Глава одиннадцатая

Предательство нагнало меня внезапно, на стадионе во время эстафеты, когда я передала палочку. Стараясь отдышаться, я отошла в сторону и села на газон. Сердце билось часто-часто. Дина была в другой команде и ждала своей очереди, в нетерпении подпрыгивая на месте. Один раз мы встретились с ней глазами, но я поспешно отвернулась. После того как мы навестили Свету в больнице, с бывшей подругой я больше не разговаривала. Вообще. Даже на уроках. А все из-за ее слов о том, что она поступила бы точно так же. Эта фраза не давала мне покоя всю дорогу от больницы до школы. В конце концов на подходе к крыльцу меня прорвало. Наконец я высказала все, что думаю о Виташе и его отношении к Динке, о ее дурости и наивности. Дина выслушала меня и наговорила в ответ тоже мало чего приятного: что я просто никогда не любила и Давид мне не особо нравится – это видно со стороны. Просто я ведомая: иду на поводу у общественного мнения и гонюсь за какой-то мнимой популярностью, которую получила лишь на время, став девчонкой Перова. В общем, наговорили мы друг другу гадостей – обе хороши. И с тех пор никто из нас не делал шаг навстречу и вряд ли уже сделает. По крайней мере, я на следующий день гордо пересела на освободившееся место за партой двоечника Маратова, сосед которого в конце учебного года слег с пневмонией.

Отвернувшись от Динки, я улеглась на траве и уставилась в небо. Над школьным стадионом плыли пышные кучевые облака. А я лежала до того момента, пока перед глазами не возникло вдруг лицо одноклассницы – Оли Панкратовой.

– Кать, там по твою душу пришли, – сказала она, улыбаясь от уха до уха.

– Кто? – приложила я руку козырьком ко лбу, закрываясь от выглянувшего из облаков солнца.

– Погляди сама…

Я приподнялась на локтях и осмотрела огромное футбольное поле. Понятно, почему Панкратова так светилась. У трибун стоял Давид. Уже все девчонки в классе знали, что мы встречаемся. Оттого и шушукались в раздевалке, пока я делала вид, что не замечаю их красноречивых взглядов.

Я оглянулась на нашего физрука. Пока он спорил о чем-то с Маратовым, легким бегом направилась к Давиду. Интересно, что ему вдруг понадобилось от меня посреди урока? Признаюсь, иногда я скучала по тем временам, когда была невидимкой. С началом отношений с Перовым не привлекать к себе внимание больше не было возможности.

– Что случилось? – спросила я вместо приветствия. Давид здесь явно не просто так. Раньше мы встречались только в столовой на большой перемене и на репетициях. С уроков он меня еще ни разу не уводил.

Давид быстро поцеловал меня в губы, а затем взял за руку и повел к трибуне. Мы сели на одну из скамеек, и перед нами открылся вид на большое футбольное поле. Физрук по-прежнему громко отчитывал бедного Маратова.

– Я только что узнал, но хотел с тобой первой посоветоваться… вернее, поделиться, потому что я уже принял решение и советы мне не нужны.

– Да что такое? – забеспокоилась я. Хуже нет, когда ходят вокруг да около и говорят загадками. Вовка иногда любит так нагнать интриги, а потом спрашивает какую-нибудь ерунду, типа: будешь ли ты есть суп?

Давид не отпускал мою ладонь. Нежно поглаживал ее, явно собираясь с духом, чтобы мне что-то сказать. Пауза затянулась. Наконец Перов спросил:

– Ты помнишь, я тебе говорил про интервью?

Я молча кивнула.

– Так вот, оно завтра.

– Завтра? – ахнула я. – А во сколько?

– В том-то и дело, что съемки днем, начнутся в два часа…

– В два часа? – снова переспросила я. – А как же наше выступление? Оно ведь завтра! Разве ты на него успеешь?

К этому концерту мы шли целый месяц. Уже готовы костюмы и даже официальное освобождение от занятий – как-никак будем отстаивать честь школы.

– Я не успею, но очень рассчитываю на тебя, – сказал Давид.

Я высвободила ладонь и замотала головой.

– Нет, ты что! Я одна? Я одна не смогу… Нет!

– Тише-тише, – снова потянулся ко мне Давид и аккуратно взял теперь под локоть.

– Я не смогу одна!

– Да почему одна? С ребятами… Они тебя поддержат!

– Ты ведь понимаешь, что вся ответственность на солистах? – воскликнула я. – А твой куплет? А двухголосие? У меня нет опыта на сцене, я никогда не участвовала в конкурсах, не выступала перед огромным залом, полным незнакомых людей…

Чем больше я говорила, тем сильнее заводилась. Меня вдруг охватило такое волнение, будто на сцену нужно выходить прямо сейчас. Давид ничего не говорил. Смотрел на меня и ждал, когда я выскажусь и наконец успокоюсь.

– Неужели какое-то интервью важнее выступления, к которому мы столько готовились?

Теперь пришло время Перова сердиться.

– Конечно, важнее. Ты не понимаешь, что пришло время расставлять приоритеты? Как думаешь, что мне важнее: дурацкий школьный конкурс или будущая карьера? Это крупный канал, там несколько сотен подписчиков… Знаешь, сколько стоит продакшен одного выпуска? Какая команда работает над проектом? Сколько новых потенциальных подписчиков я получу? Да, так получилось, что мне придется отказаться от конкурса, но никакой катастрофы в этом нет. Не раздувай из мухи слона, пожалуйста!

– А Ирина Вадимовна? Она в курсе? – спросила я.

– Еще нет, я же сказал, что пришел к тебе первой, – Давид даже не пытался скрыть раздражение в голосе. – Но я знаю, что она меня поддержит, потому что ей небезразличны я и моя карьера, не то что некоторым.

Он меня еще и в равнодушии обвинил? Я поднялась с места.

– Ты куда? – недовольно спросил Давид.

– Вообще-то у меня урок, – буркнула я, направляясь к ступеням. Напоследок обернулась и дрожащим голосом проговорила: – И можешь мне сегодня не писать, мне некогда. Я буду готовиться к выступлению. Не хочу никого подводить, в отличие от некоторых!

Сейчас я была даже рада, что мы с Диной не общаемся. Она наверняка подбежала бы ко мне узнать, в чем дело, а я обязательно сорвалась бы. Ух, как я была зла! Физкультура была последним уроком, поэтому я, ни слова не говоря, направилась в здание школы, чтобы переодеться, взять вещи и уйти. Внутри все жгло от обиды. Так подвести всех перед самым выступлением! Еще и меня выставил равнодушной. Видите ли, не радуюсь за его карьеру…

Домой я вернулась в самом скверном расположении духа. О завтрашнем концерте даже думать не хотелось. Тут и с поддержкой Перова страшно выступать, а как я выйду на сцену практически в одиночку? Да, конечно, меня поддержат остальные ребята из хора, но я должна пропеть всю песню до их вступления…

В коридоре я заметила кеды Матвея, что было удивительно – он не приходил к нам уже несколько дней. Котята с громким писком дружно выкатились из спальни и направились ко мне. Я, присев на корточки, погладила каждого, а затем, взяв котят в охапку, направилась в комнату к брату. Вова и Матвей сидели на полу, вытянув ноги и вооружившись джойстиками, играли в приставку. Я спустила котят на пол, и они вразвалочку двинулись к парням. Каток, цепляясь за рукав лонгслива Матвея, принялся карабкаться наверх.

– Ты зачем их сюда пустила? – спросил Матвей, дернув плечом, на котором уже пищал белый Каток. Мальцев при этом старался не отвлекаться от игры. – Ай, больно как цепляется…

– Может, они соскучились? Кто это нас почтил своим присутствием! – насмешливо сказала я. От брата я узнала, что Матвей увлекся той самой Мартой и поэтому так долго к нам не заходил. И это меня страшно раздражало.

– Ага, были кое-какие делишки, – отозвался Матвей, по-прежнему не отводя взгляд от экрана телевизора.

Зато Вова отвлекся от игры и обратился ко мне:

– Там Матвей такую уху сварганил, угощайся.

– Спасибо, откажусь, у меня аллергия, – сказала я, выходя из комнаты.

– На рыбу? – крикнул в спину Вова.

– На Мальцева! – громко ответила я.

Запах ухи я учуяла еще в коридоре, а на кухне у меня даже слюнки потекли. Я любила уху. И в том, что Матвей «сварганил» ее превосходно, даже сомнений нет. Но у меня сейчас абсолютно все вызывало внутренний протест. Проигнорировав кастрюлю с ухой, я достала из холодильника овощи на салат. Делишки у него были… Это он про свою новую пассию? Я поставила на плиту сковороду и разбила два яйца, которые тут же громко зашипели. Сначала Давид со своей подставой, теперь Матвей с Мартой… Эти парни сводили меня с ума.

– Ты чего расшумелась? – спросил брат, зайдя на кухню. Я в это время нарезала помидоры, с силой стуча ножом по разделочной доске.

Вова потянулся за кусочком помидора, но я легонько ударила его ладонью.

– Да какая муха тебя укусила? – возмутился брат. – Спасибо, что ножом руку не оттяпала.

– Пожалуйста!

– Ну дурында…

Я тяжело вздохнула и убрала в сторону нож.

– Это кошмар какой-то! – все-таки начала возмущенно я. – Представляешь, как Давид подставил всех? Записался на какое-то интервью и решил не идти на выступление. Еще и меня обвинил в безразличии к собственной персоне. Я вроде как даже виновата осталась.

– А я тебя сразу предупреждал, что он гад, – сказал Вовка и запихнул в рот несколько нарезанных помидорин.

– И как мне теперь солировать одной? – расстроенно спросила я, впрочем, не у Вовы. Этот риторический вопрос был задан в пустоту.

– Ну хочешь, я его заменю? – предложил брат.

– Ты-то с чего?

– Ну как? Мы же родственники. Если ты хорошо поешь, мама хорошо поет, то, наверное, и я могу? Может, у меня это… скрытый талант.

Вовка фальшиво затянул мелодию, стараясь перейти на фальцет. От его пения я только поморщилась.

– Лучше скрывай свой талант дальше, – посоветовала я, – но спасибо за поддержку.

– Пьеро тебя кинул? – раздался за спиной голос Матвея.

Мы с Вовой обернулись.

– Подслушивать чужие разговоры нехорошо, – сказала я.

– Я на помощь другу спешил, услышав душераздирающий крик, – ответил Матвей. – Думал, ты его, как поросенка, прирезала.

– Я пел вообще-то, – обиделся Вова. – Какой-то день оскорблений.

– И что ты думаешь теперь делать? – спросил Мальцев у меня. Он стоял, привалившись одним плечом к стене, руки засунул в карманы свободных черных брюк.

– Справлюсь как-нибудь одна, – ответила я, стараясь придать голосу безразличие. Но на самом деле мне было страшно. Очень-очень страшно… При мысли о неминуемом провале начинало подташнивать. Захотелось внезапно заболеть и не прийти. Но то, что простят Перову, никогда не простят мне. – Без Давида у нас, конечно, не будет шансов на победу, потому что ставки на его медийность. Больше нам нечем выделиться. Ну хотя бы поучаствуем.

– Сочувствую, – сказал Вова, продолжая подъедать мои помидоры.

– Удачи, – кивнул Матвей. – А уху все-таки попробуй. Если у тебя аллергия на меня, так я уже ухожу.

– А доиграть? – возмутился Вова. – Ты мне реванш хотел дать!

– Завтра доиграем, – пообещал Матвей, напоследок погладив котят, которые уже крутились на кухне у нас под ногами. – У меня возникли дела.

– Пусть топает, – не сдержавшись, сказала я Вове. Знаем мы, какие у него дела.

Когда Матвей ушел, мы с Вовой сели обедать.

– Соня хочет забрать Мотю, – сказал брат, когда черный котенок, уцепившись когтями, принялся забираться по его штанине. – Бабушке на дачу отвезти, у нее там мыши.

– Почему именно Мотю? – ревностно спросила я.

– Да тебе любого жалко отдавать.

– А Мотю жальче всех, – вдруг дрогнувшим голосом сказала я, – он только мой.

* * *

С самого утра моросил дождь. День был хмурым и пасмурным. С ребятами из хора мы встретились уже на крыльце концертного зала. Настрой у всех был очень далек от боевого. Даже Ирина Вадимовна, сильная, волевая, привыкшая нас строить, сегодня выглядела поникшей. Конечно, она и слова дурного не сказала о предательстве Давида. Наоборот, перед тем, как зайти внутрь, задвинула жизнеутверждающую речь, что любой из нас, решивший, как и Перов, серьезно заняться музыкой, сможет достичь таких высот. Упорство, трудолюбие, репетиции, талант… «И сегодня мы не потеряли своего лидера. Мы обрели возможность выйти из его тени и показать все, на что способны!..» И бла-бла-бла… Все слушали Ирину Вадимовну без особого энтузиазма, тем более что дождь с прохладным ветром не добавляли хорошего настроения. Мимо нас проходили другие коллективы, громко и возбужденно обсуждая предстоящий концерт. Мы невольно провожали их несчастными взглядами.

– Эй, ну вы чего? – возмущалась Ирина Вадимовна. – Как вы на сцену выйдете? Будто вас вытащили из холодильника и не успели разморозить. Вперед, вперед, живее!

Сначала она всех загнала внутрь концертного зала, а уже там аккуратно взяла меня под локоть и отвела в сторону.

– Катюша, все внимание, конечно, будет на тебе. Ты сильно не волнуйся, но все-таки помни, что от тебя зависит очень многое.

После ее наставлений внутри меня еще больше поднялась паника. И ведь я знаю, что в зале не будет ни одного человека, который пришел бы меня поддержать. Если бы мы до сих пор общались с Диной, она точно явилась бы на концерт, ведь была рядом со мной в день прослушивания… Возникало ощущение, что с того момента прошел целый год.

В зал мы шли словно на казнь. Разумеется, наше выступление обречено на провал: отсутствие явного лидера, неопытная, трясущаяся как заяц солистка, нафталиновая песня и наши наряды – черные юбки и брюки и белые рубашки. Мы выделялись среди остальных участников слишком консервативными нарядами. И по нашему внешнему виду каждый понимал, что выступление будет предсказуемым и скучным.

Вечером Давид оборвал мне телефон, но я так и не взяла трубку. Потом записал несколько голосовых, в которых сначала злился на меня, потом раскаивался и просил поддержки… Но ни на одно из голосовых у меня не было желания ответить.

Сцена, на которой мы должны были выступать, после школьной показалась мне огромной, как и размер зрительного зала. Меня начала колотить неприятная дрожь, когда я увидела на сцене инструменты, микрофонные стойки, огромные колонки, нарядных, фальшиво улыбающихся ведущих… Господи, зачем я в это вписалась?

В какой-то момент, думая о предстоящем выступлении, я даже пошатнулась и едва не упала. В это время мы рассаживались по местам. Все кресла в зале уже были практически заняты. Я плюхнулась в свое и прикрыла глаза.

По результатам жеребьевки мы должны были выступать в самом конце, и это, наверное, мое личное проклятие. Слушая выступления первых коллективов, я уже заранее смирились с нашим поражением: у всех были какие-нибудь необычные фишки или очень сильные солисты. Смотреть на сцену вскоре стало невыносимо. Я поднялась с места и принялась пробираться к выходу. В просторном и практически пустом фойе мне стало немного легче. Оглядевшись по сторонам, я вдруг обнаружила сидящего на подоконнике Матвея. Он крутил в руке барабанную палочку и смотрел в окно на оживленную улицу, а я встала как вкопанная. И только тут заметила неподалеку и остальных участников группы. Сева сидел на полу, вытянув ноги в драных «конверсах», играл в телефон и слушал громкую музыку в наушниках. Боря дремал на мягкой банкетке, едва на ней уместившись и забавно скрутившись калачиком. Матвей тоже был в наушниках и поэтому не сразу заметил мое появление. Я подошла к Мальцеву и осторожно постучала по плечу. Матвей тут же обернулся и стянул наушники. Сева тоже обратил на меня внимание, лениво кивнул в знак приветствия и опять уставился в телефон.

– Вы что здесь делаете? – спросила я слишком взволнованным голосом.

– Ждем выступления, – как ни в чем не бывало ответил Матвей.

– Вы будете выступать? – искренне удивилась я.

– Ну да, с вами.

– С нами?! – поразилась я еще больше. – Это что, шутка такая?

– Какая шутка? Ты вчера сама пожаловалась, что Перов вас кинул. Я пошел, собрал пацанов, прорепетировали вашу песню пару раз…

Я только растерянно моргала. Мне казалось, что все это – странный сон. Но спал здесь только Боря, сладко похрапывая. Я красноречиво посмотрела на бас-гитариста.

– Он сегодня ночью в клуб ходил, не обессудь, – перехватил мой взгляд Матвей.

– Так он еще и с похмелья? – ахнула я, уже представив, что сказала бы на эту идею Ирина Вадимовна. Да она бы в обмороке лежала рядом с фортепиано.

– Ага, но он с похмелья еще круче лабает, – «успокоил» меня Матвей.

– Нет, все-таки это похоже на дурацкую шутку, – покачала я головой.

– А что на тебе за наряд? – спросил Мальцев. Сам он был одет в свободную футболку и синие джинсы. – Ты школьную форму забыла сменить?

– Нет, почему же? Мы все будем в этом выступать.

– С песней «Замыкая круг»?

– Ну да!

– Ммм, повеситься от скуки можно, – усмехнулся Матвей.

Я рассерженно скрестила руки на груди.

– Допустим, вы правда нам поможете. Но как ты это себе представляешь?

За окном вдруг выглянуло солнце и показался разноцветный столб радуги. Она возникла неожиданно, в непрекращающейся дождевой пыли, которая теперь сверкала в лучах. Пока Матвей мне растолковывал, как должно пройти наше выступление, я не прекращала пялиться на радугу.

– Очень просто. От вас ничего нового и не требуется. Ты пой как пела, а другие пусть подпевают тебе, как подпевали… А мы сделаем свою работу: просто подыграем. Живая музыка всегда звучит эффектнее.

Я вспомнила остальные выступления. Аккомпанемент был у всех, но живой музыки еще не встречалось ни у кого. Конечно, мы бы здорово отличились от других коллективов, но как уговорить Ирину Вадимовну на такую авантюру?

– Хорошо, – снова кивнула я, – но как вы все это отрепетировали без меня?

– Я ведь был на твоих репетициях и слышал, как ты поешь, – ответил Матвей, и мне показалось, что он смутился. Это стало для меня открытием: я ни разу не видела его смущенным. И на репетициях никогда не замечала Мальцева в зале.

– Мне нужно посоветоваться, – сказала я и, перешагнув через ноги Севы, побежала в сторону зала. Теперь я волновалась еще больше. Но вместе с этим меня вдруг охватила странная эйфория.

Мы сидели на одном из задних рядов. Я заняла свое место и, склонившись к Насте Кравцовой, прошептала о предложении своих друзей помочь нам с выступлением. Так, по цепочке, это было озвучено всем, кроме Ирины Вадимовны. Нескольких ребят я вывела в фойе, чтобы представить им Матвея, Севу и Борю. Мне казалось, что я ввязалась в большую авантюру, которая обязательно закончится хорошо.

Я обрадовалась, что все приняли мою идею с энтузиазмом. Мы решили до последнего не посвящать в свои планы Ирину Вадимовну. Она собиралась следить за нашим выступлением из зала и не должна помешать. А потом… будь что будет!

До начала номера я сидела как на иголках. А уже за кулисами, где толпилось много людей, Матвей выловил меня и, глядя в глаза, серьезно сказал: «Я не хочу тебя подвести. Доверься мне». Тогда я, ощущая уже адреналин в крови, вдруг привстала на цыпочки и украдкой поцеловала его в щеку.

После того как нас объявили, мы дружно вышли на сцену. Выстроились, как и репетировали, я подалась чуть вперед. Вплоть до начала второго куплета я пела свои слова, стараясь справиться с волнением. А когда на строчках: «Открывались в утро двери, и тянулись ввысь деревья…» за спиной грянула гитара, а затем и подключились барабаны, по рукам и спине табуном пробежали мурашки. И, кажется, не у меня одной. Живая музыка, наше красивое многоголосье вызвали такой эффект в зале, что в конце выступления некоторые повскакивали со своих мест. На последнем припеве мой голос все-таки дрогнул от переизбытка чувств. Эмоции захлестнули не только меня. Наше выступление произвело эффект разорвавшейся бомбы. Овации так долго не утихали, что на радостях мы принялись обниматься и скакать по сцене.

Когда мы спустились в зал, нас уже поджидала Ирина Вадимовна. Несмотря на всеобщее одобрение зрителей, вид у нее был рассвирепевший.

– Как это понимать?! – воскликнула она, обращаясь ко всем. – Кто устроил эту самодеятельность?

– Это я пригласила ребят помочь нам, – подала я голос, – вместо Перова.

– Ты?! – поразилась Ирина Вадимовна. – Без году неделя, и уже самовольничаешь?

– Да ладно вам, Ирина Вадимовна, прикольно вышло! – сказала Настя.

– Прикольно? – еще больше рассердилась Ирина Вадимовна. – Да что вы понимаете в конкурсных выступлениях?!

Тут к нам подошел один из организаторов и попросил занять свои места – совсем скоро должны были подвести итоги и огласить результаты. Мы послушно направились к своему ряду. Напоследок я обернулась и посмотрела на сцену. Матвей и его команда молча собирали оборудование и инструменты.

По пути к своему месту я заметила в проходе Вову и Соню. Даже притормозила, из-за чего сзади меня тут же образовалась пробка из ребят.

– Вы чего здесь забыли? – обалдела я.

– Как это чего? – откликнулась Соня. – Вас пришли поддержать!

Аверина показала большой палец.

– Ты просто красотка! А как ребята классно лабали…

– Да, пацаны молодцы, – согласился Вова. – А ты, малявка, лучше всех!

Я улыбнулась брату:

– Из твоих уст это звучит как сарказм, но я рада, что вы все-таки пришли…

Меня легонько подтолкнули в спину, и пришлось пройти вперед.

Результатов мы дожидались с большим нетерпением. Возбужденно и громко обсуждали прошедший концерт. Главного приза мы не взяли – в жюри сидели такие же консервативные дядечки и тетечки, как наша Ирина Вадимовна. Но зато нам достался приз зрительских симпатий. И эта победа была важнее, чем признание занудной комиссии.

Когда лауреатом в номинации объявили наш коллектив, зал снова встретил нас громкими аплодисментами и криками.

Свою победу мы решили отметить все вместе в кафе. Туда же я позвала Соню и Вову, которые присоединились к нам после выступления. Девчонки из хора обступили смущенных Севу и Борю, которые грузили инструменты в машину, и приглашали их пойти в кафе с нами. Однако рядом с ними я не обнаружила Матвея. Мне так хотелось его поблагодарить за помощь. На улице совсем распогодилось. В сверкающих на солнце лужах отражались белые облака. Я подошла к Вове:

– А Матвей где?

– Да только что ушел. Вы разминулись, пока ты свой трофей получала.

Я прижимала к груди небольшой кубок, которые ребята доверили мне.

– Только что? – Я взволнованно завертела головой. – А в какую сторону?

– Туда! – с готовностью указала Соня.

Я понеслась за угол концертного зала, куда меня направила Аверина. И тут же увидела удаляющуюся спину Мальцева.

– Матвей! – выкрикнула я.

Мальцев тут же обернулся. Ждал, пока я добегу. Лучи майского вечернего солнца разлились по всему широкому проспекту, и из-за них Матвей забавно щурился, пытаясь разглядеть меня.

– Ты уже уходишь? – спросила я, добежав до Мальцева.

– Как видишь, – улыбнулся он.

– Я хотела бы поблагодарить тебя, – быстро начала я. – Прости, что сначала наехала… Знаю, что ты хотел как лучше, и получилось правда очень круто! Я ценю то, что ты для нас сделал.

– Я сделал это конкретно для тебя, – возразил Матвей. – Но, похоже, вашей Ирине Вадимовне это не особо понравилось.

Теперь заулыбалась я, крепче прижимая к груди кубок.

– Это да… Она расценила наш поступок как предательство. Но если бы мы предупредили ее, она не разрешила бы ничего менять. Так уже было с песней и нашими костюмами. Скорее всего, после этого меня выгонят из школьного хора. Так что это было мое первое и последнее выступление.

– Уверен, что не последнее, – возразил Матвей. – Ты уже распробовала весь кайф сцены. Это как наркотик. Ты должна меня понимать.

– Понимаю, – серьезно кивнула я.

Теперь мы молча смотрели друг на друга. Матвей по-прежнему щурился от вечернего солнца. Мне хотелось протянуть к его лицу руки и прикрыть глаза ладонями. А потом поцеловать…

– Мы идем отмечать нашу победу, – сказала я наконец. – Ты не с нами?

Матвей только покачал головой.

– Снова дела? – Я хотела спросить как можно более равнодушно, но прозвучало все равно обиженно.

– Ага.

– Вова мне все рассказал, – не выдержала я. Ответил бы прямо: у меня вечером свидание. «С чего бы ему перед тобой отчитываться?» – ехидно вопросил мой внутренний голос.

– Прямо все? – усмехнулся Матвей. – Для чего?

Я только пожала плечами.

– И что ты об этом думаешь? – спросил Матвей, заглядывая мне в глаза.

– Мне плевать, – ответила я.

– Вот как, – немного обескураженно сказал Матвей. А какого ответа он ожидал? Мальцев нацепил любимые солнечные очки, и теперь я не видела его глаз. – Ну и хорошо. Это тебя никогда не касалось. Я ухожу.

– Не смею задерживать, – бросила я.

Матвей развернулся и быстрым шагом направился в сторону метро. Я смотрела ему в спину до тех пор, пока он не затерялся в толпе. Свежий ветер трепал мои волосы, и мне приходилось отбрасывать их от лица. Интересно, если бы я сказала, что мне неприятно их с Мартой общение, что-нибудь изменилось бы? Если бы призналась, что меня задевают его отношения с другой девчонкой… Призналась, что часто думаю о нем; вспоминаю выступление на свадьбе, нашу прогулку на лодке; ценю, что он всегда приходит мне на помощь… Еще недавно я думала, что для полного и безграничного счастья не хватало нескольких пазлов. И вот, кажется, нашла один – самый главный…

Из-за угла показалась Соня. Подошла ко мне, взяла за руку и потянула за собой.

– Ну где ты застряла? Мы тебя ждем! Все уже собрались. И Сева с Борей тоже идут. Ты Мальцева-то, кстати, догнала?

– Догнала, – глухо отозвалась я. Почему Матвей так рассердился на меня? Из-за того, что я не порадовалась его отношениям с Мартой? Не проявила ревность? Но ведь я сама еще состою в отношениях. Вспомнив о Давиде, захотелось простонать. Звонки от него не прекращались. Перов не терял надежды поговорить со мной, а мне его видеть совсем не хотелось. – Но у Матвея на этот вечер другие планы.

– Не поверишь, кто идет в кафе с нами! – продолжила веселым голосом Соня. – Ирина Вадимовна нарисовалась.

– Серьезно? – не поверила я.

– Конечно, серьезно! Как вы отхватили награду, так сразу смилостивилась. Выплыла на крыльцо и поинтересовалась, у кого кубок. Будет теперь чем хвастаться перед директором. Училки все такие… Кать, ну ты чего отстаешь?

Я еще раз оглянулась в надежде, что Матвей передумает и вернется, но его не было.