8

Огромная синевато-серая лохматая туша восьмилапа с отрезанными лапами привлекла внимание всех в крепости. Вокруг собрался народ.

Старшина охотников хвастливо выпячивал грудь.

Из Опусы уже примчались первые скупщики, они брали охотника за рукав, отводили в сторону, шептали самое выгодное предложение на этот час. Аптекарь со своими склянками уже требовал порцию яда, пока свежий. Зельевар огорченно смотрел на вытекающую гемолифу восьмилапа. Пока несли тушу, ее вытекло много. Но не было другого способа охоты на восьмилапов, чем перерубить ноги, все или большую часть, и вскочив на загривок, пронзить мечом нервный узел позади рогатой головы. Тварь это необыкновенно верткая, быстрая и ядовитая, а жвалами может перекусить человека пополам.

Пострадавшего парнишку унесли к лекарю. Яд красного мшаника обладает парализующим действием и растворяет плоть. Больше пацана никто в лес никогда не возьмет. Первая вылазка, она же и последняя. Если бы не восьмилап, то и вовсе сорвал бы рейд. Раны заживут, оставив бугристые красные рубцы. Гордость будет долго саднить. Смеяться будут и над глупым мальчишкой, и над травником, допустившим его в лес. Мало выучить все травы, по лесу ходить тоже уметь надо.

Комендант крепости дон Ярве посмотрел с галереи вниз.

– Неплохо, неплохо.

Даэнир вздохнул. Что толку сражаться с каждой тварью по отдельности? Надо производить полноценную зачистку, но один он не справится, а король в его просьбам остается глух. В столице не представляют, что тут творится. Считают Опусу чем-то вроде охотничьих угодий, полных редкой, разнообразной дичи. Напрашиваются на охоту и обижаются на отказы.

До сих пор не известно, что случилось тридцать лет назад в лесу, кто засел там. Почему изменились деревья и животные. Раньше это был просто лес. Дикая чащоба, облюбованная разбойниками и контрабандистами. Тайные тропы вели за перевал, в Валечию, и промысел приносил доход. Не поставит же король пограничника у каждого дерева!

Теперь Чародейный лес разрастался, наползал на крепость, наступал болотом, подрывал стены корнями, атаковал полчищами непонятных агрессивных тварей. Тропы меняли направление, где вчера был холм, наполнялось горячей водой озеро. Где был светлый березняк, взметывались к небу странные скрюченные деревья с раздутыми стволами, которые не обхватить и десятером. Деревья щетинились короткими уродливыми отростками. Плодами, похожими на хлебные шарики, обожали питаться винтокрылы. Говорили, что щели в коре ждут своей кровавой пищи, стоит лишь прислониться к стволу, как будешь навечно в плену, дерево будет тебя годами высасывать.

Кто знает, сколько в этом правды? Людей в окрестностях Опусы пропадало много. Кто на свой страх и риск шел в лес, редко возвращался невредимым. Только группой под прикрытием охотников и мага. Да где столько магов найдешь чтоб с каждым селянином в лес ходить? Вот и пропадают.

– Дэн, мне тут письмецо прислали, – кашлянул дон Ярве. – Катабская принцесса Эллибет проездом через Валечиа направляется в столицу на празднование дня рождения наследника.

Даэнир скривился. Эллибет Катабская очень хотела быть королевой, и точно знала, кто старший сын в семье монарха. Ее не останавливал темный поток принца. Потерпит. А короновать младшего в обход старшего по катабским меркам было непревзойденной глупостью. Нарушением закона Небес. Первенцу все, остальным яд или веревка, если не признают подчиненное положение.

Внешне она Даэниру нравилась. Раньше. Высокая грациозная, с гривой черных гладких волос, с миндалевидными зелеными глазами, с высокой грудью и тонкой талией. Пожалуй, ему даже льстили недвусмысленные знаки внимания, оказываемые ему, жуткому черному магу. Сейчас Даэнир вдруг подумал, что катабская принцесса напоминает ему змею, изготовившуюся к броску. Жажда обладания, жестокость, расчет. Так не смотрят на мужчину, если он нравится женщине. Вот в других глазах, голубых, тоже не было тепла, но и алчности не было. Эухения не смотрела на него, как на свою будущую собственность.

– Официального уведомления еще не было, но придется проверить дорогу, посты, караулы, – продолжил комендант. – Разогнать мелочь на тракте.

Даэнир кивнул. Конечно, придется прокатиться до самой границы, подчистить придорожную территорию.

– Когда ее ждать?

– В четверг.

– А они не торопятся нас предупреждать, – хмыкнул Даэнир. – Неделя осталась. Или уже само собой предполагалось явление ее высочества?

– Где ты, там всегда все в порядке, – ухмыльнулся дон Ярве.

– Надеюсь, ее размещать будут в Опусе? – понадеялся принц.

– Принцесса выразила желание познакомиться с бытом прославленной крепости! – зачитал комендант цитату и скривился.

Даэнир выругался.

– Я уже нанял местных, завтра начнут все драить. Флаги вывешу. Поселю ее в Лебяжьем бастионе.

Даэнир поднял брови. Бастион выступал пятиугольником в лес и молодые виверны особенно любили плеваться огнем над крышей бастиона. А уж вопли иглохвостов из ночного леса, скрип, уханье змеехырл и перекличка голубых рогатых жаб способны разогнать самый крепкий сон.

– Пусть насладится экзотикой, – комендант довольно погладил себя п животу, разглаживая мундир. – Быт, так быт. Во всей красе.

– Но на всякий случай в Опусе пусть приготовят покои, – фыркнул принц.

– Я уже отправил вестового к бургомистру, – кивнул комендант.

– И чего ей не сидится дома? – С тоской спросил Даэнир. Вопрос остался без ответа.

Надо бы письмо написать брату. Приехала ли его жена, как себя ведет, сколько платьев уже заказала и скольких горничных загоняла вусмерть своими капризами. Нет худа без добра. Зато теперь он избавлен от домогательств Эллибет! Даэнир улыбнулся. В Кэллавейне принято единобрачие!

Он правильно сделал, что женился. Правда, отец об этом еще не знает. Не успел сообщить, что воспользовался разрешением. Уж очень его срочно выдернули сюда: изо рва поползли лавиной огненные крабы. Пришлось отстаивать крепость. Да, надо написать.

Но супруга наверняка сама им все уже объявила. Раз она так решительно отказалась сюда ехать, то характера ей не занимать. Уцелел бы дворец.

Однако Лоло оказался не в курсе.

«Старина, что за неуместные шутки? Какая еще жена? Ты женился без одобрения отца и Совета? Не ври мне, ты на такое никогда не пошел бы! А если все-таки пошел, то по возвращении сначала отец тебе оторвет голову, а потом я довершу начатое, как ты мог не пригласить меня на свадьбу? Немедленно тащи ее ко двору, я желаю с ней познакомиться! Это должна быть совершенно невероятная девушка, раз смогла заставить тебя расстаться со свободой. Такое событие заслуживает недели праздников. Приезжай скорее, без тебя скучно. Любящий тебя брат Ламберт».

Даэнир еще раз прочел письмо. Кто-то водит его за нос. Или брат со своими вечными розыгрышами и мистификациями, или жена. Или они вдвоем, сговорившись сделать ему сюрприз. Неделя праздников! Дэн поежился. Он терпеть не мог дворцовые праздники.

Но людям нравилось. Наверное, потому что они не черные маги и у них не болит голова от шума, сутолоки, музыки и танцев. И людям рядом с ним плохо. Особо чувствительные сознание теряют, если он рядом постоит. Конечно, люди разные, некоторым что черный маг, что псина бродячая, лишайная и блохастая, эмоции примерно одинаковые. Пнуть и отвернуться.

Сам Даэнир предпочел бы хорошую книгу, бутылку красного и тарелку с нарезкой ветчины и сыра. И чтоб камин горел.

Впрочем, камин и вино имеется и здесь.

Бум с радостью составит ему компанию. Его жена отличалась на редкость бурным темпераментом и выражала свое недовольство киданием ваз и прочей посуды. Сейчас она снова беременна и крайне раздражительна.

В Опусе уже не удивляются, когда из пространства выпадают кувшины или подсвечники. Вежливо возвращают имущество в дом мага. В семье всякое бывает.

Да, он позовет Патрика и они проведут уютный вечер у камина. Патрик как раз в крепости, отдыхает после открытия портала.

***

За несколько дней я вполне освоилась. Мне нравилось само здание почты, нравилось сортировать письма, нравилось прохладным утром идти на службу.

Нравилось предполагать содержимое. Конверты тоже многое могли сказать, как и почерк отправителей. Вот это письмо в лиловом конверте писала какая-нибудь старушка, судя по нетвердой руке и старомодным завитушкам. Внуку пишет в столицу. А это, в простом белом конверте, письмо деловое, сухое и холодное. Даже на ощупь холодное. Гадость какая-нибудь внутри, вроде известия о банкротстве или смерти.

С сослуживцами было… по-разному. Если донна Роза охотно объясняла и подсказывала, то донна Марика поджимала губы и шипела, что понабрали тут всяких, не умеющих пользоваться справочниками. Но, к моему удивлению, донна сама постоянно ныряла в гроссбух, боясь ошибиться. Она не помнила ни одного почтового узла, кроме самых крупных, и долго высчитывала стоимость отправки. У ее окошечка всегда стояла очередь. Донна Роза справлялась с очередью на считанные минуты, находила время помочь мне и поболтать между делом.

Донна Марика предпочитала сидеть в зале, а в отсутствие клиентов доставала вязание. Только если накапливалась совсем уж большая гора, дон Ливано отправлял ее на помощь. Донна Роза работала тут шесть лет, а донна Марика, к моему удивлению, пятнадцать.

Дон Кулас, мужчина лет сорока, мне никогда не помогал, если не сидел в зале, то находился в комнате персонала и пил крепкий чай. Правда, чай сильно пах спиртным, а нос дона к концу рабочего дня становился заметно краснее. На приветствия он отвечал сухим кивком, так что больше я ничего о нем сказать не могла, мы и несколькими словами не перебросились.

– Донна Эухения! – визгливый голос донны Марики заставил меня поднять голову от очередного письма. – Подойдите сюда!

Опять кто-то принес письмо на другом языке. Если остальные более-менее разбирали название городов, то незнакомые закорючки вызывали у донны Марики откровенную ненависть. Она распространялась и на меня, ведь я умела то, чего не умеет она, старейшая сотрудница почты.

– Аминуэйс, магистру М. Мар Маюка, – разборчиво подписала на конверте. Ничего сложного в фулирском нет, язык крайне простой, там нет падежей, нет родов, нет временных конструкций. Просто очень заковыристые буквы, каждая, как маленький рисунок. Но они мне нравились, и как-то очень легко запоминались. Не скажу, что была таким уж знатоком, но для имен иностранцев существовала слоговая азбука, и уж ее-то нам преподавали в монастыре, с базовыми оборотами. Как-никак ближайшие соседи через реку. Пятьдесят шесть букв, это даже не самый длинный алфавит в мире[1]!

– Что встала? Иди, – буркнула донна Марика вместо благодарности.

Я тут же отошла, вернулась на свое место в сортировочной. Все равно сейчас это письмо оплатят, и оно попадет на мой стол. Мар Маюка! Та же приставка! Выгоревший маг!

– Интересно, что могут писать выгоревшему магу?

– М? – Подняла голову донна Роза от мешка. – При чем тут выгоревший маг?

– Там письмо в Аминуэйс М. Мар Маюке, – я кивнула на операционный зал. – Он же выгоревший?

– Да ты что такое говоришь? Мар Маюка – ректор академии! Он нашего принца воспитывал, а потом снова вернулся на пост. Кто бы вернул выгоревшего мага? – Донна Роза оглянулась на дверь и понизила голос до шепота. – Он черный.

Я вытаращила глаза и открыла рот. Как же так?

– Ты что, тоже боишься темных? – хмыкнула донна Роза.

– Ко-конечно, – выдавила я. А кто не боится?

– Глупости! Они тоже нужны! Вот, у моей тетки опухоль росла в груди, никто не брался лечить. Уже с жизнью попрощалась, завещание написала. Нашли темного, он поглядел и нашел проклятие, провел ритуал и все, тетка жива-здорова, внуки уж сколько лет наследства дождаться не могут.

– Они же все уничтожают! Зло несут, вот он и увидел…

– Дурочка ты еще. Бывает, что кроме темного, никто и помочь не сумеет.

– Да какая от них польза? Вред один! – возмутилась я. – Кто поля жжет, мор пускает, реки травит, что вся рыба вверх брюхом плывет? Я сиротой осталась через черный мор! Скажете, не они наложили?

– Врать не буду, не знаю, – отмахнулась донна Роза, запечатывая мешок.

Вдруг запищал сигнал проверочного артефакта. Я аж со стула свалилась, настолько резкий был звук. До сих пор он ни разу еще не срабатывал, я даже думала, что он сломанный. Горит зеленый кристаллик и все.

[1] В кхмерском, языке Камбоджи, 72 буквы, с диакритическими знаками - 104.