15

– Дядя? Тетя? – вот уж чего не ожидала, так явления любимых родственников. Не успела выйти на крыльцо почты порадоваться погожему деньку и окончанию рабочего дня.

– Эухения? – тетя поджала губы. – Так это правда?

– Что правда?

– Ты тут прислуживаешь!

– А что такого?

– Мы не можем допустить такого унижения! Немедленно собирай вещи, мы тебя забираем! – загрохотал дядя. – Ты благородная девушка! Как ты смеешь позорить семью? У тебя две кузины, на них падет тень твоего предосудительного поведения.

– Дядя, вы Сандлер, – кротко напомнила. – А я Стаприт, если забыли. Я замужем. Муж не находит в моем образе жизни ничего предосудительного! Очень рада была повидаться, прощайте!

– Стой! Эухения! Давай поговорим!

Устраивать представление для всех сослуживцев и прохожих мне не очень хотелось, поэтому я указала на столики кафе на углу улицы.

– Ты не пригласишь нас домой? – Скривилась тетя. – Что за манеры!

Уж какие есть. Через чашку кофе мне стало известно, что знакомая донны Дорины, проживающая неподалеку (вот же невезение!) неоднократно видела меня здесь то с корзиной овощей, то относящей ботинки в починку, белье к прачкам, или с бидоном молока, идущей от молочника. Вот они и решили, что я прислуга. Опустилась ниже некуда. А по мне, так помочь пожилой донне вполне нормально, ущемленной и оскорбленной себя почему-то не чувствую.

– Тебя выгнал муж? – нетерпеливо спросила тетка.

– Нет, не выгнал. Я просто тут живу.

– Тогда почему ты живешь в трущобах, имея мужа-мага?!

Я обиделась за «трущобы». Нормальный район. Небогатый, но вовсе не трущобы. Тут живут мелкие торговцы, ремесленники, служащие многочисленных контор, студенты, чиновники невысоких рангов. Откровенных нищих, бродяг или забулдыг тут не водилось. Чистенькие небольшие домики, палисадники, мостовая, чугунные фонари даже есть. Два. В начале Почтовой и в конце.

На Горчичной, возле колледжа, селятся интеллигентные образованные люди, преподаватели, магистры. Там ни одного одинакового дома нет, хотя все островерхие, у всех узкие стрельчатые окна. Это моя любимая прогулка, дома рассматривать, когда хочется голову проветрить. У одного дома даже горгульи есть на крыше! Нашли трущобы! Да тут такой райончик, пальчики оближешь. До центра недалеко, и тихо. Как в деревне, все друг друга знают.

В доходных домах на Илангали ужас сколько народу живет, страшно подумать даже! Шестиэтажные громады с квартирами, комнатами и откровенными каморками, вот где трущобы!

– Во-первых, тетя, – отчеканила я. – Муж на службе в опасном месте, куда не стоит везти молодую жену. Во-вторых, у магов, как у всех, есть богатые, есть состоятельные, есть просто не нуждающиеся. Далеко не все маги богачи. Это зависит от направленности дара и его силы. Есть востребованные специальности, а есть узкие ниши для специалистов, которые могут понадобиться раз в десять лет.

– Он хотя бы тебе присылает содержание? – Заинтересовался дядя, в глазах мелькнули жадность и любопытство.

– Поверенный выдает мне небольшую сумму на месяц, – кивнула, догадавшись, что дальше последует просьба о деньгах. – Мне хватает. Роскошествовать не приходится, но и голодать тоже.

Тетя и дядя разочарованно переглянулись.

– Но у него же наверняка есть знакомства среди военных магов, – волнуясь, начала тетка.

– Наверняка есть, – кивнула, отпивая глоточек кофе.

– Пусть поможет Оттавио! Его перевели куда-то на границу с Валечиа! – тетя сжала платочек, обшитый кружевом.

– Он ведь служил на юге, в Кисвере? – припомнила я. Жуткая дыра, хуже нашего Уноа-Коэса. Сплошные поля и бесчисленные стада. Овцы, лошади, коровы. Кузен жаловался на отсутствие светского общества и достойных его титула развлечений. Угу, на службе заскучал. Времени много свободного.

Дядя отвел глаза. Ясно, кузен что-то натворил.

– Его несправедливо обвинили в краже! И разжаловали… – прошептала тетка. Ее глаза наполнились слезами.

Разжаловали? Теперь он даже не офицер? Блестящая карьера для сына барона Сандлера. Он, значит, семью не позорит? Сыночек запутался и ему нужно помочь? Поддержать и денег дать?

– Куда точно его перевели? – уточнила я.

– В Опусу.

– Вам просто несказанно повезло, потому что мой любимый супруг как раз там и служит. Я напишу ему о муках молодого, перспективного дворянина и он примет участие в его судьбе. – Я преувеличенно радостно посмотрела на тетю и дядю. – Не благодарите, это мой долг. Что-то еще?

– Тото нужна экипировка, а твое поместье…

Нет, наглость этих людей безгранична. Я сделала грустную мордашку и вздохнула.

– К сожалению, мое приданое перешло в собственность мужа, я больше не могу им распоряжаться. Я так бы хотела помочь милому Тото! Но живу очень экономно, лишние траты для меня непозволительны.

Лысого восьмилапа оно перешло, но родственники точно без него обойдутся. Еще не хватало!

Дядя и тетя снова переглянулись. Ну да, если кто-то ходит самолично с корзиной на рынок и чинит ботинки, то лишних денег у него точно нет.

– Ты не хочешь вернуться домой? Если уж убираться в доме и ходить за провизией, так лучше работать на своих, чем на чужих! – натужно улыбнулся дядя.

Чужие деньги за работу платят.

А свои вечно недовольны, что я, не помню, как придиралась тетя к каждому пятнышку на приборах или паркете? Как донна Сусанна заставляла трижды бокалы перемывать? Нет, на экономку я не в обиде, навыки ведения домашнего хозяйства, они всегда пригодятся. Но тетке нравилось командовать и распоряжаться, власть проявлять. Слишком часто она с радостью забывала, что я вообще-то племянница, а не прислуга в их доме.

– Что вы, дядя, это бросит тень на моего мужа! Он снял нам небольшой дом. Скажут, супруга бросила мужа, вернулась под кров родных, скандал! Как это скажется на Кристи и Мири? – ахнула я преувеличенно тревожно.

Нет-нет, выдали замуж, переигрывать не будем. Мне отлично живется без тети и дяди, я занимаюсь, чем хочу. Да я за полгода жизни у них города совсем не видела! Сковородки, стирка, шитье и храм. А сейчас все достопримечательности осмотрела, в театре уже трижды была за два месяца.

Я даже в университет ходила на открытые лекции! Вот!

Студенты на улице громко обсуждали, я услышала, оказывается, каждые две недели профессора устраивают открытые лекции. Знания стоят дорого, а тут их бесплатно дают! Путешественник знаменитый, Гараси Ванза, выступал, народу набилось полный зал. Еще раз попала на садоводство, мы даже с лектором поговорили о яблоневых вредителях. Пусть даже история магии, это и для не-мага интересно и поучительно. А потом уже я знала, где смотреть объявления и как записываться.

Нашли дуру, к ним возвращаться! Тетя бы в обморок упала, узнай, что я в университет хожу и даже о курсах задумалась. В колледже всякие курсы есть, вот хоть курсы сиделок, очень пригодится. Или лаборантов. Благородной донье не подобает? Видно, сидеть по уши в грязи, когда слуг нет, и быть невежественной, подобает. Хотя в городской библиотеке абонемент стоит один далер в год, смешные деньги.

Распрощались мы почти дружески, тетя даже расцеловала меня в обе щеки. Решили, что большой пользы пока нет, но племянница может еще пригодиться? Ну-ну.

Раздосадованная этой встречей, в тот же день написала мужу письмо, где ярко описала характер и привычки Оттавио Сандлера, которого или недавно перевели или вот-вот переведут в Опусу. Пусть знает, что за кукушкино яйцо им подбросили. Он его хоть и видел, но один раз. Я просто обязана кузена поблагодарить за устройство моей судьбы. Два раза. Под конец письма заверила, что у меня все в полном порядке, я здорова, ни в чем не нуждаюсь, остаюсь его преданной и верной женой. Люблю, целую, Эухения.

***

Болело все. Вот ни одной жилочки не было, чтоб не тянуло. Даже волосы на голове, и те болели.

Эллибет вытянулась на разложенных подушках и застонала. Это все Рия, дрянь, виновата, почему не предупредила ее? И Шинъяр, как он посмел беспокоить, когда она так больна? Лезет в покои, как к себе в нужник!

Но сотник, почтительно склонив голову, напомнил из-за занавеса, что едут они на день рождения младшего принца. Опаздывать невежливо, король обидится, принц оскорбится, а это чревато международными осложнениями. Надо ехать. Султан Катабии ждет от своей луноликой дочери подвига. У них был запас по времени, теперь он исчерпан и ехать придется, да не просто ехать, а неприлично быстро.

– Я не могу! – Простонала принцесса. Ей хотелось умереть.

И синяки болели, и пнула ее эта мерзавка сильно. Ее никто никогда не бил! О таком и помыслить невозможно. И все эти мужланы видели ее прекрасное тело! Хватали, толкали! Надежда на то, что им всем Даэнир отрубит руки, была призрачной. Стражники же. Откуда им было знать, кого задерживают? Их задача соблюдать порядок, хватать и бить. Они выполняли свой долг.

Принц долго увещевал ее, просил прощения. Подарков надарил. Может быть, принцесса милостиво согласится, чтоб им сохранили их жалкие жизни и высекли кнутом? Сечь принц никого не стал бы. Тут награждать впору. Но если принцессе так будет приятнее выздоравливать, почему бы и не солгать? Своих людей принц не собирался давать в обиду.

– Его высочество тоже посетит праздник брата, – тонко заметил Шинъяр. – По дороге вы придете в себя, и в столице будете прекрасны, как всегда, ни одно сердце не устоит перед вашими чарами.

– Я сидеть не могу! – захныкала принцесса. Потом она казнит свидетеля своего позора и слабости, но сейчас ей так плохо!

– Разложим сиденья кареты, получится широкое ложе. Дополнительные тюфяки и подушки есть, устроим вашу лучезарность со всеми удобствами.

Принцесса еще похныкала, но была вынуждена признать, сотник дело говорит. Быть по сему. Но если Рия рассчитывала, что тоже поедет, лежа с принцессой, то много чести этой дряни! Выискалась королева!

Ее принцесса отправит с важным поручением, отравить пищу стражников. Они все виноваты, а разве порка – достаточное наказание за унижение принцессы? И отправит служанку на кухню в последний момент.

Пусть Рию поймают на месте преступления, сбежать она не успеет, караван уже уедет. Принц обещал портал до Цехейма. Ее казнят, а принцесса избавится от ее поучений и советов. Много воли ей дала! Эллибет не нужны никчемные и бестолковые слуги.

Шинъяр не сказал, что еще три рабыни сбежали. Сказал, что их сожрали лесные чудовища. А бывшие рабыни обнимали своих «чудовищ» и неистово махали с крепостной стены вслед обозу. Там же стояла Тобахон и плакала от счастья.

Задуманное принцессой возмездие не удалось.

Рия была и постарше принцессы, и не так, чтоб здорова, поэтому охающая и стонающая женщина, вяло пробирающаяся по стеночке, просто не дошла до кухни. Ее подхватили под руки и отнесли к лекарю. А тот смазал ссадины и синяки настойкой, напоил ее снотворной микстурой и велел отдыхать. Очнувшись и почувствовав себя значительно бодрее, Рия первым делом спросила о принцессе. Как же деточка без нее? Ей необходимо догнать обоз.

Тобахон, сидевшая у кровати бывшей начальницы, подала ей записку, свернутую в трубочку. В записке сообщалось, что Рия уволена и отныне принадлежит сама себе. За долгую службу принцесса ей пожаловала шелковый кошелек с тремя золотыми цехинами.

– Да как же? Не верю! Элли не могла так со мной поступить! – Женщина зарыдала. Она же ее учила ходить! Нос вытирала. Пела ей песни. Сказки рассказывала. Учила одеваться, танцевать, обольщать мужчин. Выслушивала секреты и гладила по голове. Носила с кухни сладкие пирожки и засахаренные сливы. А теперь она оказалась не нужна? Ее, как старую собаку, пинком вышвырнули из дома?

Тобахон подала Рие влажное полотенце и стакан воды.

– Меня, госпожа Рия, берут в цирюльню. К мастеру дамских причесок. Тут никто не умеет плести катабские косы, а лысеющие женщины прикрывают головы чепцами и не знают, что волосы можно вернуть. Буду причесывать горожанок и мыть им головы. Обещали хорошее жалованье.

– Да как ты можешь предать госпожу! – возмутилась Рия. – Забыть заветы отцов! Ты рабыня и тебя освободить может только смерть!

– Госпожа уже обрекла меня на смерть, – спокойно ответила Тобахон. – А незнакомые люди из чужой страны спасли. Я тут останусь.

Рия хотела сказать о милости и доброте принцессы, но прикусила язык.

– Как же я буду жить, – горько спросила она.

– Замечательно будете! Дон Ярве хочет вам предложить преподавать в местной школе катабский! У них учителя нет, а надо, соседи же.

– Меня в школу?! – отшатнулась Рия.

– А тут можно! Женщине можно быть учителем, лекарем, пекарем, и даже лавку самой держать! – засмеялась Тобахон.