Глава двенадцатая

Домой мы с Вовой вернулись только в двенадцатом часу. У меня было негласное правило приходить в десять, но раз я вместе с совершеннолетним братом, то и привычный распорядок можно и нарушить. Да и повод весомый. Но мама, кажется, не особо хватилась своих детей. Встретила нас на пороге с телефонной трубкой в руке. Судя по восторженному выражению ее лица, говорила с папой. Вовка хотел задать какой-то вопрос, но мама только поморщилась и отмахнулась.

– И что теперь? Будет какая-то премия? С ума сойти! Ты уже всех обзвонил? Да, понимаю, что час поздний…

Мы с Вовой переглянулись. Пока мама бродила с телефоном по квартире и задавала отцу кучу вопросов, мы успели вымыть руки и пройти в комнату.

– Дети? – донеслось до меня. – Да, только что пришли… Кого? Володю?

Отец всегда называл брата Володей. Мы с Вовой редко общались с отцом вживую. Чаще он писал, и в переписке можно было хоть как-то поддерживать с ним диалог. По телефону же наши разговоры казались вымученными, с долгими паузами и надуманными темами.

Вова покорно взял из рук мамы трубку.

– Да, пап! Привет! Мы хорошо, с друзьями в кафе ходили, Катька в хоре получила награду – приз зрительских симпатий.

Отец что-то громко и восторженно говорил, а брат внимательно слушал. Наконец Вова сказал:

– Ого, ничего себе! Это очень круто! А премию за такое дают?

Я услышала, как отец рассмеялся и снова что-то сказал.

– А, публикация в журнале… Ну, тоже неплохо. Лучше бы, конечно, деньги.

Мама все это время с восторженным видом следила за Вовой и его реакцией на то, что скажет папа. Забавно, как она проигнорировала новость про приз зрительских симпатий. Наверное, даже если бы я затащила в квартиру кубок размером с человеческий рост, мама не заметила бы. Ирина Вадимовна забрала награду себе, чтобы потом отнести в школу.

– Ага, да, – Вова засмеялся. – Тебе Катю дать?

Брат в надежде посмотрел на меня. Мне хотелось замахать руками, но Вова все-таки сунул мне трубку. Мы передавали телефон, как мяч в игре «горячая картошка».

– Только быстро, а то роуминг.

– Алло, пап?

– Катюш, привет! Ну как твои дела?

Было странно рассказывать отцу, что в моей жизни произошло нового, когда он не был особо в курсе, что у меня есть из старого. Но все-таки я сказала:

– Вот конкурс сегодня вокальный был. Вова тебе рассказал про нашу награду в хоре.

– Ты и малышкой очень хорошо пела, – припомнил папа. В более старшем возрасте он меня, наверное, уже и не знал. Да и закончилась моя детская непосредственность, когда я голосила перед всеми гостями на домашних торжествах. – Я никогда не сомневался, что ты у нас очень талантливая. Значит, мы теперь оба с наградами?

– А у тебя… – начала я, но мама показала на наручные часы. Роуминг.

– Володя или мама тебе расскажут, – продолжал вещать в трубке папа. – Отметьте там еще и за меня заодно, время не слишком позднее!

Когда я поспешно распрощалась с папой, испытав при этом почему-то облегчение, мама торжественно начала:

– Ваш отец в составе исследовательской группы нашел, возможно, самое старое захоронение в мире – останки нескольких гоминидов. Эта находка может совершить революцию в науке.

Вовка внимательно слушал маму и кивал, а я в последнее время потеряла всякий интерес к подобным новостям. Понимала, что все открытия отца – крутые и значимые, но такого восторга, как мама, ни разу не испытывала.

Несмотря на поздний час, мама достала из холодильника торт, а из шкафа – красивый сервиз, которым пользовалась только она в свои редкие приезды. Выглядела она такой счастливой не только из-за папиного открытия. Я заметила, что чем ближе дата отъезда, тем лучше мамино настроение. Вот и за праздничным поздним ужином мы говорили в основном об Африке и папиной работе. Про мой вокальный конкурс так ни разу и не вспомнили.

Мама первой отправилась спать, а Вова по-джентльменски вызвался помыть посуду. Пока он вытирал полотенцем чистые чашки, я сидела за столом и задумчиво пялилась в одну точку.

– У тебя тоже бывает такое, что ты чувствуешь всю бессмысленность разговоров по телефону с ним? – спросила я.

Вова обернулся.

– Ты о чем?

– Наши беседы уже давно обычная формальность, это как поздравить по телефону какого-нибудь дальнего родственника, которого ты никогда не видел. Для чего это? Такие разговоры так же бесполезны, как съемка салюта на телефон.

– Они выбрали работу, но и с нами хотят поддерживать отношения. И чтобы мы ни в чем не нуждались. Мне не на что жаловаться.

– Я всегда нуждалась только в них, – сказала я, подперев щеку рукой. – Но сейчас не вижу ни в чем смысла. Моя семья – это только ты, Вова, но не они.

– Думаешь отказаться ехать к родителям на лето?

– У меня нет планов на лето, как у тебя, – грустно улыбнулась я. – И любовь здесь не держит.

– Даже к Перову? – спросил брат.

Я только отмахнулась. Давид Перов – последний человек, о котором мне сейчас хотелось думать.

* * *

Окно в классе было распахнуто, и я расслышала, как вдалеке прогремел гром. Последний урок физики в этом учебном году показался мне одним из самых счастливых моментов в жизни. За последний тест, который после занятий с Соней я написала самостоятельно, я получила заслуженную четверку, хотя и с минусом. Надеялась, что историю с ворованными ответами я и мои друзья унесут с собой в могилу. Аверина торжественно передала мне все конспекты за одиннадцатый класс, и я решила, что в следующем году попробую самостоятельно подтянуть физику.

Поставив за второе полугодие четверку в противовес первой тройке, Клава все-таки торжественно вывела мне итоговую «четыре», похвалив за старания. После оглашения оценки мне хотелось расцеловать весь мир, и я, наплевав на нашу ссору с Диной, крепко обняла подругу.

– Ты молодец, – тихо сказала Дина, погладив меня в ответ по плечу. – Горжусь!

Сама она снова была не в настроении, и мне это надоело. Любовь определенно делала ее несчастней, особенно сегодня.

– Спасибо! А у тебя как дела?

– Ужасно! – вздохнула Дина. – Ты слышала, сколько у меня троек вышло?

С Динкиной посещаемостью во втором полугодии – неудивительно.

– Мама меня убьет. Ей и так не нравится, что я с Виташем встречаюсь. Как же вам с Вовкой везет, что вы без родителей живете.

Эту фразу я слышала слишком часто от Вовкиных друзей. И хотя Дина знала, что тема для меня болезненная, сейчас она была не такой чуткой, как обычно. Ее явно беспокоило что-то еще помимо выставленных за год троек.

– Виташ… – неуверенно начала Дина.

Услышав это имя, мне захотелось изобразить рвотные позывы. Кто бы сомневался!

– Что на этот раз? – спросила я, все же попытавшись скрыть раздражение в голосе. Я знала Дину – она запросто могла обидеться и закрыться.

– Он в последнее время очень странно себя ведет.

– В последнее время? – не выдержав, все-таки уточнила я. Он ведет себя ужасно с самого начала их отношений! Но разве Дина меня послушает? Меня и свою маму… Думаю, если бы рядом с ней был адекватный парень, тетя Марина не была бы так категорична.

– Ну да, – продолжила Дина, – будто избегает меня. Отменяет наши встречи и ссылается на работу. Но я чувствую, что-то изменилось. И с работы он не вылезает.

– Так, может, правда много клиентов? – предположила я.

– Не знаю, – вздохнула Дина. – Он еще постоянно в телефоне торчит, с кем-то переписывается. Кать…

Дина внезапно взяла меня за руку и посмотрела в глаза.

– А давай после классного часа сгоняем к нему на работу?

– Почему ты не сгоняешь к нему одна?

– Мне снова страшно.

Здорово, конечно, что Дина нашла во мне защитницу, только непонятно, от чего. То к Светке в больницу зовет, то на работу к Виташу.

– А сейчас ты чего боишься?

– Вдруг он меня все-таки обманывает и на рабочем месте его нет. Мы только одним глазком посмотрим, туда-обратно. Даже не зайдем. В студии большие панорамные окна, его рабочее место с улицы видно.

– Ну хорошо, – кивнула я.

Планов на день никаких. Мне хотелось улизнуть из школы пораньше, пока не закончились уроки у одиннадцатого класса. Не хочу попасться на глаза Давиду, которого я продолжала избегать. Обида на него не проходила.

Небо было таким серым, что казалось, вот-вот польет дождь. Дина попросила меня рассказать, как прошел наш конкурс, и я наконец-то могла выговориться. Я так эмоционально рассказывала о конкурсе, что в какой-то момент Дина вдруг меня перебила:

– Ты так восхищаешься Мальцевым!

– Он правда здорово нас выручил, – сказала я, чувствуя, что сердце предательски забилось быстрее.

– А я думала, что ты опять на него запала.

– В смысле – опять? – нахмурилась я.

– Помню, как ты рассказывала, что была влюблена в него в детстве.

– Ну, глупости какие! – немного театрально рассмеялась я. – Это когда было? И не влюблена, а просто немного нравился. Глупая детская симпатия. Ты вспомнила, конечно!

Дина смотрела на меня и улыбалась.

– Ну что? – рассердилась я. – Что ты улыбаешься?

– Да так…

– Хвати-и-ит! – Я в смущении легонько пихнула подругу.

– Детская симпатия, значит? Ай-ай, Катя, ты чего толкаешься?

Динка пихнула меня в ответ, и мы, как две ненормальные, пихаясь, под Динкины подколы, дошли до салона, в котором работал Виташ. Знала бы подруга, как мне ее не хватает… И на то время, что мы переключились на Мальцева, Динка забыла о своих опасениях и ненадолго ожила.

Мы подходили к салону, когда начал накрапывать дождь. У Дины в рюкзаке обнаружился зонт, под которым мы обе уместились. Словно под большим грибом мы дошли до огромных панорамных окон. В салоне горел яркий свет. Отлично были видны зеркала, кресла с посетителями… Виташ, облаченный в длинный фартук, о чем-то переговаривался с коллегой – высокой стройной девушкой с такими же яркими дредами и точно в таком же черном фартуке. Только я хотела повернуться к Динке и сказать: «Ну вот видишь, работает человек. А ты себе надумала…» – как Виташ вдруг притянул к себе девчонку и страстно поцеловал. Мы с Диной так и застыли на месте, а дождь уже лил как из ведра, и капли громко барабанили по зонту.

– Пошли отсюда, – еле слышно проговорила Дина.

– Послушай… – все-таки начала я.

– Не хочу слушать, – резко проговорила Дина, – ничего больше на свете не хочу…

Я собиралась проводить Динку до самой квартиры, но у подъезда она вдруг сказала:

– Я сегодня побуду одна, хорошо? Потом тебе позвоню.

– Ты уверена? – осторожно спросила я.

– Да, уверена. Все хорошо.

Дина не плакала, но глаза ее стали вдруг больными и какими-то тусклыми.

– Тогда я сама позвоню тебе завтра, – сказала я.

– А зонт? Ты ведь промокнешь.

Чтобы дойти до своего подъезда, мне нужно было пересечь двор. Обернувшись, я увидела Давида под раскрытым черным зонтом.

– Похоже, что не успею, – обреченно вздохнула я.

Давид, заметив нас у Динкиного подъезда, пошел в нашу сторону. Даже в дождь Перов был в идеально белых кроссовках.

Давид протянул зонт, и мне пришлось встать под него, чтобы Перов сам не вымок. Стоя с ним рядом, я тут же почувствовала свежий запах мужского одеколона. Мы неспешно направились в сторону моего подъезда.

– Ты избегаешь меня? – спросил Давид.

– С чего бы, правда? – съязвила я.

– Не берешь трубку, в школе тебя не поймать… Хотел лично поздравить с наградой. Видишь, и без меня неплохо справились. Я же говорил.

– Спасибо, – отозвалась я. – А как прошло твое интервью?

– Хорошо, через пару недель обещали уже выложить.

– Очень рада.

Давид остановился и развернул меня к себе.

– Катя, прости меня, пожалуйста. Я не думал, что это так тебя расстроит. Решил, что ты порадуешься, ведь это так важно для меня.

Проговорил он это высокопарно, но вполне искренне. Мне даже стало немного стыдно, ведь мы друг другу не чужие люди.

– Знаю, что важно. Извини, если это тебя задело. Просто все так неожиданно произошло… за день до выступления. Я страшно переволновалась и расценила твой поступок как предательство.

Давид взял мою ладонь и легонько сжал ее. Несмотря на ливень и ветер, его рука была горячей.

– И ты меня извини. За то время, сколько мы не общаемся, я понял, как сильно успел к тебе привыкнуть.

– Говорят, от вредной привычки можно избавиться за восемнадцать дней, – сказала я.

Давид рассмеялся:

– Ты и правда вредная! Но избавляться я от тебя не хочу. Я соскучился.

С этими словами он обнял меня и поцеловал в макушку.

– Сегодня вечером отмечаем день рождения Антона, – сказал Давид, – за городом. Будут только свои, я тебя приглашаю.

«Только свои» оставались для меня чужими, поэтому я неопределенно пожала плечами.

– Не знаю, смогу ли.

– Я тебе еще позвоню, ладно? – заглядывая мне в глаза, спросил Давид.

Я кивнула и, не дав себя поцеловать на прощание, выбежала из-под его зонта и понеслась к своей парадной.

Дома я обнаружила всю компанию. Выдохнула, что в этот раз они не застали нас с Давидом на улице. Судя по напряженной обстановке, между Соней и Вовой разгорался скандал. Матвей сидел в кресле и с отсутствующим лицом играл в телефон. Мотя-младший с важным видом развалился у него на коленях.

– Если ты думаешь, что мне в этот вечер будет нечем заняться… – сердито говорила Аверина.

– Господи, зачем все усложнять? – злился брат. – Мы просто поможем людям с переездом. Тебе там делать точно нечего.

– Что за спор? – спросила я.

– Ты знаешь, куда они вдвоем собрались? – возмущенно спросила Соня.

Я покачала головой.

– На новоселье к Оленьке, это подруга Марты. Ну ты помнишь, со свадьбы Кукушкиных?

Оленьку я не помнила, а вот Марту – очень даже. Я перевела взгляд на Матвея, но тот продолжал как ни в чем не бывало играть в телефон.

– Это переезд, – напомнил Соне Вова, – не тусовка.

– Но после будет вечеринка-новоселье! – возразила Соня. – На которую меня не пригласили.

– С чего тебя должны приглашать? Это друзья Матвея и Севы.

– А тебя с чего? – не отступала Соня.

– Я – рабочая сила.

– Ой, идите оба к черту! – рассердилась Соня. – Видела я, как Оленька смотрела на тебя за общим столом…

Матвей, после того как его послали за компанию, все-таки укоризненно взглянул на Соню.

– Ты меня допекла! – разозлился Вова. – Да кто на кого смотрел? Больные фантазии!

Соня и Вова постоянно ссорились, ревнуя друг друга, хотя настоящих поводов никто из них не давал. В этот раз мой брат разозлился сильнее обычного. Когда они с Матвеем все-таки ушли, а Вовка еще и демонстративно хлопнул дверью, Соня взглянула на меня злыми глазами.

– Нет, ты видела? Он все-таки ушел!

– Его попросили помочь… – неуверенно начала я, но Аверина меня перебила:

– Чувствую себя брошенной. Ты тоже меня оставишь?

Я не знала, как поступить, но все-таки предупредила:

– Пока не собиралась. Но вообще-то меня тоже сегодня на день рождения пригласили.

– Это к кому? – оживилась Соня.

– К Антону. Это друг Давида, не из нашей школы. Я видела его всего один раз, в рестик вместе ходили.

Соня заметно оживилась, и перемена ее настроения не осталась мной незамеченной.

– О нет-нет-нет, – засмеялась я, – не смей втягивать меня в свои интриги. Вова уже однажды из-за тебя подрался.

– Да не из-за меня! – отмахнулась Соня. – А к Антону мы поедем вместе. И не обсуждается.

– Еще чего? Но тебя и туда не приглашали, – напомнила я.

– А как я тебя отпущу одну? – не отступала Соня.

– Да я особо и не собиралась… – призналась я, но Аверина уже загорелась идеей утереть нос Вовке и посмотреть, чья вечеринка круче.

– Это получается, им можно отжигать с Оленькой и Мартой, а нам дома сидеть и у окошка их ждать?

Я вспомнила, с каким безразличием Матвей сидел в кресле и даже не посмотрел в мою сторону. Постепенно я заразилась настроем Сони. Действительно, почему мы должны ждать их дома?

Я написала Давиду и приняла его приглашение. В конце концов, с Соней не так скучно ехать. Мы решили, что в любое время сможем оттуда свалить.

Дождь на время прекратился, хотя нарастающие раскаты грома вдалеке по-прежнему слышались. За нами приехал Давид вместе со своим другом, представившимся нам Женьком. Соня тут же завела с ним непринужденную беседу.

Мы с Давидом расположились на заднем сиденье. Перов сразу взял меня за руку.

– Я рад, что ты передумала и приняла приглашение. Мои друзья будут рады видеть тебя.

Не знаю, насколько это правда, потому как друзей Давида мне так и не удалось расположить к себе. Я была в их компании несколько раз и все время чувствовала себя неуютно.

Оставшийся путь мы с Давидом преимущественно молчали, в то время как Соня с Женьком бурно обсуждали недавно вышедший сериал. Антон жил в небольшом коттеджном поселке с закрытой территорией. Дом стоял в самом конце улицы с красивыми каменными постройками и потемневшими после грозы крышами. Через забор свешивался мокрый куст сирени. Давид открыл кованую калитку и пропустил нас вперед. По ухоженному огромному участку разносились басы. Компания незнакомых парней и девушек расположилась под навесом.

– Наш правильный мальчик Давид пришел с будущей невестой! – пошутил кто-то, и остальные громко рассмеялись. – Представь нам свою девушку…

Давид немного замешкался и все-таки представил меня. Я кивала всем, чувствуя себя не в своей тарелке из-за чужого внимания. Из нашей школы здесь были Перов и еще один парень, тоже одноклассник Матвея. Остальные ребята оказались гораздо старше. Соня, в отличие от меня, сразу влилась в компанию. Уже успела усесться с Женьком на качели и, хохоча, продолжила разговор. Видел бы Аверину сейчас Вова, у него бы точно сразу крышу сорвало. Пусть Соня ревнует и надумывает себе что-то, я брата отлично знаю: к Авериной он относится серьезно и никогда не завел бы отношения на стороне. Я уже решила, что зря мы сюда приехали. Дурацкая затея. Вова и Соня поссорятся теперь еще сильнее, а крайней точно останусь я – «затащившая» Аверину в чужую компанию.

Пока я подумывала вызвать такси, Давид взял меня за руку и повел в глубь участка. В руках у него был стакан пива, запах которого я не выносила, но ничего про это Перову не сказала.

В конце красивого зеленого сада находилась белая беседка. Музыка здесь звучала намного глуше. Нас обступили деревья, которые шумели на ветру. Небо по-прежнему оставалась грозовым. Вдалеке над лесом сверкнула зеленоватая молния, а через пару секунд послышался раскат грома.

В беседке я обнаружила раскрытую коробку с пиццей и напитки.

– Это кто-то оставил? – спросила я.

– Это для нас с тобой, – улыбнулся Давид. – Примирительное свидание. Я предупредил пацанов, чтобы нам никто не мешал.

И снова рядом с нами раздался удар грома.

Давид первым сел на скамейку с мягкими подушками и потянулся за пиццей. Я, поколебавшись немного, все-таки присела рядом. Мы молчали. Давид потягивал пиво, а я уставилась в свинцовое небо. Между нами явно возникла неловкость, но Давид делал вид, что все хорошо. Как и всегда, уверен в своей неотразимости и привлекательности. Когда порывистый грозовой ветер растрепал мои волосы, Перов протянул руку и поправил прядь, убрав ее за ухо.

– Даже не верится, что для меня школа закончилась, – сказал Давид, откусывая кусок пиццы. Я пока к еде не притрагивалась. – Сдам экзамены и наконец свалю отсюда.

– Будешь учиться в Москве? – спросила я.

– Я посвящу себя музыке, – важно сказал Давид. – В Москве больше связей и перспектив.

Только сейчас я поняла, что мы ни разу не обсуждали наше совместное будущее. Или хотя бы планы на это лето, а уже почти месяц считались парой.

– Хорошо, что у меня еще целый год, потому что я так и не определилась, чем хочу заниматься, – сказала я, чтобы поддержать беседу.

– А на каникулы какие планы?

Я неопределенно пожала плечами.

– Может, к родителям поеду. По крайней мере, хотелось бы провести лето с семьей.

– Ох, черт! – покачал головой Давид. – Неужели мы с тобой летом расстанемся?

Я не понимала, есть ли в его голосе сожаление, но на всякий случай сказала:

– Но у нас ведь друг перед другом нет никаких обязательств?

Давид как-то странно на меня посмотрел и широко улыбнулся.

– Точно. Сейчас мы оба просто нравимся друг другу, и нам не нужно клясться друг другу в вечной любви. Мне это нравится.

Я кивнула. По крыше забарабанили первые хлесткие капли дождя.

– А ты почему не ешь? – Давид пододвинул мне коробку с пиццей. – Хочешь, я тебя покормлю?

Я почувствовала себя очень глупо, но все-таки откусила пиццу, которую протянул мне Перов. Дождь зашелестел в листве, стало еще сумрачнее, и на территории зажглись фонари. Гром расколол небо, и со стороны дома послышался женский визг. Интересно, чем занята Соня? Почему-то перед глазами тут же всплыла картинка со свадьбы, когда мы танцевали под дождем.

Из-за ливня в беседке стало холоднее. Давид заметил, что я дрожу, и предложил:

– Может, зайдем в дом?

– Да, я, пожалуй, погрелась бы.

Перов уже успел выпить пару бокалов пива. Не знаю, сколько он пригубил до этого, но со скамейки он встал, слегка покачнувшись. Взял меня за руку и повел в дом. Участок уже опустел: все перебрались в тепло. Дождь хлестал по зеленому ухоженному газону, на котором валялись бутылки и коробки из-под пиццы. В доме было шумно и многолюдно. В коридоре в хаотичном порядке стояло несколько пар обуви. Из большой комнаты доносилась музыка, громкие голоса, женский смех.

– А где здесь туалет? – спросила я на ухо у Давида, случайно коснувшись губами его мочки. Наши взгляды встретились, и в полутьме глаза Перова показались стеклянными.

– Я тебя провожу.

Поднялись на второй этаж, и Давид толкнул одну из дверей. Я заглянула внутрь и обнаружила спальню.

– А-а-а… – начала я.

– Здесь хозяйские ванна и туалет, – сказал Давид.

– Тогда подожди меня в коридоре, – попросила я, уже решив, что потом отыщу Соню и попрошу ее уехать домой.

В спальне на стенах висели фоторамки с семейными снимками. На одном из них я узнала совсем маленького Антона. Не задерживаясь более, прошла в уборную, а когда вышла из нее, обнаружила в комнате Давида.

– Ты что здесь делаешь? – воскликнула я. За дверью ревела музыка.

– Жду тебя, – ответил Давид. Он развалился на кровати, вытянув ноги и закинув руки за голову.

– Да, но я просила подождать меня в коридоре, – с раздражением сказала я и подошла к двери, но та оказалась запертой. Я несколько раз дернула за ручку. Дверь закрыта на ключ. – Давид, что за ерунда? Это ты ее запер?

– Ну я, – Давид поднялся с кровати и направился ко мне.

– Зачем?

– Ну, Кать, чего ты как маленькая, – рассмеялся Перов, – чтобы нам никто не мешал.

– Давид, это не смешно, сейчас же открой дверь! – взмолилась я.

Но вместо того чтобы исполнить просьбу, Давид притянул меня к себе и стал с силой целовать. Я в панике схватилась за дверную ручку, но она не поддавалась. Мне не хватало воздуха, а сердце в груди колотилось так сильно, что казалось, вот-вот выскочит из груди.

– Кать, Кать, ты чего? – шептал Давид между поцелуями, сильнее прижимая меня к двери. – Я ведь знаю, что ты этого тоже хочешь. Я все вижу. Сама сказала, что мы друг другу ничего не должны. Мы уже месяц вместе… Пацаны надо мной смеются.

Когда руки Давида проникли под мою футболку, я с силой начала его отпихивать, а за дверью вдруг послышался громкий голос Авериной:

– Кать, ты тут? Мне сказали, что вы наверх поднялись.

Мне удалось оторваться от поцелуев и прокричать:

– Соня! Помоги!..

Давид вдруг выругался и, кажется, мигом протрезвел. Закрыл мне рот ладонью, но тогда я продолжила громко мычать.

– Перов, ты там совсем сдурел? – завопила Соня и принялась пинать ногами дверь. – Я сейчас такое устрою, тебе мало не покажется! Звоню в полицию, слышишь меня?!

Я изловчилась и со всей дури укусила Давида за ладонь.

– Вы совсем больные? – закричал он, вытаскивая из кармана джинсов ключ. Открыл дверь слегка дрожащей рукой, и в комнату ворвалась перепуганная Соня.

– Ты что с ней сделал? – закричала Аверина.

– Да ничего я с ней не делал, детский сад! – огрызнулся Давид.

Соня внимательно вглядывалась в мое лицо, а я замерла на месте, будто окаменела.

– Пойдем отсюда, – попросила я одними губами.

Аверина схватила меня за руку, и мы выскочили из злосчастной спальни. По пути я больно налетела коленом на комод, который стоял у двери. На лестнице нам попался пьяный парень с двумя открытыми бутылками пива. Мы едва не сбили его с ног.

– О-о-о, девчонки, уже уходите? – спросил он заплетающимся языком. – А чего так? Оставайтесь!..

– Отвали! – рявкнула Соня.

Уже в прихожей она вдруг повернулась ко мне и запричитала:

– Блин, это я во всем виновата! Зачем мы сюда приехали? Я сама ведь предупреждала тебя об их репутации… Это он в школе мальчик-зайчик, а за ее стенами… Кать, ты в порядке?

Я снова только неопределенно пожала плечами. Испуг уже прошел, но я все еще не могла найти слов. Соня быстро обняла меня, а затем, немного повозившись с замками, распахнула дверь.

На улице уже совсем стемнело, а ливень продолжал с силой хлестать. Ни у меня, ни у Авериной зонта не было, поэтому мы сразу вымокли.

Можно было дождаться в доме и вызвать такси, но мне не хотелось оставаться там ни одной лишней минуты.