Глава 7

Валентина больше не понимала, кто она такая. Как, женщина, в чьих руках был бизнес, поднятый с нуля… Штат сотрудников со сложной судьбой, вплоть до отсидевших… Как она могла позволить Альбертику мазать салом по сусалам? Настолько перестала доверять своим инстинктам? Иль, к сорока пяти годочкам матка у нее впала в бешенство?

Не видела, как бабка — божий одуванчик, что торговала скромно петрушкой и всякой зеленушкой, мелко крестилась, завидев ее мужа красавчика и поджимала губы, будто видела антихриста во плоти?

Не так больно предательство, как осознание своей слепой любви к молодому мудотрясу. Ворюге, мастерски сумевшему ее облапошить.

Валя то впадала в беспамятство, то ее резко выдергивало из сна от какого-то шороха. Она прислушивалась к тому, как дождь накрапывал снаружи, барабаня по откосам. Мечтала дотянуться до разбитого окна, чтобы набрать в ладонь хоть немного воды. Хоть капельку. Но, силы ее покинули. Нога подозрительно стала неметь.

Безразличие к собственной судьбе уже не пугало. Скорей бы отмучиться.

— Грановская? Ты мне не вздумай тут подыхать, — ее самым наглым образом тряс кто-то за плечо.

Пошлепал по щекам. Выругался забористо. Приказал другому человеку принести бутылку с водой.

— Ле-ва, — разомкнула она слипшиеся губы. Тяжелые веки поднимались и падали. — Как же я устала, Зубр, тебя ждать.

— Твою мать, Овощебаза! Ты превзошла саму себя. Пей, давай по глоточку, — пристыковал ей горлышко бутылки, одним пальцем, приподнимая подбородок. — Знаешь, как эта заброшенная деревня называется? Сотые черепа! Прям, огонь! Так и веет замогильщиной и расчлененкой. Я б купил тут местечко.

У Зубарева всегда был своеобразный юмор, который заценит не каждый. Да, и Валька не в том состоянии, чтобы хихикать.

Напившись, она глубоко вздохнула. Выдохнула, выдавив из легких хрип.

— Альберт…

— Не думай о нем! Он — полный ноль. Ясно? Альфонсик ответит за то, что с тобой сделал, — тяжелый взгляд на ее грязную рубаху.

Одну босую пятку, откинутую в бок. Гипс наполовину съехавший с больной ноги. Отвернул лицо, чтобы не вдыхать кислый запах ее изможденного тела. Скулы заходили ходуном со скрипом зубов.

— Босс, может скорую вызвать? — предложил один из его подручных.

— Пока их дождешься, пока найдут место, которого уже нет ни на одной карте… Сами довезем. Держись, Грановская! Давненько я бабу на руках не носил.

Она охнуть не успела, как ее выхватили из кресла сильные руки.

— Надорвешься, Лев. Спину береги, — вяло сопротивлялась Валентина, стыдясь своего вида.

— Ой, заткнись, коза дурная. Просто помолчи и дай мне подумать… Подписала уже что-то? — он осторожно опустил ее на пассажирское сидение.

Поправил короткий подол. Заметив, что Валька от слабости начала заваливаться, чертыхнулся и подпер своей рукой, удерживая за плечо.

— Нет. Он дал мне двое суток одуматься. Доверенность… Без нее не продать рынок, пока я жива. Второй раз решил не добивать. Он бы бросил меня тут гнить, — ее красивые глаза стали безжизненными, будто ушла в себя. — Они забрали моего Саньку… Саньку — мясника, что помог мне сбежать из больницы.

Зубр прищурился, потирая свободной рукой бульдожью челюсть. Толкнул ее так, чтобы Овощебаза завалилась и полностью заняла сидение. Опять поправил край рубашки, натянув на… На то самое, что было в ней не менее интересное, чем глаза и острый язык. Сразу видно, баба не рожавшая. Почти персик.

Захлопнул двери. Сам уселся рядом с водителем, приказав трогать.