давно уже взял на себя — ведь он мог себе позволить. Так почему бы и нет?

Вот только он не успел. Мисс Фламмен окинула маркиза таким же говорящим взглядом, улыбнулась так насмешливо, что зубы свело даже у герцога, а потом шепнула что-то неслышно, что маркиз побагровел и набычился. Он хотел ей что-то ответить, но она не дала ему и шанса. Смотрела сверху вниз даже при более низком росте и неразличимо для окружающих говорила что-то, от чего сгущался даже воздух вокруг. Окружающие отошли, но впивались в эту сценку взглядами, полными любопытства, а ей было все равно.

Герцог Сильбербоа хотел подойти, хотел дать невесте возможность не мараться, не портить себе репутацию, но он не мог пошевелиться. Она улыбалась все шире, говорила все громче, ни капли не смущаясь окружающих; смотрела на маркиза таким взглядом, под которым не почувствовать себя распоследним ничтожеством просто невозможно. И она была так хороша в этот момент, так естественна — гораздо лучше, чем когда строила из себя не пойми что. Даже красивее, чем когда смущалась.

Мужчине не хотелось подходить и портить ей момент. Она не была дамой в беде. И он не хотел ее выставлять таковой своей помощью. Он будет стоять рядом, чтобы подойти, когда она закончит наказание зарвавшегося червя. Наверное только в этот момент герцог понял, насколько ему нравятся те, кто не боится ответить — кто отвечает. Ему нравилось заботиться о близких, быть им поддержкой и опорой, защищать их своим положением в обществе. Но он по-настоящему любовался теми, кто мог защитить себя сам.

Была бы она такой же смелой, если бы не было так высоко ее положение; если бы это обернулось для нее чем-то большим, чем осуждением старых матрон? Кто знает. А был бы он так же смел, не будь он одним из самых влиятельных людей страны просто по праву рождения? Герцог честно мог ответить себе, что вряд ли. Но они уже были теми, кто они есть, и некоторые не умели так себя держать не зависимо ни от каких положений, так что качества личности тоже имели значение.

И мисс Леона сейчас никому ничего не доказывала, ни кого из себя не строила — она была похожа на львицу, придавившую огромной лапой зарвавшуюся псинку, которая мешала ей насладиться послеобеденным сном. Он вспомнил, как она злилась на него за то, что он встал на сторону Фиви, и сколько бы он ни считал, что это неразумно и проблемно — это было красиво и завораживающе; как она даже не подумала после признать свою ошибку, отказалась даже сыграть в сожаление — и насколько это его взбудоражило, хоть он и пытался себя убедить, что это предвестник будущих проблем; как за маской правильно-ядовитой юной леди, каких полон двор, нет-нет да проглядывала настоящая натура, еще более проблемная, но гораздо более впечатляющая. И он неосознанно раздразнивал ее до состояния, когда хоть иногда эта маска слетала, позволяя заглянуть чуть глубже, еще раз полюбоваться…

Герцог и сам не заметил, как начал улыбаться.

Как говорила наша кухарка, мисс Несси, к которой я порой сбегала в детстве, чтобы послушать жуткие простолюдинские сказки: «Сделал гадость — в душе радость!» — я могла подписаться под каждым словом. Кровью вот этого вот сморщенного-доморощенного ловеласа. И пусть мне самой потом родители хоть кровь пустят — я умру счастливой! В моей душе разливалась чистая радость от красных пятен на его лице, от ошарашенного взгляда человека, не ожидавшего от хорошенькой, едва переступившей порог совершеннолетия леди таких выражений, а главное — полного отсутствия хоть какого-нибудь желания их сдерживать или хотя бы завуалировать.

Хотя нет, поначалу я честно стояла и ждала, как и полагается, когда он закончит разливаться велеречивым потоком то ли комплиментов, то ли оскорблений и пойдет уже по своим делам, но кто же виноват, что он никак от меня не отставал? Ну а раз сам напрашивается — кто я такая, чтобы отказывать! Эх, не получится из меня хоть сколько-нибудь удобоваримой леди — права была маменька, как никогда права.

Когда я наконец закончила и позволила ему ответить, все его скудные попытки выйти из ситуации с достоинством вызывали у меня лишь еще более широкую улыбку — какое достоинство, я вас умоляю! От отсутствия даже тени стыда на моем лице, он злился еще больше — еще больше выставляя себя идиотом, а это в свою очередь радовало меня еще сильнее — а его еще сильнее злило… В общем, это был заколдованные круг, который приводил мои нервы в порядок.

Почти лечебная магия!

Когда маркиз начал переходить всякие границы, а я почти плакала от умиления, буквально в один момент из толпы к нам вышел с одной стороны герцог Сильбербоа, а с другой — Его Высочество наследный принц.

Маркиз Дирт посмотрел на меня с превосходством, свято уверенный, что вот сейчас справедливость восторжествует и наглой пигалице объяснят, как стоит себя вести. Честно говоря, я тоже этого ожидала, с некоторым разочарованием понимая, что опять сдаю позиции в борьбе за хорошее мнение герцога обо мне. В конце концов, по правилам, действительно, именно я должны была до последнего терпеть и улыбаться, чтобы не испортить никому настроение. А если уж так не хочется терпеть, то улыбаться и оскорблять, но настолько завуалированно, чтобы никто прикопаться не смог. По хорошему так, чтобы даже сам маркиз не особо-то понял, что происходит. И не то чтобы я этого вообще не умела, но это явно было не главным моим талантом, а если уж совсем честно — вообще не входило в список моих талантов. Да и не то что бы я хотела скрывать свое отношение, если уж совсем на чистоту!

К нам уже бежал распорядитель с круглыми глазами, но Его Высочество остановил его одним взглядом.

— Использовать такие выражения в сторону благородной леди абсолютно неприемлемо, — спокойно проговорил наследник, глядя на маркиза ничего не выражающим взглядом серых, слегка скошенных глаз.

Гадкий старикашка-извращенец уже набрал воздуха в грудь, чтобы объяснить, что плохой тут совсем не он, но Его Высочество повторил все тем же бесцветным тоном, будто пятилетнему ребенку:

— Абсолютно неприемлемо.

— Если вы не принесете извинений, я буду вынужден вызвать вас на магическую дуэль, — добавил герцог, чему-то улыбаясь.

Его губы лишь слегка растянулись улыбкой, скорее обозначая — настоящая улыбка была в прищуренных, непривычно блестящих глазах. Его лицо почти всегда было спокойным, яркие эмоции на нем отражались редко, и вот сейчас казалось, будто где-то внутри он буквально хохочет. И почему-то стало так радостно. Все внутри обдало теплом от того, что он чему-то так красиво радуется! И причина даже не в мисс Ламбри, этой гадкой, беспринципной, хорошенькой гадине, похожей сегодня на небесного духа в своем легком платьишке… Что его так порадовало? Мне срочно надо это узнать! Я буду радовать его так каждый день! Я запишу прямо в бальную книжку, перечеркнув имена всех назойливых кавалеров, которым не получилось отказать!..

Я почувствовала на своей талии его руку, даже скорее тепло его руки. Он не прикасался, не прижимался — просто обозначал свое присутствие и поддержку. Это было настолько неожиданно, что я даже не совсем понимала, как реагировать. На самом деле, с точки зрения всех норм приличия, не права была я. Абсолютно точно я. Но вот маркиз под строгим и неумолимым, как у Богини-Матери, взглядом принца расшаркивается передо мной в извинениях, а герцог опускает на меня веселящийся взгляд, будто спрашивая: «Ты рада? Хорошо повеселилась?», а я смотрю и не понимаю — что вообще происходит?

Я-то уже настроилась на выговор, но вместо этого отчего-то получила поддержку… Что со мной делают эти глупыши, неужели не понимают, что они меня сейчас разбалуют и я границы видеть вообще перестану?.. Ну да и боги с ними — мне же лучше!

Внутри разлилось какое-то совершенно незнакомое тепло и я улыбнулась — легко и радостно, весело глядя на герцога. От его одобрительно-прищуренного взгляда щеки наверняка опять порозовели, но меня это уже даже не злило.

Я не заметила, как ушел маркиз, как ушел принц, не заметила, когда успела заиграть музыка и как мы оказались среди танцующих пар. Из моей головы вылетели все планы и советы, все пометки на полях — я абсолютно ничего не контролировала, но это почему-то совсем не злило, а только рождало какую-то потрясающую легкость внутри, почти как после того, как выскандалю кого-нибудь…

Я не помню, о чем мы говорили — ни о чем значительном точно! — весь разговор был взглядами, тоном, прикосновениями. Будто мы вообще только-только познакомились. А все, что было до — было пустое, бессмысленное. Мне не нужно было знать, как правильно заигрывать, я будто всегда только этим и занималась — так легко сейчас получалось его раздразнить!

Мы расходимся в танце и я улыбаюсь ему так, что он чуть не дергается вперед, за мной, нарушая фигуру, прищурив глаза так многообещающе, что у меня внутри кипятком разливается восторг и предвкушение. Я легко делаю шаг в его сторону, и он должен лишь слегка притянуть меня к себе на мгновение, но вместо этого его руки превращаются в капкан, из которого я не могу дернуться ни в одну сторону — и он тихонько смеется, глядя, как я безуспешно пытаюсь продолжить танец правильно. Я его дразню, а он меня в ответ смущает, но это лишь подстегивает, а не злит по-настоящему.

И я думаю, только бы танец не заканчивался! Только бы еще хоть лишнюю минутку! А то вдруг вместе с музыкой уйдет и эта легкость, о которой я уже даже не мечтала? Это одобрение во взгляде, которое я не видела, кажется ни у кого и никогда…

— А сводите меня на свидание! — требую я вдруг.

— Куда мне вас сводить? — кивает он серьезно, но глаза совсем не серьезные, такие открытые, что хочется говорить и говорить, все как есть.

Я будто пьянею от них.

— В зеленую гостиную!

— Она же закрыта… — удивляется мужчина.

— У меня есть ключ! — я же подготовилась.

— Мне приказать сервировать там стол?..

— Нет-нет, не надо, мы не будем есть.

— А что мы будем делать? — с интересом уточняет он, явно ожидая чего угодно, но не правды.

— Не мы, а я. Я буду вас соблазнять! Вам совершенно ничего не надо делать. Я уже все продумала.

Он изумленно вскидывает брови, а потом вдруг наклоняется к моей макушке, пряча лицо, и его плечи начинают подрагивать.

— Немедленно убедите меня в том, что вы плачете от счастья, — подсказываю я, хотя и сама начинаю улыбаться, — Если я узнаю, что вы смеетесь надо мной, то прикажу сервировать там стол и буду весь вечер вам рассказывать, как чудесно повар потушил утку!

— Разве это не я должен буду вас соблазнять? Зачем вы взвалили на себя этот труд, когда у вас есть для этого целый жених? — мужчина тихонько рассмеялся и притянул меня ближе, и в животе собралось какое-то непонятное томление.

— Покажите мне лицо… — попросила я почти с мольбой, крепче вцепляясь руками в его плечи, — Сейчас же! Покажите! У вас там на щеках должны быть ямочки, когда вы улыбаетесь — я как-то видела… Я немедленно должна их увидеть — это вопрос жизни и смерти!..

К сожалению, именно в этот миг музыка закончилась. Мы стояли и смотрели друг на друга как-то удивленно, будто оба не совсем понимали, что сейчас произошло. Даже не знаю, как бы мы вели себя дальше — и уже не узнаю, потому что к нам совершенно неожиданно из толпы вывернула княжна, все такая же сверкающая, жгучая и прекрасная. Тряхнула темными, как земля, кудрями, звякнула звонко украшениями и вдруг схватила герцога за локоть, дернув на себя. Конечно, дернуть в свои объятия взрослого сильного мужчину у этой… наглой заморской потаскушки бы не получилось! Но внимание она обратила. Кажется, вообще всех в зале.

Все вокруг как-то примолкло, обратилось в слух, расступилась. И она проговорила низким, каким-то ну очень чувственным тоном, обжигая взглядом фигуру моего жениха:

— Потанцуйте со мной этот танец, — и это был не вопрос.