36

– Почтеннейший магистр Холли? – заискивающе спросили от двери.

– Я не принимаю! – Привычно буркнул магистр, не поднимая головы от бумаг. Ходят тут, отвлекают! Тем более, что под «Почтовым вестником» лежала программка бегов и магистр мучительно выбирал, на кого поставить.

Бах! Вспыхнул оглушающий артефакт.

«Да что вы себе позволяете?» – хотел высокомерно спросить магистр Холли и выгнать просителя, но язык прилип к небу.

– Пакуйте! – деловито сказал молодой человек в фиолетовой форме.

В кабинет протиснулись двое полицейских, быстро охлопали магистра по карманам, интимно провели перчаткой в паху и по внутренней поверхности бедер, вытряхнули его из служебной мантии, и ею же спеленали.

«Произвол!» – хотел проорать магистр, но ни звука не вырвалось изо рта.

– Не переборщили?

– Нормально, дон Меер приказал сначала бить, потом допрашивать, –отозвался наглый щенок в фиолетовом.

Дон Холли выпучил глаза и негодующе замычал. Его? Допрашивать?

– Ты когда сеть проверял, магистр аэрмоции? – Фиолетовый нагнулся и заглянул ему в глаза. – Не заглядывал лет двадцать. Или все пятьдесят?

Чего ее проверять? Сделано на совесть, «работает – не трогай», золотое правило магии! Что ему, больше всех надо?

Магистр боялся, что кто-нибудь заподозрит, как он получил магистерскую степень и этот пост. Первые годы пыжился, вводил новые регламенты, но выходило плохо, он опасался насмешек, потом привык, расслабился и сам себя убедил, что занимает пост главного мага почтовой службы заслуженно. Столичный почтамт! Куда уж выше для средненького, откровенно говоря, воздушника?

Нужно было правильно жениться. Не глядя на глазки-кудри-сиськи-попку, а с пониманием. Сильная родня, знатный род. Он послушался совета и женился.

Никогда бы ему не досталась дочь прославленного рода, если бы не это назначение. Плевать, что вдова. Род магический, древний. И сын родился одаренным, в него. Супруга, конечно, кривила нос, ей графы и те недостаточно титулованы…

Кто бы сказал, что своим положением Себастьян обязан большому органу, моментально твердеющему, и физической выносливости, он бы первый кричал: «Ложь!».

Маркиза слово сдержала. И пристроила, и устроила. Не обидела. Присматривала все годы, что он дарил ей плотское счастье. Маркизе на тот момент было далеко за пятьдесят, и она обратила внимание на приятного парня, сносящего все препоны противника в спортивной игре выпускников академии.

Шел дождь, все выпуклости бесстыдно обрисовывались под тонкими штанами, и его огромное достоинство, предмет насмешек товарищей, изрядно мешающее ему в личной жизни, вызвало восхищенный вздох маркизы. Она пригласила его в ложу после игры и нарисовала ему будущее. Сытое, спокойное, безопасное. Себастьян согласился и ни разу не пожалел. Ровесницы боялись его огромного ствола, мало кто соглашался на интимные отношения, а маркизе все нравилось.

Она же сказала, посмеиваясь после очередного ослепительного постельного фейерверка, что юные девы не для него. Порвет. А вот вдова заместителя министра почтовых перевозок – хорошая партия. И он через три месяца стал мужем и заместителем главного почтмейстера. А через восемь – главным магом почтамта.

Тесть, сильнейший маг воздуха, глава погодного ведомства, сказал, что это его потолок. Плюнул и отношений не стал поддерживать. И на Марка приехал взглянуть, когда малышу исполнилось уже года три. Сунул нос в кроватку, скривился и покинул их дом. Супруга полночи плакала. А разве они плохо живут? Стелла, конечно, слишком много значения придает титулам и знатности, но кто им не придает значения?

По щеке магистра поползла слеза. Он мало занимался делами, но подчиненные отлично справлялись сами. Он изменял жене. Он содержит любовницу в Ремесленном районе. Но разве он делал что-то предосудительное, позволяющее его завернуть в мантию и кинуть, как тюк, в тюремную карету?

Через час он был в камере. Через полтора к нему втолкнули разгневанную жену, а соседнюю камеру занял сын.

– Что происходит, Себастьян? – заверещала жена. – Прикажи, чтоб нас выпустили немедленно! Ты же главный маг!

Себастьян Холли еще не мог говорить, только позвенел цепочкой блокирующих наручников, замотал головой и посмотрел с легким отвращением на супругу. Как хорошо было в камере без нее!

Тихо, спокойно!

***

– Магистр, а вот это что? – я ткнула пальцем в стеклянный ящик, где шевелились желтоватые полосатые червяки.

– Зофобасы. Личинки жука-чернотелки. Очень хороший корм для домашней птицы. Пауков ими кормят, муравьев, квакш. Для рыболовной наживки годятся.

– А вам зачем? – Домашних пауков магистр не держал, к рыбалке был равнодушен. Птичника при доме не было, я точно знала. Ливия покупала птицу и яйца на рынке.

– Они очень хорошо реагируют на магическое воздействие. Их выдают на занятиях первокурсникам для трансформации. Даже двоечники справляются с превращением червяка в спичку. Приходится держать небольшой запас на всякий случай. Да и если проверить надо воздействие, все под рукой.

Я закрыла глаза и поклялась никогда не открывать профессорский портфель. Баночку червяков он носит на занятия, бе-е!

– А если им жвалы, ноги подлиннее и ядовитые железы?

– Такими глупостями на кафедре живой природы занимаются, – фыркнул магистр Ямбир. – Магистр Мао Абеши вечно опыты ставит. То жуков в пуговицы превращает, то птиц в штопор. То заставляет мох питаться кровью.

Птица-штопор? Так это же винтокрыл! Крайне опасная и верткая дрянь, питающаяся исключительно мозгами! Чтоб их добыть, ввинчивается в ухо или бьет в висок, ломая кость. Камилло рассказывал.

– А он один трудится, или у него помощники?

– Да у них там вся кафедра вивисекторов-экспериментаторов, до последнего лаборанта. То они ездовых пауков выводят, то живых ершиков для чистки труб и канав! Ученый совет ни разу еще их проект не одобрил, чушь это! – Магистр негодующе фыркнул. – Издевательство над природой. Ни пользы, ни выгоды.

Я сглотнула. Ездовые пауки? Так это восьмилапы. А во рву плавают спинобрюхи, я сама видела. Длинная рыба с одинаковыми жесткими плавниками на животе, спине и боках. А ведь верно, ершик. Только зубастый, у нее клыки с палец, во рту не помещаются, выходят наружу. И агрессивная тварь до ужаса, ей хоть сапог, хоть подушку, все размолотит вмиг на фрагменты. Этих милых существ местные травницы в болоте ассимилировали?

Мне стало плохо. А если бы я на такую рыбку наступила голой ногой?

– Но это же крайне опасные эксперименты!

– А, Абеши хоть кол на голове теши, не уймется, – поморщился магистр. –Кинь им горсть овсянки, Дженни, и пойдем работать. Я задумал крайне интересный опыт!

– А животных обратно можно превратить?

– Каких животных?

– Искаженных Абеши?

– Хм… нет. Если эксперимент проводился на взрослой особи, то обратное изменение вызовет смерть.

– А если личинки, яйца, куколки?

Магистр нахмурился.

– Ты не о том думаешь! У нас в работе стабилизатор магии. Мне пришлось отложить опыты до твоего выздоровления!

– Да, магистр, простите, – я послушно взялась за длинный пинцет с зубчиками.

***

Сиделка вошла в покои короля привычным неслышным шагом.

Хриплое дыхание больного раздавалось чуть слышно. Ей было жалко короля.

Угасать вот так от неизвестной болезни, высыхать, слабеть, кашлять кровью, страдать от мучительных судорог, покрываться язвами, терять волю к жизни.

Это не кара, это милосердие.

Сиделка заменила флакон с восстанавливающим питьем, приготовленным придворным алхимиком, на свой. Совершенно такой же по форме и цвету жидкости.

Легкая смерть, это же благо? Сиделка, насмотревшаяся всякого не сомневалась в этом. Король? Ну и что? Перед болезнью и смертью все равны.

Сиделка открыла флакон, налила в стакан часть жидкости. Разбавила отваром шиповника. Размешала стеклянной палочкой. Кивнула одобрительно. И достала из-за пазухи крохотный флакончик. Пузырек для ароматного масла, вместимостью капель двадцать. Дала капле упасть в питье. Размешала. Тщательно, старательно, не спеша.

Оставила стакан и вышла из опочивальни короля.

Прикрыла дверь и тут же была схвачена под руки гвардейцами. Наглая рука полезла в вырез.

– Есть! – шепотом вскрикнул агент.

– Это снотворное, – спокойно ответила сиделка, не делая попыток вырваться. – Его величество плохо спит, кашляет. Без снотворного не отдохнет.

– А дон Эстебан его прописывал?

Сиделка смотрела совершенно спокойно. Не дергалась.

– Вы ошибаетесь, – спокойствие сиделки поколебало решительность гвардейцев, они немного расслабили руки.

Сиделка тут же воспользовалась этим, ребром ладони сильно и жестко ударила одного гвардейца по руке, пнула в пах второго, и выхватила пузырек из рук агента, моментально опрокинув его в рот. Судорога прошла по ее лицу. Она упала на колени, схватившись за шею, раскрыла рот в беззвучном крике и повалилась на спину, царапая горло.

Тихие, но выразительные ругательства огласили гостиную.

– Олухи! Ох, и нагорит нам! Учись, Мирко, самые опасные выглядят безобидно. Веретенницу изображала, гадюка. Флакон подбери. Все лекарства со столика убрать! Все отдать в алхимический отдел. Труп унести, быстро! – шепотом распорядился старший группы.

Через пять минут труп был вынесен на черную лестницу. В опочивальню прокралась новая сиделка, которая живо покидала все бутылочки в фартук. Фартук с позванивающими флаконами взял агент.

– Питье приготовь королю, – шепнул он девушке. – Неизвестно, от чего болел его величество.

– Шиповника налью, – вздохнула сиделка. Ей тоже было жалко короля. Хороший король! Ни одной войны не случилось, налоги не повышали, страна благоденствует. Вот только с тварями беда, так это явно соседи, заклятые друзья, постарались. Выкарабкался бы его величество, славно было бы. Принц Ламберт, он неплохой, но… художник и творец. Такие хорошими королями не бывают.

Принца Даэнира до сих пор при дворе и не видели, а вот надо же, есть у короля старший сын! Его сиделка не видела, но ей рассказали.

Про пылающие огненные очи и сыплющихся из рукавов камзола жаб и пиявок, она не поверила. Ерунда это! И хорошо, что женатый. Порядочные мужчины до тридцати женятся, максимум тридцати двух. Ну ничего, служба во дворце как раз и дает возможность и повидать своими глазами, и мнение составить, а то и подойти с просьбой к коронованной персоне.

В этом плане конюх короля, который ему коня подводит, куда значимей в дворцовой иерархии какого-нибудь провинциального графа. А сиделка, делающая клизму маленькому принцу, куда важнее управляющего! Ее высочество Ульрика мать заботливая, беспокойная, она ценит ответственное отношение к детям.

А как детям без дедушки? Нехорошо это! Не по-людски. Пусть его величество поживет хоть с десяток лет еще.

Сиделка была крайне далека от высокой политики, но следила за королем в обе глаза. Помогла попить, облегчиться, повернуться, растерла впалую грудь, наложила припарку, и под утро король порозовел и сладко уснул, как пожалуй, не спал уже лет пять.