10

Эллибет вовсе не собиралась представать перед женихом в потном растрепанном виде. Да, женихом! Просто ее Даэнир чуточку поспешил. Совершил ошибку, которую она ему охотно простит, когда на ее пальчике окажется изумруд размером с лесной орех, а на голове корона.

У мужчин бывают разные увлечения, этого она насмотрелась во дворце, в гареме отца. Всем претит однообразие. Умная женщина не будет рыдать и скандалить. Вопящая женщина выглядит ужасно, на нее смотреть лишний раз не хочется, а мужчины ценят мягкость, удобство и комфорт. Пусть мужчина посетит чужую спальню. Пусть. Соперницу можно тихо отравить, даже не до смерти, пусть высохнет и пожелтеет. Можно столкнуть с лестницы, чтоб сломала ноги, обвинить в измене, обрить налысо, заразить чесоткой или оспой… способов много.

В Кэллавейне нет гаремов. Она будет единственной женой, у нее развязаны руки. Наглую выскочку, сумевшую дотащить ее Даэнира до храма, она сотрет в порошок. Раздавит, как таракана! Кто сумеет воспротивиться ее воле? Она принцесса, она несметно богата, за ее спиной Катабия и войско отца. У нее здесь сотня стражников и два десятка слуг. У нее есть шпионы и тайные убийцы. Она прикажет выволочь наглую тварь, раздеть догола, пустить по кругу, высечь кнутом, затем затравит пантерами! Не зря же с ней едут в клетке ее любимицы, черная Илулу и пятнистая Карема.

Принцесса сжимала и разжимала пальцы, представляя расправу над жалкой тварью, посягнувшей на ее трон, пока служанки приводили в порядок ее тело и волосы.

Служанки трепетали и бледнели. Одна оказалась так напугана, что уронила кувшин с водой. Холодные брызги окатили ноги принцессы.

– Косорукая дрянь! – пощечина оказалась тяжелой, прислужница упала и заскулила на пушистом ковре шатра. – Не желаю ее больше видеть! Отрубите ей руки и выкиньте из обоза в лес! Зверям надо питаться!

Шатры они расставили у последнего пограничного пункта Валечиа, чтоб войти на территорию Кэллавейна во всем блеске и роскоши султанского посольства.

Двое стражников подхватили рыдающую служанку и вытащили из шатра.

– Подайте зеленое платье с серебром! Изумрудную диадему! – приказала принцесса. Она умела носить катабские одежды, и любые другие с тем же изяществом. В Катабии прячут лицо и грудь, но не считают живот и ноги чем-то особенным, а в Кэллавейне, наоборот, лицо и грудь открывают, но прячут все остальное. Щиколотку показать считается фривольным и неприличным. У нее тонкие, изящные щиколотки, украшенные золотыми цепочками с колокольчиками. Прятать такую красоту? Ничего, она введет новую моду.

Непривычно, но она несказанно хороша в декольтированном платье темно-зеленого цвета. Лицо, будто цветок на стебле изящной шеи выходит из обрамленной кружевами чаши глубокого выреза. Дразнящие полукружия так пикантно приоткрывают сокровенное. Отец бы сказал, что это величайшая непристойность, а придворные пожрали бы ее похотливыми взглядами исподтишка.

– Со стороны Кэллавейна подъехал почетный эскорт, – доложил старший охраны Шинъян, держа глаза в пол.

Принцессе захотелось приказать ему посмотреть в глаза, насладиться мужским восторгом и жаждой обладания… а потом казнить за непочтительность! Но он еще нужен. Отец ему доверяет. Пусть поживет еще этот мужлан.

– Выезжаем! – приноравливаясь к непривычно тяжелой многослойной юбке, принцесса направилась к своей роскошной карете.

Она не видела, каким взглядом ее проводил сотник Шинъян. Взглядом, далеким от обожания.

Впрочем, Эллибет уже забыла о нем, усевшись на мягких подушках и предаваясь мечтам о троне, власти, королевстве у ее ног.

***

– Что? – Даэнир посмотрел на стражника, вытолкнувшего вперед заплаканную девчушку в красном катабском покрывале, изрядно замызганном и рваном.

– Не могу знать, ваше темнейшество! – гаркнул стражник во всю мочь легких.

Девушка пискнула, присела и закрыла голову руками.

– Реакция у девушки, однако, – отметил вполголоса Камилло Манси.

В честь приезда принцессы его подрядили в оруженосцы принца. Больше никто не мог выдерживать темную ауру, а Камилло на нее не реагировал. Поэтому и болтался возле принца, бдительно отслеживая хищные лапы и косые взгляды.

Пусть черный, но Дэн наш черный! И нечего на него пасть разевать всяким иноземным хищницам. Ничего-то вы в черных магах не понимаете!

– Что орешь, придурок? Докладывай, как полагается. Видишь, девчонка и так вся трясется.

– Ваша мрачность, стоим в охранении, подъезжает катабский стражник, сует мне кошель и вот эту девчушку. Говорит: «Спаси и спрячь, богом прошу!». И все. Стражник смылся, девчонка повалилась наземь. Напарник ей, стало быть, выгонки, водички дал, отошла. Плакать стала, лепечет что-то.

– Ясно, свободен. Не плачь, расскажи, что случилось, – на идеальном катабском обратился принц к девушке. Вместо ответа она ожидаемо залилась слезами. Принц тяжело вздохнул. – Камилло, друг мой, дай ей умыться, поесть, отведи к донне Ярве. Пусть она займется. Баню организует, переоденет.

– Дон Даэнир, пусть Алессио ей сопли вытирает, я от вас ни на шаг не отойду! Вдруг шпионка, с отравой или зельем подосланная?

– Спасибо, Ками. Как-то не подумал, – смутился принц. В Кэллавейне на него покушаться охотников не находилось, но Катабия вполне могла вырастить и подослать убийцу. Они верят в яд и кинжал больше, чем в колдовство. Своих магов повывели давно. – В общем, уберите девчонку с глаз долой. Некогда сейчас с ней разбираться.

– И запереть, – кивнул Камилло, протягивая девушке руку.

***

Тобахон всегда знала, что Бурун хороший человек. И смотрел стражник на нее всегда ласково, и не щипал за мягкое место, когда мимо шла. Когда принцесса велела отрубить ей руки, Бурун как раз стоял у шатра принцессы. Сам ее подхватил и вытащил.

– Кричи громче, – шепнул. Сам кивнул напарнику и к лошадям кинулся.

Обмершая Тобахон висела у него на руках, ожидая страшной боли. После ее сожрет зубастая тварь из леса, который был совсем рядом, протягивал скрюченные ветки, шипел и свиристел незнакомыми голосами, визжал и хохотал.

– Куда? – Вскинулся охранник.

– Приказ принцессы, выкинуть рабыню в лес.

Принцесса и не такое приказывала, спорить дураков не находилось.

Бурун подхлестнул коня и поскакал не в чащу леса, а вперед, к эскорту кэллавейцев. Там спешился, снял с пояса кошелек и толкнул Тобахон в руки растерявшегося стражника.

Стражник спросил что-то непонятное, но ослабевшая от переживаний и голода Тобахон кулем повалилась наземь.

Ее понесли куда-то, перед ней появился высокий, черный, как скала Горион, человек и обратился к ней ласково. Девушка зарыдала и кинулась на колени, умолять о пощаде. Кажется, ее не станут казнить? Не стали!

Отвезли в подвальное помещение, но не каземат, а огромную кухню, где жарко горел огонь, где могучая женщина орудовала черпаком в котле с кашей. Тобахон просительно сложила руки. Может, хоть кусочек лепешки дадут? Вместо ругани и тычков ее вдруг погладили по голове и посадили за стол. Похлебка, густая и горячая, гороховая, с кусочками копченого мяса! Тобахон облизала ложку, чувствуя непривычную тяжесть в животе. Она не могла припомнить, когда была настолько сыта.

Подошла к женщине, низко поклонилась и указала на гору овощей. Она может почистить.

Вместо работы ее отвели в баню. Ничем иным полное пара помещение быть не могло. Кадушка с теплой водой, печь с огромным баком кипятка, каменный желоб в углу, куда текла широкая струя из источника, большой ковш, кусок мыла, зеленого, травяного, простыня, сложенная на табурете. Дверь закрылась.

Тобахон быстро оббежала все помещение. Ни мужчин, ни других дверей не нашлось. Она закрыла дверь на засов, разделась и со стоном блаженства уселась в кадушку.

Боги есть! Они придумали горячую воду, что слаще поцелуев ласкает тело, они дали людям мыло и заповедь соблюдать чистоту.

Тобахон вымылась до скрипа, расчесала пальцами волосы, и завернулась в простыню. Свои вещи простирнула в тазу и замерла, держа мокрый узел выжатого белья. Одеть свое сразу? Или остаться в простыне?

Стук в дверь заставил ее испуганно взвизгнуть. Но голос был женский и Тобахон отодвинула засов, готовая сразу отскочить. За порогом стояла молодая женщина, она молча сунула ей стопку вещей. Сухих и чистых.

Тобахон развернула длинную белую рубашку и быстро нырнула в нее. Платье без рукавов, просторное, синее, было чуть короче рубашки. К вещам прилагался платок и тканевый вышитый пояс с кисточками. И еще одна непонятная вещь. Вроде верха от шаровар, но совсем коротеньких, из тонкой белой ткани. Это неверные носят под рубашкой? Если она такое наденет, ее выпорют кнутом! Но пока белокожие иноземцы ей не сделали ничего плохого. Подумав, Тобахон надела штанишки, оценив мягкость гладкой ткани.

Появился усатый стражник и отвел ее в комнату без окон. Но там была кровать с мягким тюфяком, подушкой и одеялом. На столе горела свеча, стоял кувшин и кружка. За ширмой стоял табурет с дырой, под ним ведро.

Стражник кивнул на кровать. Тобахон ждала, что он начнет раздеваться, чтоб получить свое, как поступали другие. Но стражник вышел, не бросив даже взгляда на нее. Снаружи лязгнул засов на двери. Немного Тобахон подождала, вдруг вернется? И не один, а с товарищами? Но все было тихо.

Девушка развесила мокрое платье и покрывало на спинках кровати, и легла.

И не было благодарственной молитвы горячей, чем ее молитва в этот вечер.

***

Встретили ее красиво. Барабанщики, факельщики, музыканты. Эллибет довольно улыбнулась. Во дворе крепости висели разноцветные фонарики, гирлянды цветов и просто пучки зелени для запаха. Принц Даэнир лично открыл дверцу кареты и помог принцессе выйти.

Эллибет смерила его фигуру ласкающим взглядом. Ах, как он будет хорош в алом парчовом халате! Она подарит ему, после первой упоительной ночи.

– Позвольте сопроводить вас в отведенные вам покои.

И это правильно, он принц, она принцесса, он оказывает ей знак внимания, как равной по статусу, не спихивая на слуг. Конечно, он желает подольше побыть с ней. Коридоры крепости такие узкие! Она найдет момент, чтоб прижаться плотно и многообещающе. При свете факелов ее кожа, смугловатая, но тщательно отбеленная, казалась золотистой и сияющей, благодаря перламутровой жемчужной пудре. Блестели украшения, блестели зубки и глаза принцессы.

Но Даэнир шел слишком быстро, ей ни разу не удалось прижаться к нему. Эллибель почти бежала за ним в шитых золотом узких туфельках без задника, и не могла догнать. И сказать, чтоб шел медленнее, не могла!

– Ужин через час, если чего-то будет не хватать, только скажите! – Даэнир заглянул ей в глаза. Расцеловал обе ручки и распахнул дверь в апартаменты. – Простите за скудость обстановки, крепость. Все живут крайне просто. На всякий случай для вас приготовлен ночлег в городе, в получасе пути отсюда, в доме бургомистра, если пожелаете…

– Нет-нет, меня все устраивает. Я неприхотлива, – кокетливо прищурилась принцесса.

Да у ее отца собаки и лошади живут лучше! Принцесса вошла и оглядела небольшую комнату с низким потолком и узкими окнами-бойницами. Слуги таскали багаж, складывая сундуки вдоль стены. Робко вошли служанки.

Дверь справа вела в спальню. Принцесса быстро нагнулась и пощупала простыню. Лен! Ей, звезде Катабии, постелили лен! Как какой-нибудь крестьянской девке!

Супруга бургомистра была бы весьма возмущена нелестным мнением принцессы о своем постельном белье. За ним пришлось съездить в Опусу. Не водилось такого излишества в крепости, как вышитое, накрахмаленное и отглаженное постельное белье.

– Живо, дуры, освежиться, переодеться! – рявкнула принцесса. – Платье давайте… бирюзовое! И нефритовый гарнитур! Я сегодня обязана блистать! Сделайте мне высокую прическу на местный манер!

– Простите, госпожа, этому училась Хон, вы сегодня приказали ей отрубить руки… вам следует хоть немного сдерживать гнев, – старшая служанка Рия посмотрела без боязни на Эллибет. Она вырастила принцессу и любила, как родную.

– Вот дрянь! И тут нагадила! – Рассердилась принцесса. Кубок из синего стекла, из которого принцесса утоляла жажду, полетел в стену.

Через час, свежая и прекрасная, как только что распустившаяся роза, принцесса с нежной улыбкой вошла в зал.

Сарай из грубых каменных блоков, кое-как завешанных флагами Кэллавейна и Катабии. На возвышении стоял стол на двоих, застеленный скатертью. Принц поцеловал кончики пальцев Эллибет и проводил ее к месту. Грубые тяжеленные деревянные стулья, украшенные кое-где незатейливой резьбой заставили ее на миг утратить улыбку.

Ничего, она все вытерпит. Уж в столице таких почерневших монстров столетней давности давно пустили на дрова!

Под господским столом стояли два длинных стола. За правым рассаживались местные, за левым ее свита. В двух огромных каминах горели целые стволы, однако это не делало зал ни теплым, ни уютным.

Стоило наряжаться в тонкий шелк! Принцесса с завистью смотрела на широкие суконные накидки местных, подбитые мехом.

– Как называется эта одежда? У нас такое не носят.

– Гаун. С фестонами и широкими рукавами упелянд. Мне кажется, похож на ваши халаты, только с мехом.

– Действительно, я не рассмотрела. – Эллибет прикрыла глаза. Как же тупы мужчины! Девушка мерзнет, а он рассказывает ей про какие-то упелянды!

– В столице принцесса Ульрика устроит вам показ мод и объяснит все названия, – пообещал Даэнир.

В столицу она должна приехать, как невеста принца! Или даже, как жена. В этом жалком городишке наверняка найдется храм. Принцесса подняла бокал, показывая, что слушала бред полного осанистого старика справа. Он поднял кубок и поклонился в ее сторону.

– Это комендант крепости дон Ярве, – шепнул принц.

Это он отвел ей покои, куда породистую кошку не поселишь? И постелил ей грубое белье, от которого у нее завтра будут ссадины на коже? Ничего, она прикажет повесить его. Потом, позже.

Принцесса ласково улыбнулась коменданту.

***