Глава 6. Усмиряя душу и плоть

«…Для кого-то белый -

Цвет спокойствия.

Белый, что вижу я,

Бешенства пелена.

***

…По дружески

Все же скажу -

Выход на три часа!..

Эти строки были написаны одним из величайших поэтов времен новой истории — Воськой Златоустом, основателем общества Поэзии Пятого Царства. Об этом великом человеке известно немногое — ни где он родился, ни где вырос, ни где нашел свой последний приют… Некоторые считают, что он был небожителем, посланным в наш мир самой Богиней-Матерью с тем, чтобы осветить темные умы светом просвещения, и она же спустя каких-то десять лет забрала его обратно на небеса — и поэтому он исчез! Что ж, подобное мифотворчество неудивительно, учитывая его роль в развитии искусства и приобщению народа к вере. Некоторые злые языки же утверждают, что его тесная связь с церковью, его дисциплина в посещении причастий связана с тем, что там бесплатно дают выпить… Великие личности не могут прожить жизнь без недоброжелателей, и пусть Мудрый Бог-Отец будет им судьей.

В этих строках заключена бессильная злость мудрого человека, столкнувшегося с темными людьми… Но он не сдается, не бросает нас в этой тьме! Он показывает нам выход — Три Бога-Покровителя…»

Я из последних сил давила из себя беззаботную улыбку, но даже и сама чувствовала, как венка на виске бьется от бурлящей бешенством крови. Чтобы успокоиться (а успокоиться было очень надо и желательно поскорее, ведь танцевала я не с кем-то, а с Его Высочеством!), я вспоминала выжимки из претенциозной и высокопарной биографии Воськи Златоуста, которого почитатели почитали за небесного посланника, а злопыхатели обвиняли в том, что он был пьяницей и за чарку вина он готов был написать церкви любую хвалебную оду, какую попросят. Что ж, писать такие длинные, напыщенный и льстивые поэмы без чарки вина абсолютно точно невозможно! Читать, к слову, тоже. Но образованному человеку полагалось их не только читать, но и, желательно, цитировать!

И вот сейчас в моей голове, усмиряя через скуку злой стук крови, вспыхивали отрывки этих любимых герцогом стихов, и, кажется, я даже начинала понимать — за что все-таки любимых. Если читать их полностью — выходило истинное божье наказание…

Но если отрывками из разных четверостиший (конец одного и начало другого, например; первые три строчки двух четверостиший или три последние — то очень даже жизненно!). И чем больше я вспоминала, тем больше хотелось перечитать эти треклятые стишки Пятого Царства, потому что, кажется, не зря этот пройдоха свое вино пил!

— …и что с ней делать?

— Пороть розгами, — подсказала я, глядя, как эта бесстыжая девка королевских кровей едва не виснет на моем женихе!

— Что? — удивленно переспросил Его Высочество.

— Что? — улыбнулась я ему, судорожно пытаясь придумать, как выйти из ситуации без потерь.

Мужчина почему-то очень по-доброму мне улыбнулся, что я даже смутилась.

— Прошу прощение, Ваше Высочество, я задумалась…

И было о чем. Эта княжна все же напомнила, кто тут главная героиня вечера. Сначала она совершенно бесцеремонно увела мужчину — чужого мужчину! — танцевать, хотя весь вечер должна была быть подле наследника; сама герцога даже не пригласила, а вот именно что увела! И ведь не откажешь этой птичке расписной… Потом приказала музыкантам играть новый танец, не дав даже небольшого перерыва после предыдущего (и не дав никому даже слова вставить), а теперь ведет себя на глазах у всего двора, как… как… да у меня даже слов нет! И если в случае с мисс Ламбри — вот уж кого бы сейчас не вспоминать — я слегка лукавила, называя ее бесстыжей распутницей, то в данном случае я даже не преувеличивала! Восточная княжна откровенно вешалась на герцога.

Он, конечно, держал дистанцию, был безукоризненно учтив и спокоен; не реагировал на ее улыбки и ужимки… Но сколько он так продержится?! Будь я на его месте, точно бы долго не продержалась. Хотя вообще-то я была на ее месте… Так что в целом, могла сказать, что выдержка у него на зависть. Не реагировать на хорошеньких женщин, если только они не мисс Фиви — это вообще его талант.

— …и сжечь.

— Да уж, такую нечисть заграничную только огнем вычищать, — прошипела я, глядя на то, как ее ручки обвиваются вокруг его шеи; вот бы обвиться своими ручками вокруг ее шеи… — А?

Я вскинула глаза на Его Высочество. Он смотрел на меня с абсолютно не злым любопытством. Глядя на него, я подумала, насколько же неважной порой может быть внешность. Такой некрасивый, но такой странно-привлекательный. У них с герцогом Сильбербоа было что-то общее — неудивительно, что родня. Что-то такое во взгляде, в мимике, в движениях…

Герцог был вечно спокоен и даже как-то равнодушен, но интуиция всегда говорила, что это спокойствие очень обманчиво, что этот хищник сейчас просто не голоден. Он был отнюдь не главным красавцем двора — до местных щеголей с гладкими кудрями и улыбками ему было как до звезд. Но чуть ленивый, но внимательный взгляд, неторопливые и уверенные движения рождали едва контролируемое желание как-то привлечь его внимание, заслужить его одобрение. Слегка раздражающие порывы, которые мне, по счастью, не было нужды сдерживать и даже анализировать. Если уж этот зверь пробуждает во мне охотничью инстинкты — то и замечательно! Готовим капканы… в смысле, затягиваем корсеты!

И Его Высочество вот этим ощущением был немного похож на моего жениха. Но он был будто преувеличенной карикатурой. Если герцог был все же пусть и не цепляющей в отрыве от личности внешности, но все ж довольно хорош, то Его Высочество был едва ли не безобразен. Если в герцоге ощущение отдыхающего хищника было довольно очевидным и подавляющим, то наследник будто спал со слегка приоткрытым глазом, с ленцой наблюдая за шебуршанием милых букашек.

— Скажите честно, о чем вы сейчас думаете?

— О поэзии Пятого Царства, — почти честно ответила я, радуясь, что Его Высочество не склонен был обращать внимание на мои реплики.

Точнее, не акцентировал на них внимание. И, кажется, даже немного провоцировал. Мужчина посмотрела на меня с легким удивлением.

— Не думал, что вы такая набожная.

— Усмиряю душу и плоть, Ваше Высочество, — склонила голову я, — Ну или пытаюсь…

Со стороны раздался звонкий смех, и я не удержалась, скосила глаза. У герцога было лицо как у моего отца в моменты, когда маменька вдруг решала, что надо уделить мужу внимание. И только это и успокаивало! Да только и со мной его лицо было еще совсем недавно вот таким же.

Вдруг княжна повернулась в нашу сторону, буквально на мгновение, и оценивающе посмотрела на нас с уже ее женихом. Заметив мой взгляд, она тут же отвернулась… Но я-то уже увидела!

Я не успела ни о чем подумать, а может и не собиралась — кто ж теперь разберет! — просто вдруг мои руки сами вцепились в полы жилета и я дернула Его Высочество на себя, растягивая губы в обворожительной улыбке.

— Ах, Ваше Высочество, танцевать с вами, вы знаете, такая честь, такая честь! Ну что же вы так далеко стоите — по правилам в этом танце пара должна стоять ближе!

Его Высочество удивленно на меня посмотрел, но послушно притянул поближе, и именно в этот момент княжна глянула на нас и ее лицо искривилось то ли от злости, то ли от отвращения…

Злость слегка поутихла. Зато вот осторожность била молотом по голове, в надежде достучаться до рассудка и совместными усилиями скорректировать мое поведение не в сторону тактических побед в виде мелочного удовольствия, а в стратегической перспективе с надеждой не попасть в будущем под раздачу монарших звездюлей! Пока не получалось.

— Что ж, я рад, что у вас, кажется, улучшилось настроение, — вполне искренне проговорил мужчина, — А над чем вы смеетесь, если не секрет? — я тут же взяла себя в руки и перестала хихикать, отведя взгляд от злой заграничной пташки обратно на своего кавалера.

— Ваше Высочество! — вот сейчас был ответственный момент; чуйка говорила, что можно попробовать, но сомнения все же оставались — это же целый принц… — А ваша невеста с характером, да?

Он прищурил глаза, но не стал меня одергивать. Значит, можно еще немножко обнаглеть!

— У меня к вам деловое предложение, — я улыбнулась ему, не так как должна бы — скромно и мило, потупив взор; а как хотелось — прямо в лицо, широко и нагло, но совершенно искренне, а сама внимательно следила за реакцией на каждое свое слово, — Княжна совершенно очевидно показывает характер, даже выделывается! И я вам честно и открыто говорю — я тоже от идеала благовоспитанной леди далека и родителей ставила в очень неловкое положение не раз, и к моему глубочайшему, конечно, стыду — вполне осознанно, — на "глубочайшем стыде" Его Высочество не удержался и забулькал смехом, старательно не выпуская его наружу и сохраняя маску спокойствия на лице, — И могу вам с другой стороны баррикад, так сказать, дать пару дельных советов, как можно с ней сладить, раз уж обратно отправить, очевидно, нельзя. На своем опыте испытано, Ваше Высочество.

Мужчина посмотрел на меня изумленно, поражаясь наглости, но совершенно точно ничего не имел против. Полагаю, после того, что княжна ему устроила, буквально опозорив перед всем светом, пару советов ему лишними не будут, так же как и немного посмеяться!

— И что же вы хотите взамен? — уточнил он, мягко улыбнувшись.

— Чтобы вы герцогу напоказ со мной слегка позаигрывали! А потом оградили меня от внимания вашей невесты.

Вот чего не хватало нашему любовному роману! Со-пер-ни-ка. Нет, ну все же знают: что имеем не храним, потерявши — плачем. Любой нормальный человек как к должному относится к тому, что от него никуда деться не может, но резко осознают ценность — стоит замаячить на горизонте угрозе потери. Вот княжна, например, очень некрасиво выразила Его Высочеству свое пренебрежение, но стоило мне к нему поближе прижаться, засверкала глазами так злобно, будто я ей на хвост наступила! Ну конечно, это же ЕЕ жених. Какая разница, как она к нему относиться, он все равно ее.

Наша с герцогом помолвка тоже была решена без всяких сантиментов, исходя из голой выгоды — а значит, если ничего не изменится во внутриполитическом раскладе, никуда мы друг от друга не денемся, даже если будем люто друг друга ненавидеть. Так что кажется, что и переживать не о чем… Но что бы там ни было, он уже МОЙ жених — и знала бы я о мисс Фиви раньше, я бы ревновала еще даже в тот момент, когда не была с ним лично знакома.

Рядом со мной мужчины особенно не крутились. Не то что бы у меня не было постоянных поклонников, но все они держались на почтительном расстоянии и обитали в герцогстве Фламмен. Сама я особо на мужчин внимания не обращала. Их внимание льстило моему самолюбию, но даже в те времена, когда девушки только начинают мечтать о всяком страстно-романтическом, я уже была помолвлена. И фантазии мои далеко не шли, пока я лично не познакомилась с герцогом. В общем никаких даже иллюзорных угроз у герцога не было. А почему не было? Надо исправлять!

А то что-то он у меня разбалованный! Так что я улыбалась Его Высочеству вполне благосклонно; ловила краем уха скрежет клыкастого оскала княжны, которая с каждой секундой становилась все злее, и внимательные взгляды герцога. Он тихонько что-то говорил своей вынужденной партнерше, а я так же тихонько шептала Его Высочеству советы по укрощению его неспокойной невесты.

— …главное, ее надо чем-то занять — это надо сделать обязательно и как можно скорее! Но чем-то серьезным, даже ответственным. И сделать это так, чтобы она сама была свято уверена, что возможность заниматься серьезным делом буквально вырвала у вас зубами! — мы с Его Высочеством улыбались друг другу такими глупыми и открытыми улыбками, что заподозрить нас в коварном плане никто бы не посмел, — Дайте ей понять, что не особо верите в ее силы, но если она будет делать успехи — обязательно восхищайтесь, но не на показ! А как будто у вас, ну, случайно это выходит. Не можете сдержать эмоций как будто. Или там пусть ее служанки «случайно» подслушает что-нибудь… Ну да тут вы и без меня знаете, как это делается!

Я скосила глаза, разглядывая танцующие пары, быстро нашла герцога. Княжна что-то выговаривала ему с насмешливой улыбкой, от которой захотелось срочно расцарапать ей лицо. Она на моего жениха сейчас наезжает?! Он отвечал ей все тем же спокойным взглядом, слушал с вежливым интересом, но по сути никак не реагировал. Это слегка успокаивало.

Очень хотелось посоветовать Его Высочеству запереть ее в клетке и дрессировать кнутом, пока не сделается послушной и тихой, но я напомнила себе, что это моя будущая королева, и если она поладит с моим будущим королем — мне же лучше. Я сдавленно простонала сквозь крепко сжатые зубы, запрещая себе вольности, выдохнула и продолжила:

— Это очень важно: не пытайтесь ее выдрессировать, не давите слишком сильно — такие от принуждения принципиально начинают чудить только больше! Тут нужно действовать тоньше! Так, чтобы она просто-напросто не заметила, что делает то, что от нее хотят другие, а лучше — была уверена, что делает только то, что хочет сама. Так будет спокойней всем — и ей, и вам, да и нам, скорее всего, тоже…

Я говорила и говорила, без жадности делясь советами. Хоть что-то да сработает!

Откуда у меня бралось столько всего сказать на этот счет? Просто меня всю жизнь с моим дурным характером пытались именно что дрессировать. И получалось откровенно плохо. И на этот счет я, конечно, не раз проходилась шутками по родителям, насмехаясь над их способностям к воспитанию нормальных детей. Один из трех — результат так себе, явно не в их пользу! Однажды матушка мне сказала, что вот будут у меня свои дети, такие же ушибленные, вот тогда она и посмеется!

И я задумалась, а как бы я сама приводила к порядку личность вроде меня? Мои дети ведь и правда могут быть похожими на меня! Думала я долго, читала на эту тему немало — и кое-какие мысли на этот счет у меня появились. Вот и проверим заодно, насколько это сработает! Спрошу потом у Его Высочества, когда буду составлять план по воспитанию детей…

Восточная княжна ненавидела людей. Всех и сразу. Ненавидела навязанную ей роль, навязанного ей жениха, навязанные рамки поведения… Ненавидела Восточное Княжество и не меньше — Западное Королевство. Ненавидеть сразу все в едином моменте довольно тяжело, так что сегодня и сейчас она ненавидела вон ту бесстыжую курицу, что сейчас улыбалась ее ненавистному жениху, что-то мягко ему нашептывая.

Сначала она ей просто не понравилась. А как могло быть иначе?! Ее заставили затянуть дурацкий корсет, местное пыточное изделие, не позволяющее дамам дышать больше, чем полагается по протоколу; натянули громоздкое яркое платье, в котором она чувствовала себя попугаем, а не человеком; обвешали побрякушками из сокровищницы отца с ног до головы… Как же! «Надо показать наше богатство!», «Надо показать, что мы уважаем их традиции!», надо то, надо это…

А эта бесстыжая взяла и пришла в простом, не сковывающем движения платье, без единой дурацкой стекляшки (которые сама княжна ненавидела особенно сильно еще с того раза, когда от блика бриллианта у нее так сильно заслезился глаз, что она его терла, пока он не распух; а на следующий день загноился от занесенной инфекции!) — и при этом выглядела она как королева! И не только потому, что ткань «простого» платья была дорогущей, а гарнитур — явно древний и с историей. Просто кто еще может позволить себе так основательно наплевать на все эти условности? Если даже ее, княжну великого Восточного Княжества, будущую королеву Западного принуждают выряжаться «как надо»?

Все нет-нет да оборачиваются ей в след, даже отмороженный жених, не способный на хоть какие-то эмоции любуется, и она сама — тоже смотрела и замирала от восторга и зависти. Как ей хотелось, чтобы это вызывающе простое, свободное и опасно блестящее сталью платье было на ней… Чтобы это на ее шее всем назло не было ни одного бессмысленно-блестящего камня… Княжна подумала, что в следущий раз, когда ее попробуют убедить, что так нельзя, она закатит такой скандал, что стены дворца задрожат, но выторгует себе что-то подобное!

А потом эта мисс-как-ее-там взяла и публично растоптала какого-то сморщенного сморчка лишь потому, что он ее раздражал. Всем напоказ, никого не стесняясь! Княжна видела и слышала все очень хорошо, потому что внимательно за ней следила. Где те скромные куклы, о которых ей все уши прожужжали? Которые должны опускать глаза и быть милыми и кроткими при любых обстоятельствах?..

Самой княжне послы перед балом еще за неделю присели на уши и как молитву читали, заклинали ее всеми известными богами, по двести раз за день повторяли, как себя должна вести леди в этом дурацком королевстве (где в высшем свете было даже еще более душно, чем на родине) чтобы ее уважали, чтобы на нее не смотрели, как на деревенщину, распутницу или больную на голову ведьму. Вот только та девушка совершенно очевидно даже для заморской княжны вела себя именно так, как нельзя — начиная со взгляда и заканчивая некоторыми отнюдь не цензурными оборотами речи. Как деревенщина и больная на голову ведьма она себя вела! И была при этом настолько непоколебимо спокойна, что казалось, будто она в своем праве.

Да как она посмела только?! В тот момент княжна со злорадством ждала, когда же на наглую девку обрушится волна общественного осуждения, придавит ее валунами к полу, собьет спесь… Она даже сама в тот момент готова была принять местные правила игры, чтобы воспользоваться ими и приказать вывести нарушительницу спокойствия с бала! Если ей, княжне, так себя вести нельзя, то остальным — тем более!

Вот только на ее удивление, ведьме даже слова поперек не сказали. Никто не посмел ее одернуть, а потом вышел Его Высочество и… поддержал.

Княжну будто холодной водой окатило. И именно в этот момент она решила, что действительно ненавидит эту ведьму. И покажет ей ее место. Она не имеет никакого права чувствовать себя свободнее, чем сама княжна.

Девушка не готова была признать это даже самой себе, но ей хотелось показать этой выскочке, крикнуть ей в лицо: «Думаешь, ты одна так можешь?!», и потому она вела себя так вызывающе. Потому увела ее жениха. Вот пусть теперь смотрит внимательно!

На все ее уловки герцог лишь разок мазнул по-мужски заинтересованным взглядом по декольте, но в остальном был таким же отмороженным, как и его кузен. Казалось, будто он ее вообще не видит и думает о чем-то своем. Как она ни пыталась его очаровать, он лишь отвечал ей что-то вежливо-пустое, от чего ее щеки наливались краской, будто ей надавали пощечин.

— Знаешь, — обратилась она к нему намеренно свысока, — Мне не нравится твое поведение. Перед тобой будущая королева! Не стоит ли тебе об этом подумать?

Она сама не могла сказать, зачем так себя вела. Просто все ее уже достало. Просто хотелось увидеть в его глазах хоть проблеск страха, трепета, подчинить своей воле, унизить…

Мужчина наконец посмотрел на нее, а не сквозь, и вдруг улыбнулся.

— Ваше Высочество, — герцог еще раз быстро мазнул взглядом по невесте и обратился к княжне, — Но ведь до этого момента еще дожить надо.

— Что?.. — девушка пару раз хлопнула глазами, а потом зашипела, как кошка, — Ты мне что, угрожаешь?! Да как ты смеешь! — зашипела она ошарашено, а потом будто что-то вспомнила и улыбнулась, — Хочешь, чтобы из-за тебя наша сторона разорвала все договоры? Войны хочешь? Думаешь, твой король тебя за это по головке погладит, а? Думай, что и кому говоришь!

Он наклонился к ней чуть ближе и почти интимно зашептал, через ее плечо пытаясь поймать взгляд невесты.

— Не обманывайтесь, Ваше Высочество. Это не договор приложение к вам, а вы — приложение к договору, — она вздрогнула в его руках и ее сердце забилось быстрее, — Мы — обе стороны, я имею в виду — шли к нему не один год, а наши дипломаты — с обеих сторон, если вы не знали — месяцами света белого не видели, чтобы вместо кровопролитного конфликта за спорный кусок земли размером меньше, чем половина моего герцогства, договориться о взаимовыгодном сотрудничестве на равных условиях. Вы, кстати, знали, что понятие «равные условия» у обоих монархов очень разные? Нет? — мужчина насмешливо вскинул брови, продолжая вежливо ей улыбаться, — Так вот. На данный момент мы чествуем на самом-то деле не вас, а тех людей, которые проделали без преувеличения блестящую работу, которой наконец-то довольны оба наших правителя. И ваш отец скорее пришлет нам другую княжну, чем разорвет договор. Тем более, зная особенности вашего характера, — девушка побледнела, а щеки наоборот раскраснелись как-то нездорово, но она продолжала зло смотреть вперед, не опуская глаз, — Сколько у вас сестер? Одиннадцать? И замужем всего две…

Герцог нахмурился, переведя взгляд на улыбающуюся Его Высочеству невесту. Княжна на автомате проследила этот его взгляд и уже почти равнодушно отметила, что этот разговор с ней герцогу даже не особенно интересен. Девушка гулко сглотнула. Зачем она вообще начала это все?.. Как будто сама не знала, чем закончиться. Все как всегда! Мужчина наконец вспомнил про нее и продолжил.

— Войны из-за принцесс начинаются только в сказках, Ваше Высочество. В жизни принцессы бывают только красивым поводом, прикрывающим настоящие причины конфликта. А на данный момент конфликта нет, так что ваши жалобы не смогут стать даже поводом. Хотите показывать характер? Пожалуйста. Нас предупреждали, что такое может случиться. Но ради себя самой — не переходите границ. Если, конечно, хотите дожить до момента, когда сможете передвинуть их под свой вкус.

Герцог, который сам когда-то настаивал именно на ее кандидатуре в качестве невесты наследника, был сейчас слегка раздражен, но все же продолжал считать, что именно эта княжна лучше всего им подходит, так что надо было теперь подсластить горькую пилюлю. Он посмотрел на девушку. Глазами она все еще пыталась метать молнии, но в них уже скопилась влага. Она не выглядела удивленной его словами, скорее была похожа на обиженного ребенка. Коим, в общем-то и была. Мужчина едва сдержал усталый вздох — вот уж быть строгой нянькой он никогда не мечтал!

— Вы пока здесь красивая кукла, у которой на самом деле нет своего места, кроме того, на которое ей укажут, — она стиснула зубы и все-таки отвела взгляд, — У вас есть все шансы это изменить, но для этого — включайте мозги. Вас окружают здесь те, кому вы на один зуб, и своим норовом вы их в лучшем случае повеселите. Хотите быть шутом?

Она часто-часто дышала, хотела что-то возразить, как-то задеть и чтобы танец скорее закончился, но ответить было нечего.

— Вы можете стать в этом дворце по-настоящему важным человеком, — польстил ей герцог, подмечая, как на секунду загорелись интересом глаза, — Но для этого надо и учиться много, и связи налаживать, а не рвать. Прежде чем что-то делать, кому-то угрожать или устраивать сцены, дайте себе время разобраться, что это вообще за место. Подумайте, чего бы вы хотели в будущем и как этого можно добиться…

Он говорил и говорил, заставляя ее успокоиться, и направляя ее мысли в нужную сторону. Она все еще вздергивала подбородок, фыркала на его слова, огрызалась порой, но — слушала. Если ему повезет, рыбка клюнет с первого раза и начнет потихоньку заниматься чем-нибудь полезным, а если нет — то это уже его не его зона ответственности.

Сам же он с некоторым удивлением следил за Его Высочеством и мисс Леоной, которые, кажется, на удивление хорошо поладили. Она что-то ему рассказывала с улыбкой, и он увлеченно слушал. Кузен не так часто проявлял интерес к окружающим, и если уж его что-то цепляло, то и сам он, абсолютно флегматичный большую часть времени, в такие моменты вцеплялся в предмет интереса, словно клещ — и попробуй потом отодрать без потерь. И теперь герцог внимательно наблюдал за парой, пытаясь понять, есть ли у него причины для беспокойства…

— Куда мне вас проводить? — Его Высочество подал мне руку, когда танец закончился, — К отцу или жениху?

— К жениху, конечно! Отца я уже помучила, — в груди разливался азарт и предвкушение.

Я должна была проверить, насколько зацепило герцога: упали ли рости в хорошую почву, дали ли побеги, и, главное, когда мне собирать урожай! Его Высочество чуть опустил голову, прикрывая улыбку, и скосил на меня насмешливый взгляд. Меня это не капельки не смущало. Ведь если у наследника твоими стараниями хорошее настроение — это же хорошо? Вроде бы так?

— Как прикажете, мисс Фламмен, рад услужить, — он легким движением взял с подноса проходящего мимо слуги бокал и подал мне.

На следующий танец я, к счастью, ангажирована не была, и герцога ни с кем отпускать тоже не собиралась. Натанцевался! Я хрустнула пальцем, не удержавшись, стоило мне увидеть идущих нам навстречу герцога и княжну. Вцепилась в его руку, бесстыжая, вы посмотрите!

Мы быстренько обменялись любезностями, раскланялись, и Его Высочество, напоследок обласкав меня взглядом, на показ герцогу, увел свою кобру, наконец, подальше от моего зайчика. Почему зайчика? Потому что все змеи в ближайшем радиусе явно мечтали его съесть, желательно целиком — и долго-долго переваривать… Но он мог не волноваться, ведь у него есть я! И я готова защищать его честь, совесть, душу и бренное тело от этих злых духов. Конечно, в благодарность ему придется отдать все это добро мне, но уж я-то о нем хорошо позабочусь.

— Как потанцевали? — я старалась говорить непринужденно.

Сегодня сцену ревности должны были устроить мне, а не я. Так что я стиснула кулаки, натянула улыбку и готова была забыть о своем желание пнуть княжну под хорошенький зад — тем более что это желание у меня вряд ли бы получилось осуществить.

И все-таки реальность — место под завязку наполненное иронией. В который раз убеждаюсь. Или боги все-таки существуют, и представляют из себя существ отнюдь не таких суровых и скучных, как нас учили, а вполне себе с юморком? В любом случае, когда наши планы наконец осуществляются, происходит это почему-то зачастую совершенно не так, как хотелось бы… Хотя нет, осуществляются-то может и так, а вот результат почему-то выходит не таким, как мечталось.

Вот отец мечтал, чтобы хоть один его ребенок родился с приличным даром, хоть сколько-нибудь сопоставимым с даром двоюродного дедушки, и такой ребенок родился — я. Один его друг как-то гостил у нас и со смехом под скрежет отцовских зубов рассказывал, как он после свадьбы чуть ли не свечки ставил за это во всех главных храмах столицы. Его мечта осуществилась, но только семье от этого уже было не горячо не холодно — ведь наследником меня не сделаешь и если я и передам свой дар, то точно не ребенку семьи Фламмен. Если бы я родилась мальчиком, с таким даром меня бы могли сделать наследником даже в обход братьев — прецеденты были, но — не судьба. В общем, мечта исполнилась, а пользы роду — нуль!

У Виля дар был тоже хороший, но сам Виль был дурной на зависть даже мне. Единственным, кого по закону и без вреда для дела можно было назвать будущим герцогом был как раз наш старший брат. Он был копией отца. Такой благоразумный, что плеваться хотелось иногда даже матушке. И с очень скромным, совсем как у отца, магическим даром. Таким скромным, что разве что свечки зажигать хватало.

А я вот очень хотела последнее время, чтобы герцог оказался на моем месте. Чтобы он, как и я, чувствовал неуверенность, ревновал, старался привлечь внимание, а я бы смотрела на него так же, как он на меня — как на излишне эмоционального и подозрительного человека… Я знала, что это довольно мелочно и немного по-детски.

Как-то Элиза мне сказала, что за свои чувства мы ответственность несем сами, что не надо перекладывать ее на других. Если мы хотим нравится кому-то, то это только наше желание, и если человек на него не отвечает — то он всего лишь в своем праве. Мы можем стараться это изменить, но не можем этого требовать и обижаться, что люди не торопятся чувствовать так, как нам того хочется.

Это все было может и так, вот только я живой человек и порой мне просто по-человечески хочется злорадствовать и чувствовать, что я в своей неуверенности не одна такая. Я это прекрасно осознавала и почему-то думала, что раз осознаю, то могу это контролировать. Что в первую очередь раззадориваю его ради, так сказать, дела и просто раз уж так совпало — могу получить легкое моральное удовлетворение и слегка позлорадствовать.

Все началось неплохо.

— Мисс Фламмен, я должен предостеречь вас от излишнего проявления благосклонности в сторону Его Высочества, — совершенно спокойно начал герцог, использовав красивые слова для просьбы не вертеть хвостом перед носом другого мужчины.

Я только порадовалась. Его тон мог быть каким угодно, но начал он именно с этой темы — значит все отлично!

— О чем вы говорите? — деланно удивилась я, — По-вашему мне нужно было отказать ему в танце? Или воротить нос во время беседы?

Он слегка удивленно на меня посмотрел.

— Вовсе нет…

— Тогда о чем мы говорим? — перебила я, глянув на него почти оскорблено, — Вы меня в чем-то обвиняете? По вашему, я вела себя неприлично?

Все же, контролировать свои эмоции всегда было моей слабой стороной, и хотя я заранее продумала свою линию поведения, и должна была с невинным взглядом на голубом глазу врать, что вообще не понимаю, о чем он говорит, удержать себя от ехидных ноток, которые выдавали, что очень даже понимаю, у меня не получалось.

Он прислонился к стене и окинул меня внимательным взглядом. Смотрел так, будто всерьез рассчитывал понять, что твориться в моей голове. И у меня создавалось иррациональное ощущение, что понимает — и от этого почему-то становилось неловко.

— Мисс Фламмен, поймите меня, пожалуйста, правильно. Я ни в коем случае ни в чем вас не обвиняю. Но я довольно неплохо знаю Его Высочество, и его интерес — штука довольно непредсказуемая и опасная. Будет лучше, если вы по возможности будете его избегать и держать дистанцию при общении…

— Ну это не от меня зависит! Его Высочество просто был мил — это плохо?

Он вздохнул, покрутив в руках бокал.

— Я прошу именно о том, что бы вы сделали то, что зависит от вас. Но он был с вам больше, чем просто мил, и меня это, по понятным причинам, не может не беспокоить. Если он был «просто мил», то и хорошо. Но с такими людьми риск не оправдан. Будьте благоразумны. Просто не стоит и дальше провоцировать его интерес — вот все, о чем я вас прошу.

Я едва сдерживала себя, чтобы не выкатить ответное обвинение. То ли его усталый тон, никак не вязавшийся с моим представлением о сцене ревности, меня разозлил, то ли набившая оскомину просьба быть благоразумной, но я совершенно позабыла, что сама и попросила Его Высочество быть чуть более, чем «просто милым» и дать герцогу повод поволноваться. И по-простому обиделась. Герцог постоянно заставляет меня нервничать, но я стоически терплю, а стоило мне разок улыбнуться приятному мужчине, который от начала и до конца вел себя очень галантно, так меня сразу учат, как себя вести, и отчитывают, словно неразумное дитя?! Лучше бы со своей секретаршей «благоразумно» попрощался!

— Вы просто ревнуете! — выплюнула я, — Но это не повод меня обвинять в неблагоразумии. Со своей секретаршей ведите себя «благоразумно», если вам так хочется!

Нетнетнетнет… Леона, возьми себя в руки, все должно быть не так! Злиться должен он, а не ты…

— И с княжной тоже, будьте добры, держите дистанцию. А то что-то я вашего благоразумия хваленого не увидела, когда вы ее тискали!

— Вы меня не слышите, — он продолжал стоять все с тем же лицом, пригубил шампанское, продолжая смотреть на меня взглядом уставшего родителя, — И знаете, ваши обвинения довольно несправедливы. Я уже пообещал вам, что мисс Фиви не будет в дальнейшем мозолить вам глаза, а Ее Высочество я, простите боги, не тискал.

— То есть я не только не благоразумная, но еще и слепая?! — зашипела я.

Совсем не к месту вспомнилось, как после того памятного чаепития я обвиняла его в том, что он идиот, раз не замечает, что мисс Фиви его окучивает; что я таких женщин знаю, и их интерес опасен; что своим поведением он дает ей немало причин питать надежды на успех и ему стоит следить за своим поведением…

Я хотела, чтобы он оказался на моем месте, но, кажется, сама оказалась на его. Разница была только в том, что я основную мысль никак не приукрашивала. А еще в том, что я была права! Его Высочество ничем ему не угрожал! Вот только сказать, почему, я не могла…

— Если это то, что вы обо мне думаете, так может вам другую невесту поискать! — в этот момент герцог посмотрел на меня… как отец обычно смотрел на маму.

Вот с такой же усталостью и желанием поскорее закончить разговор. Щеки вспыхнули, а в глазах скопилась влага. Сколько минут прошло с того момента, как мы танцевали, улыбались друг другу так непривычно искренне? Почему все опять наперекосяк?..

Из меня выдуло весь запал и навалилась усталость. Было ощущение, будто я сама себя обвела вокруг пальца.

— Я пойду воздухом подышу… — сипло выдавила из себя я, пока не выдала еще какое-нибудь предложение, которое может направить его мысли не туда.

Что-то я запуталась. Хотелось проветрить голову или поговорить с Элизой. Что-нибудь, только не разбираться, почему я опять все сделала не так, как планировала, и как теперь разбираться с последствиями и минимизировать ущерб.

Герцог потер переносицу.

— Хорошо. Но прошу вас, не ходите одна. Если не хотите выйти со мной, то ваш отец… — я мотнула головой, — матушка?

— Ни за что.

Он удивленно дернул бровью.

— Хорошо. Я могу попросить графа Фройнтлиха прогуляться с вами. Кажется, вы поладили? Мисс Фламмен, — позвал он, — Давайте потом поговорим спокойно еще раз?

Я кивнула согласно, хотя сама порадовалась, что «потом» понятие растяжимое.

— Тогда постойте тут минутку, я сейчас приведу Орхана.

Герцог ушел, а я провожала его взглядом. Надо было как-нибудь вымести тоску из души, так что я впилось взглядом в его красивые крепкие ягодицы как в самое важное, что есть на свете. Уцепила свои мысли за, так сказать, самое главное в человеке и не отпускала их в самокопание. Но вот герцог скрылся в толпе — и я почувствовала облегчение. В его присутствии почему-то было слегка неловко себя жалеть, а теперь уже можно…

Разве я в чем-то виновата?! Ну вот в чем я виновата?.. Ну я же святой человек почти, просто все меня доводят! Да, немного вспыльчива и несдержанна. Ну так для него это уже не сюрприз! Надо, значит, как-то подиликатнее себя вести!

— Прошу прощения, мисс Фламмен? — ко мне подошел мистер Ферт, вырывая меня из нерадостных дум и заставляя чертыхнуться где-то в глубине души.

Молодой человек, чуть старше меня, но почему-то всегда казавшийся мне младше. Графство его отца было недалеко от нас, так что я была неплохо с ним знакома. Мистер Ферт был очень симпатичным молодым человеком, но чувствовалась в нем какая-то… слабина? Надрыв? Почему-то мне всегда было его немного жалко, но я предпочитала не проводить с ним много времени. Он вызывал во мне странную смесь чувств — от желания угостить его какой-нибудь сладостью до желания побыстрее выпроводить за дверь. Пару раз даже при мне он опускался до истерик, и вроде как не мне его винить, но я точно могла сказать, что это было не то же самое. После моих взрывов окружающие смотрели на меня зло, устало, кровожадно… зубами скрипели и розги замачивали. А после его — все неловко отводили глаза и старательно делали вид, что ничего не произошло.

Я слышала, что у него очень строгий отец, и сын совершенно очевидно с самого детства не оправдывал его ожиданий. И вроде как часто за это получал. Он был весь какой-то дерганый, напуганный, но при этом казалось, что если как-то не так на него посмотреть, то он буквально сорвется. Таких обычно очень весело дразнить. В детстве. Но мы познакомились уже будучи подростками — и тут ему конечно повезло. В таком возрасте он уже вызывал у меня именно жалость пополам с брезгливостью. Я была к нему довольна добра, и даже пару раз ставила на место его обидчиков, так что отношения у нас были неплохие.

С мистером Фертом я вообще-то должна была танцевать прошлый танец. Но когда княжна утащила моего мужчину, я была в таком бешенстве, что вообще слабо соображала, и когда Его Высочество, очевидно, пытаясь сгладить ситуацию пригласил меня, согласилась даже не задумавшись. Конечно, мистер Ферт вполне меня поймет — Его Высочеству отказывать довольно неловко. Не то что бы я не могла, но меня бы ни один кавалер не обвинил. И все-таки извиниться стоило…

— Мистер Ферт, — улыбнулась ему я и он в ответ как-то облегченно выдохнул, — Мой дорогой друг, простите мне, пожалуйста, эту неловкую ситуацию!

— Я все понимаю, вам не о чем переживать, — он тоже улыбнулся, немного криво и неловко, как и обычно, и опустил глаза, — Вы хотите выпить? Я принес…

Я посмотрела на бокал в его руке, посмотрела на бокал в своей руке. Его Высочество озаботился, чтобы я не стояла с пустыми руками. Мистер Ферт тут же почувствовал себя неловко и замялся, так что я поймала слугу и отдала ему свой бокал, тут же принимая напиток из рук знакомого.

— У меня как раз опустел бокал, вы очень вовремя, — улыбнулась ему максимально ласково, чтобы он успокоился.

Пить я не хотела. Еще раньше я смочила горло, а больше мне и не надо. Я и трезвая не образец разумности, когда-нибудь я может и проверю, что могу учудить в подпитии, но — в безопасной обстановке.

— Раз не получилось… — начал он, — Может вы согласитесь со мной потанцевать сейчас? Если конечно уже не обещали этот танец другому!

С одной стороны, правильнее, конечно, было бы согласиться, ведь я сама обещала ему танец… Но у меня не было на это никаких сил. Мне хотелось поскорее отсюда уйти. Я прекрасно чувствовала на себе десятки взглядов, ловила шепотки, ощущала сгустившейся вокруг интерес и повисшие вопросы. И стоять с прямой спиной, с лицом, не выражающим ничего, кроме безмятежного спокойствия, будто все происходящее в порядке вещей, было очень утомительно. А еще утомительнее — проводить время с человеком, в общении с которым нужно было постоянно поддерживать его присутствие духа и хорошее настроение, просто чтобы он не растекся недовольной, обиженной жизнью лужицей тоски и уныния. Мне и самой сейчас хотелось того же!

— Прости, — я улыбнулась ему с искренним сожалением, — Но у меня еще на половине прошлого танца жутко разболелась голова, и я уже попросила Его Светлость найти мне сопровождающего, чтобы выйти на свежий воздух. Я понимаю, что это некрасиво с моей стороны, но я едва держусь, чтобы прямо сейчас отсюда не выскочить… Ты простишь?

Он замялся, кивнул как-то дергано и собирался что-то сказать, но тут наконец подошел герцог и графом Фройнтлихом. Я быстренько со всеми раскланялась, кинула пару бессмысленно-вежливых фраз и, не глядя на жениха, потащила графа в сторону выхода в сад.

Когда прохладный вечерний ветер, наполненный свежим, влажным ароматом цветов и травы, пахнул мне в лицо, чуть растрепав волосы и охладив горящее лицо, я сразу почувствовала пусть небольшое, но облегчение. В наполненном шумом и запахами духов и пудры, эмоциями и взглядами помещении было до ужаса душно. Я и сама не заметила, пока не вышла, как мне сдавливало виски и давило на глаза все это мельтешение. Так что сейчас, оперевшись на руку приятно-молчаливого графа, я с удовольствием вдыхала полной грудью свежий воздух. И старательно не думала ни о ком и ни о чем. Ни о герцоге, ни о мисс Ламбри, ни о княжне, ни о родителях… Пусть все они пока останутся там, на балу. Все равно я к ним вернусь, никуда не денусь, но пока хотелось послать всех в подземное царство, и просто проветрить голову. Получалось с трудом.

Мы немного прошлись с графом, болтая о какой-то ерунде, и когда я, наконец, почувствовала, что готова заговорить о том, что меня все ж волновало, как бы я не старалась не думать.

Так обычно всегда бывает, когда чувствуешь, что где-то ошиблась, не так рассчитала и не то сказала — по крайней мере, у меня. Я могла устроить скандал, наговорить откровенных гадостей и сделать что-нибудь назло всем, а потом спать спокойно, как младенец. Могла промолчать там, где хотелось высказаться, зная, что так будет лучше — и не жалеть об этом ни мгновения.

А бывали моменты, когда и слова, и молчание — тяготили. Когда еще с неделю разбираешь по секундам и думаешь: ну почему так вышло?!

У меня такое бывало, когда я чувствовала, что где-то ошиблась. Или что поступила не по совести. Меня не тяготило молчание, когда я где-то внутри, по своим собственным меркам, понимала, что так правильнее. Но если я молчала в угоду кому-то, то потом разве что не чесалась вся от не высказанного.

И сейчас меня не отпускали мысли, не отпускало раздражение, желание самой себе и всем вокруг доказать, что я все сделала правильно. И именно это было очень очевидным для меня маркером. Когда я все делаю, как надо, я и не задаюсь такими вопросами. Они и в голову мне не приходят. Я спокойно иду дальше, даже если все вокруг твердят, что я не права.

А сейчас, не смотря на приятную прохладу и уютный полумрак вечера, ненавязчивый разговор, не требующий от меня даже вовлеченности, мне то и дело хотелось развернуться, побежать обратно, схватить герцога за грудки и потребовать, чтобы он сделал все так, как я хочу, чтобы признал, что я права, чтобы… успокоил? Последнее время это ощущение приходит ко мне слишком часто, чтобы его игнорировать и давить. Все, что я делаю, идет наперекосяк, бьет по мне рикошетом. И есть ли смысл в таком случае дальше переть напролом?

Я просто уже не могу понять, что именно не так?! Разве я делаю что-то плохое, чтобы чувствовать такую тяжесть? Я просто хочу быть герцогу невестой, по-настоящему, а не потому, что выбора нет. И нельзя сказать, что он как-то активно мне в этом сопротивляется, но и навстречу особо не идет, как бы я ни изворачивалась. Неужели я ему настолько неинтересна?..

Граф, будто почувствовав что-то, сам завел разговор.

— Хочешь поговорить? — просто спросил он.

Давая шанс отшутиться, что мы и так разговариваем, или просто не отвечать. Но на самом деле я ждала вопроса, очень хотела вывалить на кого-нибудь все, что накопилось. И очень хотелось услышать, что я все делаю правильно.

— Да.

Мужчина слушал внимательно, но без излишней серьезности. Именно так, как надо. И я не сдерживалась, делилась, совершенно не переживая, что он может передать что-то другу — а может где-то в глубине души даже и хотела, чтобы он это сделал. Что бы он пришел и торжественно возвестил герцогу: «Герцог — дурак!», а потом ушел, хлопнув дверью. Или нет! Он бы не ушел так просто, он бы аргументировал, ну конечно же он бы аргументировал! Как раз из моего рассказа он бы и взял все достойные причины, почему герцог — дурак. Бессовестный, хладнокровный, бессердечный, ужасный, бесчувственный, бес…

— Мисс Леона, если позволите, — я даже вздрогнула, отчего-то на мгновение упав в свои мысли, — я задам вам вопрос?

— Прошу, — кивнула я.

Конечно, я понимала, что так, как мечтаю, не будет. Когда так вообще бывало?

— Вы говорили, что не хотите, чтобы у вас с герцогом были отношения, как у ваших родителей, — я кивнула, — Знаком я с вашими родителями… И, знаете, могу вас понять! — вдруг хохотнул он, — Со всем уважением к вашему отцу, но все ж могу понять. А как хотите?

Я задумалась. Не то что бы я не знала ответ. Просто это я даже Элизе не рассказывала. Точнее, она знала, конечно, но сама я об этом ничего не говорила. Надо ли Элизе рассказывать, чтобы она понимала?

— У нас недалеко от поместья, — начала я, — есть одно баронетство. Маленькое, как мышиная норка. Даже не понимаю, как они в своем домике все там помещаются?.. Ну да есть домишки и еще мельче, конечно, но все равно не понимаю! Была я как-то там совершенно случайно с матушкой. Совпало так, что мы там укрывались от дождя и деться никуда не могли. Они там все такие странные! Живут в тесном домишке, где друг от друга едва спрятаться можно, но выглядят вполне довольными. То есть нет, не так, — я говорила сбивчиво, сама не понимая с чего стоит начать и чем продолжить, — Они не выглядели, они действительно ни капельки друг друга не раздражали. Они, представляете, обязательно каждый вечер — у них такая традиция! — собираются за самым тесным столом, что у них есть. Вот завтракают, обедают — кто когда хочет! А ужинают обязательно вместе. И такие довольные. Я бы в окно сбежала, если бы мне пришлось… и не только я… Но да то не важно. Я к ним часто потом заезжала. И они действительно именно такие. Мне они даже не понравились сначала, если честно, ну что за дикость — муж и жена отлипнуть друг от друга не могут! А все равно то и дело к ним заезжала. Они, кажется, очень счастливы вместе… Я вот тоже так хочу, — вздохнула я, а потом честно добавила, — Но, конечно, не в таком маленьком домике!

Граф засмеялся, прикрывая улыбку ладонью.

— Ну конечно! А вот я скажу, можно?

Я кивнула.

— Ты говоришь, что не хочешь, чтобы в твоей жизни все было, как у твоих родителей… Но ты же понимаешь, что действуешь, пусть и с совершенно другими целями, но методами своей матушки?

Я дернулась, как от удара, и вспыхнула. Что он такое говорит?!

— Ты что такое говоришь?! — подняла я на него совсем не добрый взгляд, полный таких же недобрых обещаний.

Он ничуть не испугался, но все равно поднял руки и отошел на шаг.

— Только не бей меня, пожалуйста! Я серьезно! — затараторил он, и его шутовство слегка сбило накатывающую злость от нелестного сравнения; да лучше бы он меня со свиньей сравнил! — Давай тогда другой вопрос! Хорошо? — не успела я отсоветовать ему направление, по которому он может пойти со своими вопросами, он продолжил, — А ты говорила герцогу, что тебе мало уважительно-нейтрального отношения в браке, какое можно найти в большинстве аристократических семей, включая и твою, и мою, и его, и ты хочешь большего?

Я застыла.

Вообще-то нет. Не говорила. Да и с чего бы? Ну в самом деле, так сложно понять?!

— Ну в самом деле, так сложно понять?! — воскликнула я, — Это же очевидно!

— Ну не скажи, — как-то криво, но не зло усмехнулся он, — я вот не мог понять, к чему все эти твои уловки и ужимки. Точнее думал, что ты просто территорию метишь… Ну вот как твоя матушка в прошлом сезоне, когда дебютанток много красивых бы…

— Еще раз, — на удивление спокойно начала я, — ты сравнишь меня с этой женщиной, и я вырву твой язык и съем его.

Граф закивал, как болванчик.

— Хорошо-хорошо! Больше не буду!

— И вообще, ты же понял! — возразила я.

— Не-е-ет, — замотал головой граф, — Ты сама мне сказала!

Я замерла. Ну да. Сама сказала. Я конечно могла возразить, что он спросил, а герцог вот не спрашивал, паскуда такая, вот только суть от этого не менялась.

— И что? Ну скажу я ему, и он сразу все-все поймет, не будет больше выводить меня из себя и станет милым-премилым хорошим мальчиком?

Орхан рассмеялся.

— Милым-премилым хорошим мальчиком он никогда не станет, можешь не переживать! А у меня к тебе еще вопрос, можно?

Я улыбнулась ему самой ласковой улыбкой.

— Задавай его очень, ну очень осторожно, — попросила я, — ты мне нравишься, так что не доводи до греха!

На самом деле, я очень, ну очень хотела услышать. Потому что он задавал неприятные, но очень нужные мне вопросы. Потому что даже не смотря на то, что вот сейчас я даже себе на них отвечать не собиралась, не то что рыжему прохиндею, даже так я уже чувствовала, что нащупываю, что меня так тяготило. Где я сделала ошибку.

Это было похоже на то, как Элиза вправляла мне мозги, когда меня заносило на поворотах или я путалась и не могла сама понять, что происходит вокруг. Обычно во время таких разговоров я ни за что на свете не соглашалась, что не права, но Элизе мое согласие и не требовалось. Она просто закидывала мне мысли на подумать, а потом принимала любой результат этих раздумий. Граф от меня тоже ничего не ждал. Ему не нужно было, чтобы я отвечала или соглашалась с ним. Он просто закидывал мне вопросы на подумать.

— Ему изначально без разницы, по большому счету, что ты, что какая другая девица, — я хрустнула пальцем и тяжело вздохнула, но перебивать не стала — информация от близкого герцогу человека лишней не будет, даже если слышать ее неприятно, — На какой надо, на той и женится. У нас у всех так, да? Ну, за редким исключением. А для тебя есть разница?

— Что? — я даже споткнулась, но граф меня поддержал.

— Ну, тебе есть разница: он или кто-то другой? А если бы это был я? — мужчина неожиданно приблизился ко мне своей лукавой улыбкой, вырывая из груди судорожный вздох, — Если бы это был я?

Я сжала губы, с трудом удерживая улыбку.

— Если бы это был ты, я бы придушила тебя подушкой в первую брачную ночь за то, что много умничаешь, и жила бы счастливо веселой вдовушкой!

— Леона, ты восхитительна, ты знаешь? — неожиданно сказал граф, — Была бы ты моей невестой, я бы тебя на руках носил.

Я хмыкнула. Ну да. Несдержанная, упрямая, своевольная девица с периодическими всплесками неудержимого желания дарить людям насилие — настоящий подарок! Вслух я, конечно, говорить это не стала. Вздернула губы в горделивой улыбке, мол, да — восхитительна! И пусть кто попробует сказать, что это неправда!

И все-таки он понимающе улыбнулся.

— Правда, вос-хи-ти-тель-на, — повторил граф, — Когда делаешь, как чувствуешь. И говоришь, что думаешь. Тебе это очень идет, просто поразительно идет. И он не устоит, точно тебе говорю.

Я вздохнула. Судя по тому, что я видела, верилось в это с трудом.

— Поскорей бы он не устоял!

— Все придет, просто будь собой. Приторно улыбаться и строить из себя кроткую невинность каждая первая леди на этом балу умеет — что он там не видел? Ну что, пойдем обратно? — предложил граф.

Я мотнула головой. Пока что видеть герцога не хотелось. Обида жгла внутри и грозилась вылиться в новый поток необоснованных обвинений, а я еще от прошлого разговора не отошла. Я с горем пополам смогла уговорить графа вернуться в зал, оставив меня одну. Что со мной сделается? Когда принимают послов, стражу ставят чуть ли не в каждую тень! А тут бал, открывающий всенародный праздник в честь свадьбы наследника…

Я шла по саду, слушая шелест листвы, шепчущей как-то особенно таинственно именно под покровом темноты. Может это от того, что к ночи все притихало — птицы, звери? И от того звуки, приглушенные днем, вечером слышатся более явно? Мне было уютно от того, что вокруг никого не было. Что не нужно было держать лицо, спину и достоинство, а можно было по-детски скукситься, что никто меня не понимает и не ценит, и пнуть со злости камешек. А можно еще пойти и совершенно бессовестно потоптаться на клумбе! А если меня заметят, то даже и лучше. Скажу, что хочу, чтобы варварская принцесса почувствовала себя у нас, как дома!

Я захихикала, представляя сцену. Вот бы маменьку удар хватил… Я поймала себя на мысли и тут же скривилась.

Как часто я ее вспоминаю? Как часто, не смотря на все свои слова о ней, я подражаю ее поведению, следую ее советам? Больше всего на свете я не хочу быть похожей на нее, прожить жизнь, как она. Но насколько на самом-то деле я от нее отличаюсь? Мне всегда казалось, что мы с ней абсолютно непохожи, что даже ставить вопрос таким образом — нелепо! Но… как там сказал граф? Мечу территорию, как матушка прошлым сезоном, когда было много хорошеньких дебютанток? Я прикусила щеку изнутри и быстро-быстро заморгала, поднимая лицо к небу, на котором почти не видно было звезд из-за городских огней. Вот ироничненько получилось! Со стороны я выгляжу, как она. Для остальных — как она. А что тут удивляться, если обо всем, что связано с мужчинами, я знала, по сути, от нее?

Когда отец выбрал мне жениха и договорился о помолвке, сообщал он об этом торжественно и непреклонно, всем видом показывая, что готов защищать эту помолвку до последней капли крови. Я тогда только посмеялась, так потешно он выглядел с плохо скрытым ожиданием беды в глазах. Конечно, отец ожидал, что я буду спорить до хрипоты — он вообще был уверен, что я от природы категорически не согласна со всем, что говорят и делают нормальные, взрослые люди. На самом деле, если бы у меня была цель сорвать помолвку, я бы сорвала ее без всяких споров с отцом. Ну в самом деле! Его мнение на этот счет я и так прекрасно знаю, так чего с ним спорить? Это имело бы смысл, только если бы я хотела его позлить.

Так что я просто кивнула головой и скромно потупила глаза, попросив рассказать о женихе. От такой реакции отец, тогда, конечно, знатно перепугался и ждал от меня подставы. Я решила с этим подождать. Сорвать помолвку я всегда успею! Для начала надо было решить, точно ли стоит.

По рассказам, герцог показался мне отнюдь не самым плохим вариантом. А еще я помнила, что моя маленькая отрада в жизни, соседнее баронетство с совершенно ненормальной семьей, члены которой были искренне привязаны друг к другу, строилась на таком же договорном браке. Миссис Воль была своему мужу чуть ли не продана. И каким-то образом они смогли сделать из этой торговой сделки настоящее чудо. Был ли в этом элемент везения? Безусловно. Начать стоит с того, что и миссис Воль, и мистер Воль были людьми потрясающе благородными — и не по воспитанию, не по происхождению, а просто по натуре. И детей воспитали себе подстать. Такие, каких и по одному редко встретишь, а уж как они умудрились в одном доме собраться — было для меня загадкой. Им обоим повезло. Но они были в тех же условиях, что и остальные знакомые мне семьи, и ни одна не была и вполовину такой счастливой. Были те, где супруги ладили между собой, или просто старались друг другу не мешать, но настолько заботящихся друг о друге — нет.

Это так отличалось от того, что я видела дома. От отца, вечно пытающегося сбежать от матушки; от братьев, хватающихся за любой повод сбежать на другой край страны; от матушки, которую интересовали только выходы в свет и какое впечатление она произвела на заезжего маркиза… От себя, цепляющейся за любой повод потрепать нервы родителям. В нашем доме не было уютно и спокойно. Туда не хотелось возвращаться никому, оттуда все мечтали только сбежать. И необходимость возвращаться на любого действовала угнетающе.

А я знала, знала, что может быть по-другому! И тащила в свои только начинающиеся отношения с герцогом старые семейные привычки! Не уделяют внимания? Спровоцируй сцену. Обидно? Обидь в ответ! Одиноко? Поговори с кем угодно, но упаси боги — не с родными! Я не удержалась и всхлипнула. И чего в таком случае я хотела получить на выходе? Искренность и заботу? В ответ на «уловки и ужимки»? Я засмеялась. Прямо как матушка!

— Чего ты от него хочешь, я понять не могу? — спросила я герцогиню Фламмен.

— Чтобы он любил только меня! — я хохотнула, свято уверенная, что женщина шутит.

Я опять подняла лицо к небу, ища хоть пару звездочек. Вздохнула поглубже свежий воздух в легкие. Скоро пора возвращаться. Сегодня надо просто продержаться до конца и не усложнять себе задачу. А для этого пока лучше вообще ничего не делать.

А завтра… завтра я придумаю новый план. Совсем-совсем другой! Ни капельки не похожий на старые. Что-то, абсолютно не похожее на то, к чему я привыкла! И герцог упадет к моим ногам и будет благодарить всех богов, что такое великолепное сокровище досталось ему, а не его рыжему другу!..

Вдруг я услышала, как в мою сторону по соседней дорожке приближаются люди. Кажется двое. Они о чем-то тихо, но эмоционально переговаривались, спеша отойти подальше от огней и шума бала. Я не успела подумать, как шмыгнула стрелой за ближайшие кусты рядом с неожиданно выросшей беседкой, которую я не заметила видимо потому, что не особо смотрела по сторонам.

Для благородных леди подслушивать — распоследняя низость! Это может и так, вот только… один из голосов принадлежал мисс Фиви Ламбри.

Фиви не так уж часто мучалась сомнениями. С самого детства она почему-то производила на окружающих впечатление человека робкого и нерешительного, но на самом деле сама себя таковой не считала. Возможно дело было во внешности, будто списанной с фресок, изображающих небесных созданий: светлые и легкие, как пух, волосы, большие прозрачные глаза и светлая тонкая кожа… А может в том, что довольно быстро — интуитивно еще в детстве — поняв преимущество положения, в котором тебя недооценивают, она сама этому порой даже незаметно для себя способствовала. Уже во взрослом возрасте такое впечатление она стала оставлять о себе вполне намеренно — раз хорошо получается, так почему бы и нет?

Но вот сегодня ее маска, бережно и педантично созданная для окружающих, на удивление неплохо отражала ее внутреннее состояние. И Фиви оставалось только радоваться, что сейчас до нее никому нет дела и никто не заметит этого внутреннего раздрая. Девушка пригубила шампанское, из-под ресниц наблюдая за мисс Леоной, танцующей с герцогом. Даже как-то равнодушно Фиви отметила для себя, что вот так герцог на нее никогда не смотрел. Мягко, одобрительно, обеспокоено — да. А вот так, весело, с азартом, будто перед охотой — никогда. И почему-то от этого не горько. Не завидно.

Внутри только тревога. Он сейчас увлечется мисс Леоной, отправит ее, Фиви, восвояси, куда-нибудь подальше, чтобы не мозолить невесте глаза… Конечно, озаботиться, чтобы она хорошо устроилась, будет незримо оберегать своим именем, но его уже не будет в жизни мисс Ламбри, как сейчас. Опять она будет одна.

Но еще может быть по-другому. Может быть иначе. Она выбьет соперницу из игры, а потом быстренько заполнит пустоту рядом с герцогом, пока остальные и не опомнились, не нашли ему другую «правильную» то ли жену, то ли племенную кобылу!

Танец заканчивается, и мистер Ферт с бокалом наперевес уже побежал в сторону своей подружки. Фиви смотрела на его субтильную фигуру, нервный взгляд и чувствовала, как все судорожней бьется о ребра ее сердце. Стало одновременно и душно, и холодно. Девушка сама не могла понять, отчего она так сильно тревожится — все идет по плану, все хорошо! Мальчишка не сорвется и не выдаст ее — слишком много у нее на этого безвольного транжиру. Она десять раз ему повторила, что говорить, если его поймают на горячем в любой момент выполнения плана.

Все, что ему нужно было — это скомпрометировать Леону Фламмен. Не по-настоящему, конечно, а просто показать сцену, разбередив воображение окружающих. А уж как хорошо у окружающих работало воображение в этой области, Фиви знала не понаслышке! Бокал с зельем, пробуждающим чувственность — и она сама начнет на него вешаться. Аккуратненько увести ее подышать воздухом… А там дело за малым. Фиви еще загодя пустила пару слушков об их отношениях, якобы начавшихся еще в герцогстве Фламмен. По понятным причинам, слухи не прижились, но стоит только случиться такому скандалу — тут же всплывут на поверхность и обрастут новыми красками и подробностями.

Все было продумано! Нет причин нервничать! Но почему тогда так трясутся руки?.. Все вокруг будто замедлилось. Она смотрела на этого парнишку, такого жалкого и трусливого, что даже ей неприятно было с ним разговаривать. Смотрела, как он уже подходит к Леоне…

И вдруг пошла ему наперерез.

Сердце уже набатом стучало в ушах, дышать было почти нечем, она схватила парня за тонкое запястье, впиваясь ногтями, как коршун. Он крупно вздрогнул, разлив на пол добрую половину бокала.

— Ч-что так-кое?.. Я делаю все, как ты сказала! — чуть не взвизгнул он, и Фиви шикнула на него, чтоб заткнулся и не привлекал внимание к ним.

На счастье, такая ерунда не могла привлечь внимание, когда восточная княжна вдруг будто взбесилась и начала вешаться на герцога Сильбербоа. Фиви смотрела на это с почти веселым изумлением, неожиданно почувствовав облегчение. Перевела взгляд на Леону и чуть не засмеялась. Ну конечно! Эта молниями мечет и пальцами угрожающе щелкает — вот-вот готова броситься защищать своего жениха от чужих посягательств. К ней подошел Его Высочество, пытаясь сгладить ситуацию — и этим-то Фиви и воспользовалась, объясняя свое поведение мистеру Ферту.

— Не сейчас, подойдешь во время следующего танца.

Фиви и сама не могла точно сказать, зачем остановила его. Она подняла глаза на герцога, как раз тогда, когда он неожиданно поймал взглядом ее фигуру. Он кивнул ей и чуть-чуть, совсем слегка, но все же улыбнулся. От этого почему-то стало еще тяжелее.

А если он все узнает? Фиви почему-то подумала, что если он узнает и спросит ее, почему она так поступила, она даже не сможет начать оправдываться. Перед ним это всегда было тяжело, ему до смешного не хотелось врать. Он совсем разочаруется в ней? Не захочет ее видеть? Не захочет даже слышать о ней?

В его глазах ей всегда хотелось быть именно той, кого она из себя строит. Мнение остальных было ей важно исключительно в контексте того, может ли оно принести проблемы или выгоду. А хорошее мнение герцога было важно само по себе.

Фиви вдруг подумала, что даже если герцог женится на Леоне, они все равно смогут общаться. Он все равно будет за ней присматривать, узнавать об ее успехах… Может когда-нибудь она даже смогла бы заморочить голову Леоне и стать… ну, допустим, другом семьи! Заручиться поддержкой герцогства Фламмен — это же тоже неплохо? А Леона такая смешная…

А если герцог узнает, кто за всем стоит — почему-то казалось, что непременно узнает, и даже немного этого хотелось — тогда уже точно всему конец. Навалилась усталость. Фиви не могла понять саму себя — что с ней происходит? Она просто трусит? Страх столкнуться с последствиями? Или разумная осторожность?

Фиви не отпускала от себя далеко мистера Ферта, чтобы в любой момент дать отмашку, чтоб уходил, а сама дала себе время еще раз все взвесить до следующего перерыва. Ну, она-то себе дала, а вот проблемы не склонны были давать передышки на подумать.

— Мисс Ламбри, какая неожиданная встреча!

Этот голос, знакомый до последней нотки, Фиви не смогла выжечь из своей памяти, как ни старалась. Альф Вилуа. Первая любовь и первый мужчина. Первый очень болезненный жизненный урок.

Внутри все как-то до обидного резко оборвалось и замерло. Горло перехватило, и вся уверенность — панцирь, который она наращивала годами тяжелого труда, облетел тонкой скорлупкой от первого же прикосновения, даже не удара. Мужчина с когда-то нежно любимой чуть развязной улыбкой мягкой походкой подошел к ней, и все, на что хватило мисс Ламбри, это поднять глаза и посмотреть ему в лицо. Совершенно по-детски было обидно не обнаружить на нем ни капли сожаления, раскаяния, ни капли стыда. Только что-то алчное блеснуло в его глазах. Впрочем, как и раньше. Просто раньше она была слишком наивна, чтобы правильно этот блеск расшифровать.

Не к месту вспомнилось, как однажды герцог не смог выполнить данное ей обещание — да даже не обещание, если так подумать — взять ее с собой в одну из командировок в Восточное Княжество. Просто он знал, что Фиви очень хочет там побывать, посмотреть соседнюю страну, увидеть воочию то, о чем столько читала… И предложил вписать ее в список рекомендованных членов делегации. Но ее кандидатуру не одобрили и заменили более опытным человеком. Вполне закономерно. Фиви расстроилась, но ни в коем случае не обиделась. На кого ей было обижаться, если именно она на тот момент не была достаточно ценным кадром, чтобы тратить государственные средства на ее, так сказать, транспортировку?

И все же герцог подошел к ней и совершенно серьезно и искренне попросил прощения. Что пообещал то, что не смог исполнить, что дал ложную надежду просто потому, что хотел поощрить за хорошую работу. Фиви тогда было довольно неловко, но она все равно была рада, что он подошел. Не потому, что ей нужны были извинения за такую ерунду. Просто ей до ужаса приятно было видеть человека, который чувствует свою ответственность за свои слова, обещания, пусть и такие мелкие. Он смотрел тогда прямо ей в глаза, не увиливал, не оправдывался, но и не посыпал голову пеплом. Ни намеком не дал ей понять, что она сама виновата, что ей компетентности не хватает!

И вот она смотрела в лицо человека, который когда-то обещал ей… ну, скажем, побольше, чем внести в список посольской делегации. И в этом лице не было ни капли стыда. Только очень настораживающее торжество.

Иногда она представляла себе эту встречу. Представляла по-разному. В моменты слабости это было похоже на сцену из женских романов, где герои, введенные в заблуждения происками злодеев, наконец воссоединяются, разбираются со всеми проблемами, прощают друг друга за все недопонимания и живут счастливо до конца своих дней. О, как она мечтала, чтобы все это оказалось просто чьими-то происками, недопониманием, чьей-то злой волей, а вовсе не прозой жизни, в которой ей банально попользовались! Это было бы так сладко и так просто. Быть обманутой кем-нибудь другим, тем, к кому ты ровным счетом ничего не испытываешь — кого легко ненавидеть. А не тем, кому всецело доверяла. Не самой собой, наивно и слепо влюбленной, не желающей замечать подвоха, который был на самой поверхности!

И все же, такую слабость Фиви позволяла себе редко. Чаще всего она запрещала себе мечтать о решениях, в которых не надо нести ответственность за собственную глупость. Не позволяла себе не признавать, что ошиблась, сглупила, повелась на пустые слова. И вгрызалась с новой силой в работу, представляя, как выбьет себе место в жизни, как станет кем-то, кого обмануть просто-напросто поостерегутся. Как они встретятся, и он будет все тем же жалким повесой, потакающим своей похоти, имеющим лишь то, что ему полагалось при рождении. А она будет человеком, ушедшим далеко вперед.

И как всегда, реальность разбивала все сладкие мечты. Она стояла перед ним ни жива, ни мертва и с трудом выдавила из себя приветствие. От его взгляда хотелось скрыться — под ним она почему-то ощущала себя все той же маленькой глупой девочкой, не способной ни защитить себя, ни отомстить за себя.

Младшая дочь мелкого барона: слишком хорошенькая, чтобы пройти мимо, слишком никто — чтоб взять в жены.

Он пригласил ее на танец, и она сама не поняла, как согласилась. Точнее, она и не соглашалась — да кого бы это волновало? Он просто повел ее, и начать вырываться — значит привлечь к себе внимание и выставить себя в дурном свете. Хотелось то ли накинуться на него и расцарапать ему лицо, то ли гордо отвергнуть, развернуться и уйти… Получалось только отвечать что-то невпопад и делать вид, что не смущена встречей.

Они танцевали, и он с улыбкой вспоминал время, проведенное вместе, общих знакомы, спрашивал о здоровье родителей и сестер… Так, будто то, что между ними произошло, было милым, веселым и светлым воспоминанием, приятным приключением. Наверное, для него так и было.

А вот для нее это было почти концом. Все знали об их отношениях… Альф хвастался ими так, будто и правда собирался жениться, да и она была не лучше. Зачем скрываться, если они все равно скоро поженятся, к чему все эти хождения вокруг да около? Глупые человеческие ритуалы, бессмысленные бумажки — а отдаться любимому хотелось сразу, чтобы понял, как сильно его любят…

И все были убеждены, что иначе как свадьбой такое закончиться не может. Наивные сельские жители! И когда он оставил ее, уехал — ее репутация была разрушена. Она была ладно просто посмешищем — ее девичья репутация была разрушена. И бросала тень не только на нее саму, но и на всю семью. У нее не оставалось там даже шанса на счастливую жизнь, на замужество — и значительно отразилась эта история и на репутации сестер. И из дома ее почти выгнали, пусть не прямым текстом, но вполне однозначно.

И теперь очень хотелось плакать. А еще чтобы пришел герцог и прогнал Альфа, как прогонял порой зарвавшихся господ, уверенных, что скрасить их время для едва не безродной девицы — большая честь.

— Милая, — начал вдруг он, — по старой дружбе! Сведи меня со своим нынешним любовничком. У меня есть к нему отличное деловое предложение, но твоя рекомендация лишней не будет. Умасли его как-нибудь по-своему…

Фиви дернулась и вскинула на него удивленный взгляд. Как он смеет?! Она вдруг вспомнила, что все ж не та, кем была раньше, чтобы так с ней разговаривать!

— Милый, — улыбнулась она ему в ответ, — ты в своем уме? Твоя дела меня абсолютно не касаются — разбирайся с ними сам. Еще я всякую падаль герцогу не тащила!

Она отрекомендует его герцогу! Еще как отрекомендует! Он после ее рекомендации ко дворцу даже приблизиться не посмеет.

Он на это лишь ухмыльнулся. Танец наконец подошел к концу. Фиви поймала взглядом мистера Ферта и чуть не застонала. Она уже и забыла про него! Надо было срочно что-то решать.

— Мне пора, — мотнула головой она и уже собиралась уйти, но мужчина неожиданно больно ухватился за ее плечо, не отпуская.

— Мы еще не договорили. Тебе не кажется, что ты не в том положении, чтобы вздергивать подбородок?

— Что?.. — не то чтобы Фиви совсем не понимала, к чему он ведет, просто понимать это категорически не хотелось.

Неужто шантаж?.. Это все было настолько не к месту! Она беспомощно обернулась в сторону мистера Ферта, все такого же нелепого с этим своим бокалом, перевела взгляд обратно на Альфа, смотрящего на нее свысока.

Стал бы он говорить так уверенно, если бы у него не было чем надавить на нее? Очень вряд ли. Значит выслушать его придется. Фиви совершенно не хотела соглашаться ни на что, что он от нее хотел. Даже просто познакомить его с герцогом, замарать его этим знакомством — было мерзко. Герцог помог ей почувствовать себя не пустым местом, а человеком, заслуживающим уважения за свои труды, за свой ум, никогда не относился с предубеждением из-за ее пола или не особенно высокого происхождения.

Она смотрела на себя его глазами — и видела отличного работника, ответственного и смекалистого, верного помощника в делах… И подсовывать ему скользкого и безответственного типа, даже просто знакомить — значило перечеркнуть этот образ в своих собственных глазах. Разве верный помощник сведет с таким человеком из-за страха за свою шкуру?..

Подумав об этом, Фиви очень четко поняла, что именно так гложило ее сегодня весь вечер. Почему она не находила себе места и сомневалась. Она собиралась сделать с невестой герцога то же, что когда-то сделали с ней. Разрушить ей репутацию. Да, не так основательно; да, они не в одном положении и Леоне — простят, никуда не денутся. Замнут, забудут, если прикажут, и найдут ей мужа — потому что не пропадать же такому добру? Но это все было неважно, это все были пустые оправдания…

Она смотрела на своего первого любовника и чувствовала, как ни иронично, именно то, о чем когда-то мечталось, когда-то, когда она могла смотреть на него только снизу вверх — они были на равных. Да только много ли чести быть с ним на равных?

— Мы поговорим, — пообещала она, наконец впервые за вечер успокоившись, — но мне надо отойти, буквально на минуту, переговорить с одним человеком…

Он засмеялся.

— Ну уж нет! Сначала поговоришь со мной — а потом иди на все четыре стороны! Не обижай старого друга, Фиви. Тебе же лучше не привлекать внимание. Мне вовсе не хочется тебя обижать, ладно? Это не займет много времени.

Она попыталась вырваться, но он неожиданно крепко ухватил ее и повел к выходу в сад. Фиви оглянулась на мистера Ферта, и ей повезло — он тоже смотрел на нее в ожидании. Она мотнула головой, одними губами проговорила ему, что все отменяется, чтобы уходил — и ей оставалось только надеяться, что он понял ее верно. Он решительно кивнул — и сердце оборвалось. Кажется, он не понял…

Они шли по пустой дорожке, точнее он ее почти тащил. Здесь уже никого не было, и она могла особо не скрываясь, вырываться.

— Альф, пожалуйста, мне надо вернуться на минуту! Я обещаю, что выслушаю, что там за деловое предложение…

— Надо было сразу быть чуть поласковее! — хохотнул он, — Зачем ты меня обидела? Я тебе теперь не доверяю.

Он затащил ее в какую-то беседку.

— Пожалуйста, давай побыстрее, — попросила девушка, — Мне правда надо вернуться.

— А мне надо, чтобы ты представила меня герцогу Сильбербоа, отрекомендовала, как старого, надежного друга и проконтролировала, чтобы он принял мое предложение.

— Я не могу ничего гарантировать… — попыталась выкрутиться она.

Он улыбнулся ей почти ласково, приваливаясь к балке плечом и перекрывая своей фигурой выход.

— Ты, вроде, побыстрее хотела? Давай я тебе тогда быстренько опишу ситуацию. Я знаю, что ты доверенное лицо Его Светлости и тесно работаешь с его документацией, знакома с его финансистом — так что даже не пытайся морочить мне голову. И ты выбьешь мне место поставщика древесины. Сначала одного из, а со временем и основного. А иначе маленький сельский скандальчик разрастется до большого скандала и перерастет в городские легенды о развратных похождениях на вид скромной секретарши герцога… Перед тобой закроются все-все двери. Кому нужна девица с даже не подмоченной, а разбитой вдребезги репутацией?

Фиви смотрела на него ошарашено и не до конца понимала, что вообще происходит. Таких аппетитов и таких угроз она не ожидала. Знакомство за то, чтобы не рассказывать никому о темном пятне на ее репутации, слегка приукрашивая? Да. Но…

— Ты преувеличиваешь… — нервно усмехнулась она, — В столице нравы гораздо более вольные. Даже если на меня и будут смотреть криво, все равн…

— Ты не поняла, — покачал головой он и подал ей стопку листов.

Исписанных ее почерком. Вульгарных, полных развратных подробностей писем, которые могла бы написать разве что работница домов удовольствий… Девушка просматривала их чуть ни наискось, лишь иногда вчитываясь — основной посыл она и так поняла. Руки мелко подрагивали. От такого ей точно не отмыться…

— Я не писала их, — сипло выдавила она.

— А какая разница? Почерк-то почти как твой, да? У меня осталось пару твоих писем, есть с чем сравнить. И все, кому ты «не писала» эти неприличные письма, — он кивнул подбородком на листы в ее руках, — подтвердят, что присланы они были от тебя и все в них написанное в итоге претворилось в реальность. Ну не смотри на меня так! Все мы крутимся, как можем, разве нет? Ничего личного.

К горлу девушки подкатила тошнота. Да что ж такое-то?.. Может это божья кара? Расплата? Она слушала его, а слышала себя.

— Слушай, Фив, — вдруг начал он тем мягким, чуть извиняющимся тоном, каким когда-то объяснял, что все это было несерьезно и она сама виновата, — Мне правда очень не хочется вываливать всю эту грязь. Но по большому счету, это ведь и не нужно? Ничего криминального я от тебя не прошу. Мы просто можем помочь друг другу…

— Нет, — покачала она головой, — Делай, что хочешь. Я тебе помогать не буду, делай, что хочешь, — повторила она, — Что хочешь… я в этом…

Накатило какое-то отупелое смирение. Не хотелось больше выкручиваться, что-то придумывать. Раньше ей казалось, что это самое ужасное — смириться с судьбой и плыть по течению. Когда родители поставили на ней крест и решили отправить в монастырь, больше не выдерживая разговоров соседей, она не смирилась. Разозлилась и пообещала себе, что выкрутится, придумает что-нибудь, пробьется. Никого не пожалеет, но выбьет себе место в жизни. А теперь не хотелось вообще ничего. Пусть делает, что хочет…

Вдруг послышался какой-то треск, а потом глухой удар и Альф уставился на нее как-то удивленно, а потом закатил глаза и кулем свалился ей под ноги. Сердце скакануло, девушка вскинула взгляд и наткнулась на… Леону Фламмен с занесенным над головой садовым гномом.

В первое мгновение она просто почувствовала облегчение. Если девчонка здесь, значит мистер Ферт до нее не добрался. Следом она припомнила, что садовых гномов делают на металлическом каркасе и они довольно тяжелые. А потом до нее дошло, что мисс Леона только что вырубила ее бывшего возлюбленного, приложив с размаху по голове, и теперь деловито пинает его тонкой ножкой, проверяя, не собирается ли он очнуться.

— Ты что здесь делаешь?.. — только и смогла спросить она, удивляясь хриплости собственного голоса.