Глава девятая

– Канаева Катя… четверка, – Клава посмотрела на меня поверх очков в модной оправе. – Всего одна ошибка и пара помарок. Можешь ведь, когда хочешь. Горжусь!

Мне хотелось провалиться сквозь землю. Но я взяла себя в руки и просидела с невозмутимым лицом, некоторые одноклассники с нескрываемым интересом обернулись в мою сторону.

– Молодец! – прошептала Дина. – И правда, очень здорово, не зря ты столько занималась.

Я лишь сдержанно кивнула. Это даже хорошо, что мы с Диной сейчас практически не общались – и врать не придется.

После школы я спешила домой к котятам. Мы с Матвеем и Вовой поделили обязанности и время дежурств. Даже за пару дней котята заметно окрепли. Конечно, пришлось показать их маме и дать честное слово, что мы непременно найдем им новый дом, когда они подрастут.

Я накормила котят, немного поиграла с ними и села за уроки. Нужно успеть все сделать до начала репетиции. Ее я ждала с нетерпением. И дело даже не в нашей переписке с Давидом и совместном обеде в столовой. Я вдруг поняла, что уже успела соскучиться по тем приятным эмоциям, которые испытывала на сцене. Необъяснимое чувство свободного полета.

На улице распогодилось. Небо над головой высокое, синее и чистое, запах цветущей черемухи кружит голову. На репетицию я неслась по облитым солнечным светом улицам, непривычно для себя пребывая в счастье. Во мне что-то изменилось, но пока я не могла разобраться, что именно.

В актовом зале уже собрались ребята. И хотя я была с ними всего ничего, они быстро приняли меня в свой круг. Дожидаясь «задерживающихся» Давида и Ирину Вадимовну, мы обсуждали предстоящий вокальный конкурс.

– С Давидом мы точно возьмем первое место, – сказала девятиклассница Настя Кравцова, – он же теперь звезда.

– Да, Ирина Вадимовна делает на него большие ставки.

Мне было страшно подвести Ирину Вадимовну. На меня ставки, конечно, не делали. Опыта мало, а вот ответственности – хоть отбавляй.

Давид и Ирина Вадимовна снова пришли последними. Их мы ждали как появления Деда Мороза и Снегурочки, разве что не хлопали восторженно.

Как обычно, я испытала приятное волнение перед началом репетиции, впрочем, уже не понимая, что приводит меня в такие чувства: присутствие Давида или само выступление. Решила, что все вместе.

Каждый раз при вступлении хора в последнем куплете по коже бежали мурашки…

Когда репетиция закончилась, за окнами уже тускло блестели фонари. И хотя еще несильно стемнело – сумерки только начали сгущаться, я решила, что, скорее всего, именно сегодня вечером Давид проводит меня до подъезда.

– Мне бежать надо, невестка с внуком прилетают, поедем с мужем в аэропорт их встречать, – поведала Ирина Вадимовна нам с Давидом. Остальные уже разошлись, а мы пока домой не торопились. Давид предложил еще немного порепетировать. Одна строчка никак у меня не получалась, и Перов вызвался помочь. Ну что ж, вокалист он опытный, интересно его послушать. Я голосом владела не так хорошо, и, если честно, до сих пор не верилось, что мне удалось пройти такой отбор, оставив позади девчонок-претенденток, которые ходили в хор и занимались вокалом несколько лет.

Ирина Вадимовна положила перед Давидом ключ.

– Еще позанимаетесь? Отнесешь тогда ключики Борис Борисычу, Давидушка?

Она относилась к Перову как к сыну, явно выделяя среди остальных и всегда прислушиваясь к его мнению.

– Да, конечно, без проблем, Ирина Вадимовна, – откликнулся Давид.

Мы остались в актовом зале вдвоем, и возникла неловкая пауза. В фойе еще слышались веселые разговоры. Давид подошел к фортепиано, открыл крышку и начал играть. Я сидела на сцене, обхватив колени, и слушала. Это было так прекрасно и легко, что мне захотелось одновременно засмеяться и заплакать. Когда смолк последний аккорд, я сказала:

– Как красиво…

– Это Людовико Эйнауди – мой любимый композитор.

– Здорово у тебя получается. Тебе всегда нравилось заниматься музыкой?

– У меня не было выбора! – Давид посмотрел на меня и улыбнулся. – Бабушка – музыкальный работник. Конечно, всякое бывало, иногда ругались. Заниматься не хотел, особенно сольфеджио. Все друзья на летних каникулах в футбол гоняют, а я за инструментом сижу. А потом конкурсы начались, международные выступления. Кажется, что и детства не было толком. Но я ни о чем не жалею! Рад, что не бросил и сейчас являюсь тем, кем являюсь.

– Это хорошо, – кивнула я, – значит, все было не зря.

– А ты чем любила заниматься в детстве? – спросил Давид. Он так и остался стоять у фортепиано, в то время как я продолжала сидеть на краю сцены. – Родители не затаскали по кружкам?

– Я никуда не ходила, – ответила я, – хотя брата дедушка таскал по спортивным секциям. А меня сначала отводить было некому, а когда подросла и могла сама записаться, так и не решила, к чему лежит душа. Школьный хор – мое первое увлечение.

– Никогда не поздно начать, – сказал Давид, и я не могла с этим не согласиться.

Давид снова склонился над фортепиано и наиграл вступление нашей песни «Замыкая круг».

– А хочешь, я тебя научу? – внезапно предложил он.

– Петь? Ты и так вроде мне помогаешь…

– Петь у тебя и без меня отлично получается, ты настоящий самородок, – серьезно сказал Давид, и от его слов стало тепло на душе. – Я могу научить тебя играть.

– Боюсь, что сольфеджио уже не потяну, – рассмеялась я.

– А сольфеджио и не надо. «Замыкая круг», припев… Мм? – Давид обезоруживающе улыбнулся и поманил меня пальцем. Я спрыгнула со сцены и подошла к фортепиано.

– Так, руки поставь сюда, как я. Следи…

Та-та-та-та-та… Я постаралась повторить, но тут же запуталась и расхохоталась. До чего ж нелепо! Давид тоже рассмеялся.

– Нет же, вот так…

Он взял мою руку в свою, чтобы показать, на какие клавиши мне нужно нажать. Каждый раз, когда наши пальцы соприкасались, меня охватывало волнение. Голоса в фойе стали глуше, а потом и вовсе исчезли. Нас двоих словно окутал вакуум. Когда у меня получилось немного наиграть мелодию, я щекой почувствовала его улыбку.

– Так? – спросила я, повернувшись к Давиду лицом. Но вместо ответа Перов вдруг поцеловал меня в губы.

Я в смущении ойкнула и отпрянула в сторону. Хоть я и ожидала чего-то подобного, все равно растерялась.

– Извини, я нечаянно, – сказал Давид, коснувшись пальцами своих губ.

– Нечаянно поцеловал?

– Да, так получилось, – виновато улыбнулся он.

Он казался таким трогательным, что я рассмеялась.

– Мне домой надо, – сказала я.

– Родители потеряют?

Никто меня уже давно не терял, но я все-таки кивнула.

– Тогда я тебя провожу, – сказал Давид.

Мы вышли из школы, и Перов заботливо накинул мне на плечи свой бомбер. Давид как бы невзначай положил руку мне на плечо, и так мы отправились по почти пустынной улице в сторону моего дома, обнявшись. Я думала, что первая прогулка с Перовым станет для меня самым ярким и ожидаемым событием последнего времени. Однако постоянно ловила себя на мысли, что жду момента, когда мы расстанемся. А нашего поцелуя на прощание, который сейчас мне казался неизбежным, даже немного боялась. Я гнала эти мысли и успокаивала себя: на горизонте маячат первые отношения, да еще и с таким классным парнем, как тут не волноваться? Наверняка все дело в этом.

По дороге мы болтали. Я старалась держаться непринужденно. Конечно, говорил больше Давид. Рассказывал о детстве, конкурсах, многочисленных наградах, участии в телевизионных проектах. О том, каких звезд Перов видел за кулисами, кто его хвалил и кто жал руку. Из нашего разговора я узнала, что у Давида серьезные намерения покорить шоу-бизнес. Парень явно гордился своими успехами, и, конечно, не зря. Он привык, что девчонки восторженно воспринимают его рассказы, и я старалась соответствовать его прежним пассиям: восхищенно ахала половину пути. Забавно, но, подходя к нашему подъезду, я думала лишь о том, как бы не появился Матвей. Перед своим первым настоящим поцелуем думать о Мальцеве… С ума сошла!

Матвей не появился. На прощание Давид коснулся губами моих губ. Наш поцелуй длился всего несколько секунд, во время которых я, к своему разочарованию, не испытала никакого трепета. И почему всем так нравится целоваться?

– До завтра, – быстро сказала я.

– До завтра, Катя, – попрощался со мной Давид.

И все-таки в подъезд я вбежала взволнованная, с гулко бьющимся сердцем.

В квартире было темно. Я щелкнула выключателем и вскрикнула, когда в коридоре обнаружила Вову.

– Ты зачем так пугаешь? – недовольно выдохнула я, скидывая туфли.

– Поздно ты, – проговорил брат. Он стоял посреди коридора, скрестив руки на груди, как грозный папочка.

– Репетиция была, я же предупреждала, – проворчала я.

– Этот придурок тебя провожал?

– Ты про какого придурка? Я знаю только двоих: один стоит передо мной, а у второго фамилия Мальцев.

– Очень смешно.

– Очень смешно, что вы в мою личную жизнь лезете. Тебе какая разница?

– Интересуюсь на правах старшего брата.

– Разбирайтесь там между собой, а от меня отстаньте, – попросила я. – Он мне нравится, и вы должны принять мой выбор. А отчитываться перед тобой я не обязана, ты мне не мама. Где она, кстати?

– Без понятия, – недовольно проговорил Вова, – с утра как уехала куда-то, так и не появлялась.

– Ведешь себя как обиженный ребенок, – передразнила я брата, припомнив его же слова, только обращенные ко мне. Прошла мимо Вовы в ванную, потом завернула на кухню. И, уже открыв холодильник, выкрикнула: – Неужели и до тебя наконец дошло, что мы им не сдались?

Когда Вовка зашел на кухню, я уже сидела за столом и доедала остатки холодного плова прямо из кастрюли.

– Я, наверное, никуда не поеду, – сказал брат.

– В смысле? – замерла я с вилкой у рта.

– Ты уедешь в начале июня с мамой, а мне еще экзамены надо сдать. Соня расстраивается, что я на выпускной не попаду. Да и вообще мне больше хочется провести лето со своей девушкой, чем с родителями.

Я пожала плечами и снова вернулась к плову.

– Как знаешь. А мама в курсе?

– Пока мы об этом не говорили, – нахмурился Вова. – Она расстроится? Ты что думаешь?

Мне надоело думать о родителях. Каждый раз при мысли о наших отношениях внутри саднило так, что хотелось горько плакать. Как я поеду без Вовы? Тогда я точно почувствую себя на чужом континенте самым одиноким человеком на свете. Но говорить об этом не хотелось, поэтому я ответила:

– Думаю, что Матвей очень круто готовит.

* * *

Майские дни потекли свои чередом. День становился длиннее, в городе на подходе были белые ночи. Котята подросли, но пока мы так и не нашли им дом. Они уже вполне свободно передвигались по квартире и имели ужасную привычку цепляться когтями за штанины, чем очень нервировали маму. Мы дали котятам имена: Каток, Воланд и Мотя. Дома они скрашивали мое существование и отвлекали от проблем, потому как в школе творился настоящий дурдом. Конец года и череда контрольных выматывали. По физике я продолжала стабильно получать четверки за каждый тест.

– Если так пойдет дальше, то и в полугодии я с удовольствием поставлю тебе четверку, Катя, – как-то похвалила меня Клава на уроке.

Динка же окончательно скатилась на тройки. С каждым днем мы все больше отдалялись друг от друга. Иногда она приходила в школу грустной, но ничего мне не рассказывала: скорее всего, продолжала ссориться с Виташем. Но я настраивала себя на то, что мне все равно. Плевать! Это не мои отношения. Да и у меня появилась личная жизнь, и мне есть чем заняться и без Дины.

Наши репетиции набирали оборот. До конкурса оставалось всего ничего. Когда дело дошло до выбора костюмов, Ирина Вадимовна приняла решение, что мы будем выступать в строгой школьной форме. Руководительница оставалась консервативной во всем: от выбора песни до выбора наряда. Перечить ей никто не смел, но между собой мы уже решили, что победы в этом году не видать даже с Давидом – слишком все предсказуемо и скучно. Может, в прошлом такая тактика и приносила коллективу Ирины Вадимовны победу, но мир меняется, и сейчас нужно уметь удивлять. Наши обсуждения велись за спиной не только руководительницы, но и Давида, нашего негласного лидера.

Что же касалось отношений с Перовым, то они развивались очень медленно. В столовой Давид приглашал меня за стол к своим друзьям. Вне школы я тоже пару раз попадала к ним в компанию, но общий язык ни с кем найти не смогла. Ребята казались мне заносчивыми. Особенно покоробил один из вечеров, когда приятели Давида высмеяли в кафе парня-официанта. Бедолага не знал, как себя вести. Перов официанту не грубил, но искренне веселился с остальными. И я, сославшись на срочные дела, сбежала из кафе.

Когда мы с Давидом гуляли после репетиций вдвоем, я чувствовала себя более комфортно. И все же разговоры с ним быстро стали скучными. По десятому кругу мы обсуждали одно и то же: Давид рассказывал, как ему поступают предложения, что бабушка теперь еще и его агент. А недавно Перова позвали дать интервью для одного крупного раскрученного канала на YouTube, и Давид теперь страшно волнуется.

– У тебя все получится, – приободрила я. – Ты очень талантливый.

Мне, как попугаю, приходилось твердить об этом каждый раз, когда Перов заводил разговор о своей музыкальной карьере. Вот и сейчас мы сидели в тихом пустынном дворе под толстой липой и говорили о предстоящем интервью, и эта беседа вытянула из меня все силы. Я уже придумывала предлог, чтобы уйти домой, но тут Давид посмотрел на наручные часы.

– Мне пора, завтра репетитор с утра. Мы с тобой засиделись. Время летит незаметно.

– Угу, – отозвалась я.

Давид склонился ко мне для поцелуя, но я непроизвольно увернулась, чем явно вызвала у парня недоумение. А тут еще и какая-то мошка приземлилась на лицо Перова, и я с чистой совестью аккуратно смахнула ее со лба Давида.

– Летают тут всякие, – улыбнулась я.

Мне захотелось под землю провалиться от стыда. Ну почему у меня все не слава богу? Наслушавшись Динкиных рассказов о настоящей любви, которая срывает крышу, я мечтала упасть в омут с головой. Но все, что я испытывала рядом с Давидом, – это страшная скука. И почему-то продолжала наивно ждать, что что-то изменится. Может, дело во мне, а не в нем? Это я такая пресная, странная, не умеющая никого любить. Ведь перед моими глазами есть и другой пример – брат и Соня. Эти постоянно то милуются, то ссорятся, то страстно мирятся. Я даже о нашем прощальном поцелуе с Давидом думаю с тоской. Дура такая, что со мной не так? Если даже самый завидный парень нашей школы, который обратил на меня внимание, не может перевернуть мой мир с ног на голову.

И все-таки от Давида так просто не отделаешься. Он обнял меня и притянул к себе для поцелуя. На него я отвечала до тех пор, пока не стукнула дверь нашей парадной. Мы сидели рядом с ярким фонарем, а козырек подъезда оставался в тени, поэтому разглядеть вышедших не было возможности. Зато мы с Давидом были на виду, как в освещенной витрине. Послышались глухие мужские голоса, а затем раздался звонкий женский, Сонин – его я сразу узнала. Тогда я вскочила с места и одернула задравшийся подол платья.

– До завтра! – быстро сказала я, вытерев ладонью губы.

Давид остался сидеть на лавке и, задрав голову, смотрел на меня. Я тоже не могла сдвинуться с места и рассматривала его лицо с правильными чертами, прямым носом, четко очерченными скулами и медовыми глазами. Все-таки Перов был чертовски красив, и это меня еще больше расстраивало. Почему я не могу ответить ему взаимностью и открыть душу? Я ведь ему даже ни разу не говорила, что после учебного года собираюсь в Африку… Как-то не заходила речь. Все разговоры крутились вокруг Давида.

Перов, выдержав мой взгляд, поднялся со скамейки и на прощание снова поцеловал меня.

– Там, кажется, мой брат, – негромко проговорила я, отстраняясь.

Давид посмотрел в сторону подъезда, но, разумеется, никого не разглядел. Голоса стали тише, но я знала, что Вова с друзьями еще не ушли.

Давид снова повернулся ко мне, как-то странно усмехнулся и кивнул.

– Что ж, до понедельника.

– До понедельника!

Мне стало неудобно за свою отстраненность, поэтому я, привстав на цыпочки, чмокнула Давида в щеку и попятилась в черноту. После яркого света фонаря глаза некоторое время привыкали к темноте, а когда я подошла к подъезду, разглядела всех троих. На Соне было новое летнее платье и красивый вязаный кардиган. Вова снова в белой рубашке, которую, видимо, решил сносить еще до выпускного. Матвей стоял чуть поодаль от сладкой парочки и не сводил с меня взгляда. Все трое молчали. Аверина загадочно улыбалась, а вот брат и Мальцев выглядели слишком серьезными.

– Вы куда? – как ни в чем не бывало поинтересовалась я.

Конечно, я смутилась, ведь они наверняка стали свидетелями нашего с Давидом жаркого прощания. Вова каждый день промывал мне мозг, чтобы я держалась от Перова подальше.

– Гулять! – счастливым голосом проговорила Соня.

– На ночь глядя?

Вовка и Матвей молчали, а Аверина продолжила:

– Может, на развод мостов попадем. Хочешь с нами?

– А эти двое дали обет молчания? – кивнула я почему-то в сторону Мальцева.

Соня рассмеялась, а Матвей все-таки подал голос:

– Угу. А Вовка еще и целибат прихватил бонусом.

– Да пошел ты… – отозвался брат.

Теперь, когда Матвей привычно подкалывал брата, а Вова злился – настала гармония.

– Я с вами! – сказала я.

На вечернем проспекте нас встретила привычная суета и толпы прохожих. Вова и Соня, взявшись за руки, вышли чуть вперед, а мы с Матвеем плелись позади. Я, привыкшая к болтовне Мальцева, уже приготовилась слушать его, но Матвей сегодня был слишком серьезным.

– Ты сегодня какой-то молчаливый, – сказала я, поглядывая на него сбоку.

Мальцев повернулся ко мне и как-то печально улыбнулся:

– Обычно ты стараешься меня заткнуть. Как тебе угодить?

Я хотела ответить, что угождать мне не стоит, но Матвей в этот момент достал телефон. Его лицо тускло осветила подсветка экрана.

Я догнала Вову с Соней и зашагала в ногу с Авериной.

– Как ваши репетиции? – спросила Соня у меня. Я покосилась на брата. Матвей недолго плелся позади – догнал меня. Теперь шел рядом с Вовой и о чем-то с ним беседовал.

Удостоверившись, что брат нас не слушает, я проговорила:

– Отлично! Через неделю уже выступление.

Матвей снова отстал – задержался рядом с уличными музыкантами, чтобы бросить деньги в стоящую на асфальте коробку.

– А целуется он как? – не унималась Соня. – Это ведь вы тоже уже отрепетировали?

Я снова взглянула на Вовку. Брат замедлил шаг, дожидаясь Матвея, сказал ему что-то, и парни рассмеялись.

– Говори об этом тише! – шепнула я Соне, дернув ее за рукав кардигана.

– А что такого? Все взрослые люди. Ну так что? Наш школьный принц классно целуется?

Мне оставалось только неоднозначно пожать плечами.

– Наверное… Мне не с чем сравнивать.

– Серьезно? – удивленно подняла брови Соня. – Ты что, до Давида ни с кем…

Я надеялась, что до набережной мы дойдем как можно скорее и мне удастся утопиться в Неве, чтобы избежать неловких разговоров. Или утопить в реке Аверину, чтобы не лезла с глупыми вопросами. Я, проигнорировав, ушла немного вперед, но Соня меня догнала и взяла под руку.

– Нужно устроить сравнительный анализ, – серьезно сказала Соня.

– Совсем сдурела? Ничего не нужно. И перестань, ты меня смущаешь этими разговорами!

– О чем шушукаетесь? – спросил Вова, поравнявшись с нами и вновь взяв Аверину за руку.

– Да так, ни о чем, – ответила Соня, улыбаясь мне.

– Ты, Вова, не хочешь ни с кем поцеловаться, кроме Сони? – предложила я. – Для сравнительного анализа.

– Чего-о? – вытянулось лицо у брата. Вовка с опаской посмотрел на Аверину, но та только звонко рассмеялась.

Мы вышли к Фонтанке. Черная вода серебрилась.

– А где Мальцев? – воскликнула я.

Мы обернулись и обнаружили Матвея в шумной незнакомой компании парней и девушек, явно отмечавших чей-то день рождения. В руках одной из девчонок была огромная связка гелевых шаров. Мальцев что-то им рассказывал, а те внимательно слушали. Затем дружно, как по команде, разразились хохотом. Матвей так органично вписался, будто с самого начала был в той компании, а не с нами.

– Нормально! – ахнула Соня. – Это когда он уже успел скорефаниться с ними? Мы только отвернулись.

– В этом весь Мотя, – усмехнулся Вова.

– Матвей! – крикнула Соня и, когда Мальцев и остальные обернулись, помахала рукой. – Ты идешь?

Мальцев что-то быстро сказал новым знакомым, и они все вместе направились в нашу сторону по узкому тротуару. Такое поведение меня всегда поражало и даже немного восхищало в Матвее. Он всегда за считаные секунды мог с кем угодно наладить отношения, в то время как я за свои семнадцать лет обзавелась всего одной подругой и ту уже успела потерять. Когда мы были мелкими, нас могли бесплатно прокатить лишний круг на карусели или отдать «Сникерсы» с витрины, а все благодаря обаянию и подвешенному языку Мальцева. В детстве он был очаровательным симпатичным мальчишкой с черными глазами и длинными ресницами, а теперь стал красивым парнем, который подкупал девчонок своей улыбкой.

Вот и сейчас, оторвавшись немного от новых приятелей, он подбежал к нам и сообщил:

– Мы приглашены на день рождения.

– Это на чей же? – тут же заинтересовалась Аверина, поглядывая на незнакомых девчонок.

– Вон той, очень симпатичной в сиреневом платье, – кивнул Мальцев, и мы с Соней принялись разглядывать именинницу.

На девушке было красивое платье в пол, все расшитое блестками. А сама она не то чтобы «очень симпатичная», решила я из вредности. Обычная. Именинница вместе с друзьями, хохоча, направились к причалу, где на волнах уже качалась большая белая лодка.

– Но мы их знать не знаем, – подал голос Вова, который сходился с новыми людьми не так легко, как его лучший друг.

– И что? Ну ты и душный, брат. Его приглашают на яхту…

– Нас приглашают на яхту? – перебив Матвея, воскликнула Соня.

– Ну да.

Аверина взяла Вову за руку и потянула за собой, а затем обернулась:

– А как зовут именинницу? – спросила она у Мальцева.

– Кажется, Дарина… Или Арина. Я не расслышал, – виновато отозвался Матвей.

Соня фыркнула. Сняла с тонкого запястья красивый браслет из натуральных камней.

– Расцелую в обе щечки и подарю свой браслет. Ну надо же… Яхта! Сто лет не видела развод мостов с воды.

Я не видела развод мостов с воды ни разу в жизни, но все равно не торопилась к незнакомым ребятам в лодку. Вовка же послушно плелся за Авериной. На моей памяти это первые отношения брата, когда он беспрекословно слушал девушку и практически всегда шел на уступки.

Матвей стоял рядом со мной и идти пока не торопился. Соня и Вова уже поднялись на судно вслед за гостями.

– Ты идешь? – спросил Матвей.

– Странно это все как-то, – пожала я плечами, – мы ведь не знакомы.

– Так познакомимся, в чем проблема? – пожал плечами Матвей. – Идем!

Мальцев взял меня за руку точно так же, как Соня увлекла за собой брата. На яхте уже играла музыка. Лодка сильно покачивалась на волнах, поэтому Матвей первым запрыгнул на палубу, а затем помог забраться мне. Тут же нас встретил официант с подносом, на котором стояли фужеры с шампанским. Матвей взял один, а когда официант протянул поднос мне, я смущенно покачала головой и направилась вслед за Мальцевым. Итак, мы на чьей-то яхте. Как в детстве, когда с Матвеем постоянно влипали в какие-то приключения.

Когда яхта отошла от пристани, музыка заиграла громче. Соня уже увлеченно беседовала с именинницей, а у той на руке красовался браслет Авериной. Я, глядя на Соню, подумала, что, наверное, она и Мальцев могли бы стать отличной парой, которые всегда «на одной волне». Как только Аверина появилась в нашей школе, я сразу решила, что она – Матвей, только в женском обличье. Но вместо Мальцева Соня все-таки выбрала моего брата, и теперь они как инь и ян, которые уравновешивают друг друга.

Мимо поплыли подсвеченные дома. Город с мостами, шпилями, людьми будто летел параллельно нам. На воде было прохладно, и я поежилась.

– Замерзла? – спросил Матвей, который стоял рядом со мной и потягивал шампанское.

– Я не планировала сегодня отправляться на ночную прогулку, тем более кататься на лодке, – сказала я.

– Ты планировала греться в объятиях Перова?

Я одарила Матвея убийственным взглядом, но Мальцева это не смутило. Он стянул через голову свою толстовку и протянул мне. Его футболка задралась, и я смущенно отвела взгляд.

– Держи.

Я, как обычно, запротестовала: есть у меня такая ужасная привычка – все воспринимать в штыки, но Матвей молча одел меня в толстовку, будто я была ребенком, а затем еще и натянул на голову капюшон.

– Ну перестань! – не сдержавшись, рассмеялась я и сбросила капюшон с головы.

От толстовки приятно пахло дымно-древесными духами, а мне захотелось в знак благодарности обнять Матвея, но я стояла и пялилась на темную воду, крепко ухватившись за борт лодки.

За спиной послышались счастливые визги. Я оглянулась и обнаружила, что Аверина уже вовсю отплясывает с другими девчонками. Они поднимали руки вверх и счастливо подпевали песне. Перевела взгляд на брата, который оживленно болтал с официантом.

– Потанцуем? – предложил Матвей. – Хотел это сделать еще на торжестве Кукушкиных, но был занят барабанами, а ты – Максом.

Мальцев имел в виду единственный медленный танец, во время которого он не сводил с меня взгляда. А я даже забыла имя своего партнера, пока Матвей не напомнил.

– Но когда ты не барабанил, то тоже не скучал, – припомнила я конкурс.

– Ты про Марту?

Ого, Матвей помнил имя своей партнерши.

– Ее имя ты запомнил, – подколола я, – в отличие от именинницы.

– Марта очень красивое имя, – серьезно ответил Матвей.

Да-да, а мое – самое обычное: Катя. Всю жизнь меня преследуют комплексы, будто я не слишком хороша для кого-то или чего-то. Недостойна сцены, внимания, симпатичных парней… И вот неожиданно для себя ломаю все стереотипы, которые сама надумала. Записываюсь в школьный хор и встречаюсь с первым красавчиком школы. Такой мощный выход из привычной зоны комфорта, что порой некогда перевести дух. И все-таки меня не покидало чувство, что я до сих пор не до конца с собой честна.

Я не успела возразить Матвею, и он повел к танцующим. Матвей положил мои руки себе на плечи, а затем притянул меня за талию. Я как завороженная следила за его действиями и не сопротивлялась. Лодка нырнула под мост, и стало темно. Эхом разнеслась старая песня группы «Рок-острова» «Ничего не говори». Когда я была маленькой и мы жили вместе с родителями, ее всегда крутили на посиделках папины друзья на нашей кухне. Помню «Рок-острова» на репите и рассказы отца о раскопках на Охтинском мысу…

Меня охватила всеобщая эйфория, когда лодка вынырнула из-под моста и я увидела огромную желтую луну, зависшую над куполами и крышами.

Я скандировала эти строчки вместе со всеми. Не знаю, почему вдруг сразу вспомнились все слова. Наверное, они остались в подкорке с тех самых вечеров на прокуренной кухне с разговорами о городе Ниен с крепостью Ниеншанц.

Матвей тоже громко пел, улыбался, время от времени запрокидывая голову, чтобы посмотреть на ту же желтую луну, что и я. Он всегда такой – непринужденный, веселый, неунывающий и уверенный в себе. Это бесит и восхищает в нем одновременно. И я вдруг, осмелев, погладила Матвея по волосам, а затем притянула его к себе за шею. И снова мост, снова темнота, снова глухое эхо и гремящие басы. Я вижу только горящие глаза Мальцева и чувствую, как сильно бьется его сердце. С нами под мостом еще пара катеров, и музыка вместе с криками перерастает в неясный гул. Мое сердце тоже судорожно колотится в груди, а ноги подкашиваются от слабости. Когда лодка выходит в Неву, наши с Матвеем лица так близко, что я чувствую невесомость. Будто прямо сейчас, вот так, в обнимку, мы воспарим над палубой и ночным Петербургом. Над черной бурлящей Невой, подсвеченным шпилем Петропавловской, над застывшими на воде белыми катерами и поднятыми створами мостов. Мы впервые так близко друг к другу, и я испытываю от этого такой восторг, что, когда в кармане толстовки настойчиво завибрировал телефон, не сразу обращаю на это внимание. Матвей наклонился и коснулся губами моего уха.

– Ты меня убиваешь, – проговорил Мальцев низким и хриплым голосом. – И у тебя звонит телефон.

Мое сердце все еще бешено стучало в груди. Я с сожалением первой отстранилась от Матвея и вытащила из кармана телефон. Сообщение от Давида. Спрашивал, дома ли я и чем занимаюсь, будто чувствовал, что могу сотворить неизбежное.

Сообщение Перова словно отрезвило меня. Что я делаю, черт побери? У меня официально появился парень: прикольный, добрый, воспитанный, популярный… Будущая звезда. А я мечтаю поцеловать лучшего друга своего старшего брата. Как говорит Соня, для сравнительного анализа. Только подумав об этом, я страшно смутилась.

– Это от него? – спросил Матвей.

– Угу, – отозвалась я, тут же печатая ответ, чтобы Давид, не дождавшись сообщения, не решил мне перезвонить. На шумной палубе скрыть свою прогулку сложно. Я написала, что уже давно дома и собираюсь спать. Так и втягиваешься во вранье, когда оно, по твоему мнению, во благо. Точно так же Дина, отправляясь на прогулку с Виташем, сказала мне, что заболела. Стало противно. Вроде ничего криминального я не сделала, но правду говорить мне не хотелось.

– У вас все серьезно? – не отставал Мальцев. Чтобы не мешать остальным танцующим, мы отошли в сторону. Лодка остановилась, покачивалась на волнах.

– На свадьбу пока не приглашаю, – сказала я, убирая телефон обратно в карман.

– Очень плохой выбор.

– Вас забыла спросить. Чего вы привязались? Ты, Вовка, Соня…

– Потому что желаем тебе добра, – Матвей посмотрел мне в глаза.

– Или считаете себя самыми умными?

– Ладно, не сердись, – примирительно улыбнулся Мальцев. Положил руку на мое плечо и притянул к себе. – Я не хочу с тобой ссориться. Особенно из-за него.

Я непроизвольно обняла Матвея за талию. Вместе мы стали смотреть на Дворцовый мост, который вот-вот должны были развести.

– Но если он вдруг тебя обидит, я его убью, – внезапно проговорил Матвей.

Я с удивлением подняла голову и посмотрела на Мальцева.

– Почему он вдруг должен меня обидеть?

– Потому что я знаю его лучше, чем ты.

Я хотела все-таки допытаться, что они все от меня скрывают, но тут к нам подскочила довольная Соня со связкой шаров в руках.

– Посмотрите, что мне подарила Дарина! – воскликнула Аверина.

– Значит, она Дарина, – кивнул Матвей.

– Очень классная девчонка! А еще со связями, – склонившись к нам, сообщила Соня. – Обещала провести в один ресторан, в который так просто не попасть. Ты, Матвеюшка, умеешь заводить полезные знакомства.

Матвей свободной рукой приложил палец к губам, чтобы Соня помолчала.

– А ты умеешь испортить нам с Катей романтический момент.

– Ой, простите! – хихикнула Соня.

– Ты что такое говоришь? – возмутилась я, пихнув локтем Матвея.

Соня еще звонче рассмеялась.

– Обожаю вас! – с восторгом выкрикнула она.

Пытаясь удержать в руке связку шаров, Аверина изобразила пальцами сердце, через которое стала смотреть на нас, будто через объектив. Матвей сделал вид, что позирует: прижал меня еще крепче и склонил голову к моей, будто мы могли не уместиться в воображаемый кадр.

– Все равно не умещаетесь в моем сердце! Кучнее, кучнее!..

– Переста-ань! – со смехом возмутилась я.

Соня все-таки не удержала шары, большая связка взметнулась вверх и медленно поплыла по ночному черному небу навстречу гирляндам созвездий.

– О не-е-ет! – завопила Соня, задрав голову. Она так эмоционально провожала шары, как олимпийского мишку на закрытии игр.

Я отошла от Матвея, обняла Соню и погладила ее по голове, чтобы Аверина так сильно не расстраивалась. Вдвоем мы, задрав головы, смотрели на связку шаров до тех пор, пока она не исчезла совсем рядом с моей желтой луной, которая сегодня преследовала нас всюду.

Когда мосты развели, Соня обняла меня и шепнула на ухо:

– Все-таки с Матвеем ты смотришься лучше.