52

Февраль свистел ветрами, но солнце с каждым днем пригревало все жарче. Мар Абеши требовал семян для рассады, а глупое мое сердце требовало любви.

Я признавала все достоинста Даэнира. Он сильный маг, он отличный правитель, он принимает взвешенные решения, идущие на благо страны. Он красивый! Высокий, стройный, широкоплечий, у меня дух захватывает, когда очередное издание помещает его изображение и очередную статью. У него единственный недостаток – корона. И это меня просто убивает. Я готова визжать от досады, ну почему, почему он? Ведь наследником был Ламберт. Король Ламберт, королева Ульрика, правящий совет.

Даэнир не был никому нужен, кроме меня. И мы рано или поздно нашли бы общий язык. Кто сказал, что любовь не может возникнуть после брака? Между супругами? Тем более, что с Даэниром как раз можно договориться о многом. Он не стал бы требовать с меня вышивки, музицирования и акварелей. Не стал бы таскать по балам, он сам их терпеть не может. Но трон… уто ужасно, ужасно, ужасно!

Насколько я тянулась к Даэниру, настолько же готова была бежать от роли куклы на троне. И все эти дворцовые церемонии, ритуальные танцы, приемы, многочасовые мероприятия… жизнь слишком коротка, чтоб тратить ее на это!

Даэнир появлялся через два-три дня, как обычный влюбленный.

Приносил подснежники и шоколадки. Целовал в щечку. Провожал, куда я шла, и снова исчезал. И мне было мало его! Я все время думала о нем, о его широких ладонях, о его зеленых глазах. Дошло до того, что я на вопрос маляра о колере ответила «зеленый»! Теперь коридоры новенькой лаборатории светились тоном свежей листвы, а плиточники укладывали темно-зеленую плитку на пол.

– По выкраскам вроде охра, – неуверенно заметил старшина отделочников. – А стены беж, персик, песочный.

Ну, не признавать же, что дура! Сослалась на желание профессора Ямбира. Голова в тумане, а мысли витают вокруг одного зеленоглазого типа! Который исподволь приручал меня к себе и теперь я по нему тосковала, не находила себе места. Если бы не работа, не знаю, чтоб бы я вытворяла.

Слава магистру! Он так завалил меня экспериментами и оформлением лабораторных журналов, что дыхнуть было некогда. Лучшее средство от глупых чувств – напряженная работа, требующая внимательности и сосредоточения.

Одно успокаивало: такое не продолжается вечно, чувства проходят, все притупляется, и я перестану реагировать на Даэнира, как мотылек на фонарь в ночи. Как же он пах! Свежескошенным сеном, летним полднем, жасминовой вьюгой. Хотелось воткнуть нос ему в грудь, желательно под рубашку, прижаться к коже и дышать, и дышать. Грудь набухала и болезненно терлась о белье, а в животе лежал тяжелый камень.

– Что ты себя изводишь? – Ирма, улучив минутку, оттащила меня в укромный уголок. Они с Салли приходили после занятий мне помочь, пособирать артефакты, часто уроки делали. В доме профессора было намного уютнее и тише, чем в общежитии. – Ты влюблена? Вижу, что маешься. И что ты думаешь делать?

– А что с этим можно сделать? Само пройдет.

– Как что? – удивилась Ирма. – Выйти замуж.

Нервно хихикнула.

– Я замужем, Ирма.

– Ах да, ты говорила, что тетка тебя выдала за кого-то, – припомнила Ирма. – Пограничника? Он хоть приезжает?

– Приезжает, – вздохнула я.

– Поэтому ты не в своей тарелке? Он что, требует, чтобы ты с ним жила?

Я подумала и покачала головой. Ничего такого Даэнир не требовал. Вот вообще. После коронации я во дворце ни разу не появлялась. Никто меня туда не звал.

– Что, там такая свекровь, что лучше не видеться? Семья плохая?

– Только свекор, очень приятный мужчина. Деверь. Невестка и их дети, они милые. Старшему пять, младшему три года. – перечислила я.

Ирма вытаращила глаза.

– Такая прорва родни? А почему ты их не навещаешь? Они что, живут в провинции?

– В столице они живут, – пробурчала я. – Да когда мне их навещать, Ирма, сама же видишь, кручусь, как белка в колесе.

– Это неправильно! Вот так и выпадаешь сначала из семьи, потом из общения и будешь никому не нужна. – наставительно сказал Ирма.

Собственно, я и так никому не нужна. Ни мужу, ни его семье. Да что ж такое?! Тащили бы меня силком во дворец, я бы упиралась всеми лапами и кусалась. Не тащат, а мне обидно и больно. Я что, стала взбалмошной капризулей, не знающей, чего она хочет? Да у меня все по плану! Только план какой-то кривой выходит.

– Зато вы у меня самые лучшие подруги!

Ирма обняла меня и похлопала по спине.

– Темнишь ты со своим мужем что-то. Все не так гладко? Ладно, не буду тянуть жилы, вижу, ты только расстраиваешься. Захочешь, расскажешь.

Салли встретила нас внимательным взглядом, но ничего не сказала.

Во втором семестре задания стали намного сложнее, но зато и интереснее.

– Ничего не понимаю, – Солейн огорченно посмотрела в тетрадку. – У Дженни получилось с первого раза, а у меня нет.

– Мне одна девушка с даром земли показала этот пасс, – выкрутилась кое-как. Я тогда просто повторила за Эрикой. Но Эрика-то закончила академию! Я и не подумала, что это настолько сложно. – Я медленно покажу.

– Дара, значит, у нее нет, – хмыкнула Ирма.

– Девчонки, вот сколько раз меня проверяли, хоть бы искра! Я ведь только с вами и начала заниматься, мне Реми показывал начальные упражнения, помните? Просто каждый день тренировалась.

– Да не бывает таких самоучек! Это невозможно.

Я развела руками. Не мне жаловаться. Да, поздно в двадцать лет начинать учиться магии с нуля. Но упорство и трудолюбие девчонки явно недооценивали. Способных много, только лень не один талант сгубила.

– Девчонки, магистр мне много показывает и объясняет. Для артефактов большой резерв не требуется, точность нужна. А у Салли через раз вектор мотает по всем плоскостям. У нее и так силы слабые, вот и не выходит ничего. Давайте еще разок попробуем.

Домашним заданием было передвинуть листок бумаги, и мы его азартно гоняли по столу до изнеможения.

– Все равно не понимаю. – Салли устало откинулась на спинку стула. – Как ты двигаешь эту бумажку, не имея сформированного маноядра и каналов? Чем?

– Намерением. Я просто смотрю на нее и желаю, чтоб она поехала. Заклинание-то мы вместе выучили, там ничего сложного нет. Вибрации сигникативной фонемы формулы, наверное, двигают.

– Смотришь и желаешь? – Ирма прикусила губу. – Салли, поклянись и ты тоже, Дженни, что вы никогда никому не расскажете, что получается у Дженни.

– Почему? – Салли вытаращила глаза.

Ирма потерла виски.

– Если мы не хотим ее потерять, клянитесь помалкивать! Кинезис – это ментальная практика. Она двигает силой мысли бумажку, а не магией.

Ротик Салли превратился в букву «О».

– Ты хочешь сказать…

– Ничего я не говорю и не хочу сказать. И ты тоже молчи. – Ирма перевела тяжелый взгляд на нас. – У меня был брат, Тармель. Он в пять лет умел давать собакам и кошкам мысленные приказы. Козам, лошадям, когда стал постарше. Мы думали, что растет зверомаг и радовались. А потом приехали люди из тайной службы и забрали его. Больше мы его не видели, потому что у него оказался ментальный дар. Я даже не знаю, жив ли мой брат.

Я кивнула. Действительно, расслабилась и увлеклась. В голове-то одни любовные переживания, страдания с терзаниями. Ирма умная девушка, рано или поздно кто-то заметил бы и сделал выводы.

– Дженни, пожалуйста, никогда ничего не внушай мне, – всхлипнула Салли. До нее дошло.

– Не надо на меня смотреть как на чудовище, вы же мои самые лучшие подруги!

– Значит, клянемся, – жестко вернула Ирма разговор в прежнее русло. И показала мне кулак. – Никто не должен знать. Я не хочу по глупости терять подругу!

Мы составили текст клятвы, зажгли свечу и дружно поклялись. Текст сожгли на той же свече. Мне стало немного спокойнее. А я дура! Дар, он всегда с тобой и надо его беречь всеми силами. Мужчины приходят и уходят, а дар только твое. Не будут знать, не отнимут и не поставят на службу сильным мира сего. Знай Даэнир о моих способностях, не дал бы жить своей жизнью.

При всех королях служат менталисты. Не хочу! Не хочу копаться в мозгах у других, не хочу допрашивать и пытать! С кардиналом другое дело, там вопрос был слишком важный. И вообще, ему пора было на покой.

Девчонки давно убежали в общежитие, а я сидела в гостиной и смотрела в огонь камина. Я настоящий монстр. Правильно Салли испугалась. Это я себя уговариваю, что поступила правильно и так было нужно Кэллавейну. Но ведь именно я принудила кардинала Рубинелли принять решение, которое он никогда бы не принял. Я хотела помочь Даэниру и перечеркнула судьбу другого человека. Пусть вредного и старого, но ведь он обладал своей волей, а я его ее лишила. Я ведь могла его убить!

Меня затрясло. Правильно эти знания не дают кому попало! А я еще обижалась в библиотеке, что не могу прочитать ничего стоящего! Да такие знания беречь и скрывать надо!

Это меня совесть мучает, а если человек с таким страшным даром не будет сомневаться и спокойно будет управлять другими? Дон Меер ведь глава тайной службы, что я вообще о его работе знаю? Вот точно он следит за настроением придворных, направляет и нивелирует мысли и эмоции. И вообще, мне надо избегать людей, чтоб соблазна не было поупражняться.

Факультет ментальной магии в академии стоит в отдельном дворе, и студенты по одному живут, не по двое-трое, как на других факультетах.

Все, решено, открываю центр и увольняюсь. Весна наступает, мне надо быть в поместье. Яблони ждут. Им мои способности не повредят.

– Дженни! – вдруг закричал магистр. – Что это такое?

– Да, магистр? – я побежала на крик.

На столике в прихожей стоял роскошный букет розовых лилий и пропитывал помещение упоительным ароматом. В букете торчал конверт.

– Вряд ли это прислали мне! Читай! – приказал магистр.

Я машинально провела ладошкой над букетом и посланием.

– Ага, – удовлетворенно заметил магистр. – Мне не показалось. Что ты сейчас делала?

– Потоки считывала. Вы же сами меня научили! – удивленно моргнула.

– Без артефакта? – Магистр ехидно прищурился. – Голыми руками? Ну-ну.

Я покраснела, опустила голову и начала ковырять мысом туфельки плитку. Второй раз за день так проколоться!

– Содержимое безопасно? Ладно, не тяни время, открывай и читай.

Глаза бегали по строчкам, а настроение падало и падало, пока не хлопнулось и не разбилось в мелкие осколки. Меня приглашали во дворец, новый кабинет министров должен был присягать королю, и вновь назначенным чиновникам и главам ведомств (даже нескольким губернаторам) следовало показать мартышку на троне.

Еще я подумала, что даже не знаю почерка собственного мужа. Впрочем, вряд ли он писал своей рукой, скорее всего, секретарь.

И лилии я не люблю, они чересчур наглые и громкие. Розовые лилии – выражение нежных чувств и пожелание благополучия. Самое нейтральное пожелание, такое и десятилетней девочке, и столетней бабушке можно послать, она не обидится. А я пионы люблю. И ромашки.

– Так-так, – магистр вытащил приглашение. – Прием по поводу вступления в должность? А вы там каким боком, Дженни?

– У меня знакомые во дворце есть, – я опустила бесстыжие глаза.

– Ну что же, я не возражаю. Поезжайте, повеселитесь.

– У нас же на завтра запланирована работа с утилизацией магических отходов! Мы поглотитель не собрали! – да какое там веселье? Каторга! Пусть магистр напишет отказ! Я занята!

– Сам справлюсь.

Я обиженно прикусила губу. На прием мне совершенно не хотелось. Даэнира видеть хотелось страшно, но без всей этой шумихи, толпы придворных, протокола и церемоний.

Магистр отчего-то весело хмыкнул и пошел в свой кабинет, весело насвистывая.