Глава 8

Михаил

На что только эти охотницы не пойдут, чтобы заманить желанный кошелек в постель. От друзей многое слышал. И мать заживо хоронили, чтобы пожалел, утешил, а там и до кровати недалеко. Даже матёрый волк Влад, знающий цену таким женщинам, купился. Если бы в самый интересный момент не позвонила умершая мама, и не начала рассказывать, что прямо сейчас едет с соленьями к любимой дочурке, так бы охотница его обдурила. Мы так ржали, когда он рассказывал. Ну и по классике, пролить в самое стратегически важное место жидкость, и начать вытирать с невинными глазками Бемби. Но Анжелика пошла куда дальше. Хотела шантажом заставить спать с ней.

— Я не понимаю. Как Вика может дружить с такой? Она же мерзкая ненастоящая и при каждой встрече, мне хочется оттаскать её за накладную кочку, — глаза Снежаны блестели зелёным потусторонним светом, завораживающим, а на лице торжествующая улыбка, как будто в мыслях она это все проделала, и теперь довольна результатом. Вика меня никогда не ревновала. А оказывается это очень приятно.

— Иди сюда моя снежная королева, — развернул её к себе и поцеловал прямо посреди ресторана. Снежана испуганно распахнула глаза.

— Миша. Ты что увидят же, — попыталась вырваться. — А как же Вика? Эта лошадь Анжелика может сфотографировать и прислать ей.

— Пусть, — мне стало наплевать на все, сам диву давался.

— Что? Нет! — Снежа выскочила из ресторана.

— А в чем проблема? Я не буду ничего скрывать от Вики.

— Ты с ума сошел? А как же я? Ты совесть облегчить хочешь, а мне потом как ей в глаза смотреть? Или ты развестись с ней хочешь и жить со мной? Боже. Ты ненормален!

— Подожди. А может дело не в Вике? А в том, что ты стесняешься, что переспала со стариком, почти, вдвое тебя старше? Или дело в этом сопляке, Денисе?

— Глупости не говори. Какой ты старик, — промурчала она, придвигаясь ближе. — Ты мужчина в самом расцвете сил, — гладит меня по груди и пожар внутри утихает. Я ж говорю, ведьма!

— Только поесть толком не получилось.

— Да ну эти рестораны. И дома можно не хуже приготовить. Что бы ты хотел?

— Хорьятики и тажин.

— Ну и названия, — мы сели в машину. Снежана, сдвинув брови, искала что-то в интернете. Её лицо просветлели.

— Пф. Вообще без проблем. Давай-ка сюда, — Снежа показала пальцем магазин. — Там продают твой тажин. А хорьятики обычный греческий салат.

После покупки керамической посуды зашли в супермаркет.

— Спорим. Я лучше приготовлю, чем в твоем ресторане?

— Не сомневаюсь, — обнял ее. Со Снежаной даже за продуктами интересно ходить. Смеялся, как она торговалась с таджиком, покупая мясо ягненка и придирчиво рассматривала овощи. Домой вернулись с полными сумками. Пока Снежа открывала дверь, не выдержал, укусил её за шею.

— Тише ты, — с улыбкой отстранилась. — Сначала будем готовить. — Вошли внутрь.

— У меня другие планы, — пакеты с продуктами со стуком упали на пол. Снежана ойкнула, когда я подхватил ее на руки и унес в спальню.

Я понимал, что все больше погружаюсь в наши больные отношения. После часового сексмарафона пошли вместе на кухню.

— Что мне делать? — старался смотреть на гору продуктов, а не на Снежану в моей футболке, надетой на голое тело.

— Порежь помидоры, на такие же кубики, — Снежа порезала огурец. — Справишься?

— Обижаешь, — пританцовывая и напевая песню, она принялась за нарезку моркови. Загляделся и резанул по пальцу.

— Черт!

— Больно? Я сейчас, — Снежа вернулась с перекисью. Обработала рану. — Всё. Мы потеряли одного бойца. Твое место в зрительном зале, — сидел на стуле, подперев голову рукой, смотрел, как ловко она справляется.

— Всё. Сейчас ягненок в тажине потушится и будем, есть, — притянул её к себе и посадил на колени. Щеки Снежаны раскраснелись, она потупила взгляд. А я чувствуя, как грудную клетку распирает непривычное чувство.

Да ладно. Влюбился под старую жопу?

Снежана

Понедельник день тяжёлый. Во всех смыслах. Утром начались месячные. А проходят они у меня в жутких болях.

— Миш, — вымученно выдавила. — Давай ты сегодня отвечаешь за завтрак. Я немного полежу, — обняла живот руками и свернулась в калачик, пытаясь унять болезненные спазмы.

— Ты заболела? — он поцелуем проверил температуру. — Лоб холодный.

— У меня это заболевание стабильно раз в месяц.

— В смысле?

— Как у всех женщин. Пять минут. И я встаю.

Он вышел. Вот если не двигаться, то боль почти отпускает.

— Я тебе завтрак приготовил, — Миша ставит поднос возле меня. — Сегодня дома побудешь. Я на работу поеду, вызову доктора Вики. Не дело так мучится.

— Всё в порядке. Без паники. Я с тринадцати лет с этим живу. Таблетка выпита, сейчас все пройдет. Я не собираюсь из-за такой ерунды прогуливать!

— Снежа!

— Миша! — таким же строгим голосом ответила я. — Давай прекратим эту бесполезную дискуссию. Я еду на работу, — села на кровати и взяла бутерброд. — Видишь? Уже лучше.

— Упрямая какая, — пробубнил он, прикрывая ухмылку чашкой с кофе. Я делаю глоток кофе, вспоминая вчерашний день.

Вчера мы провели время словно пара. Ходили по магазинам, готовили вместе. Именно так я представляла семейную жизнь в своих мечтах. Я даже забыла ненадолго о существовании Вики. Но вечером, после нежного секса, позвонила Вика. И я спустилась с небес на Землю.

Пока он разговаривал с ней по телефону, я обливалась слезами. Почему я так поздно родилась? Будь я ровесницей Миши и встретиться мы в то время, всё могло бы сложится по-другому. И эти его разговоры, про то, что он все расскажет Вике, рождали ненужную надежду, что он уйдет ко мне. Я чувствовала себя редкостной эгоисткой. Больше всего на свете я хотела бы этого.

Передо мной мелькали миражи будущего. Мы вместе проводим время, гуляем, едем отдыхать в отпуск. А потом появляется малыш…

Но этому не бывать. План просто заниматься сексом и не испытывать ничего другого, кроме вожделения, летел в тартарары. Я хочу большого. Я чувствую это необычное чувство: любовь к мужчине. И в ней столько разных красок. Она возносит и опускает. В ней так все переплетено. Боль, ревность, нежность, желание отдавать. Но на чужом несчастье счастье не построишь.

Весь рабочий день меня мучает мысль, что на этом все. Больше ничего не будет. Я нужна ему ради секса, а его не будет. А потом вернётся Вика, и все что мне останется: сгорать от чувства вины перед тетей и вспоминать то, что было, залечивать раны, видеть их вместе и мучиться от ревности. Я так погрузилась в свои мысли, что не заметила, как прошел день.

Я не решилась идти к Мише в кабинет, итак обо мне начинают шушукаться. Вышла на улице. План быстро добежать до метро, усложнял проливной дождь. Накрыв голову сумкой, побежала, не обращая внимания на звук клаксона, пока черный знакомый автомобиль не поравнялся со мной, и оттуда выскочил злой Миша.

— Ты с ума сошла? Быстро в машину! — я села и выжала волосы. Миша пристегнул ремень безопасности и включил подогрев сиденья.

— Что с твоим телефоном?

— А что с ним? — Достала из сумки трубку и не смогла его включить.

— Я был на переговорах. Звонил тебе, чтобы подождала. Но ты не отвечала на звонки. Ни на рабочий, ни на сотовый, — он звонил! Не смогла скрыть улыбку.

— Я в основном была этажом ниже. Олег Геннадьевич попросил отнести документы в пиар отдел, а там…

— Как ты себя чувствуешь? — перебил он и в его голосе были заботливые нотки, пробивали мою хрупкую защиты.

— Я в конце рабочего дня выпила таблетку, так что нормально.

Вернувшись домой обнаружила, что выложила средства гигиены и таблетки.

— Есть зонт? Мне нужно в аптеку.

— Зачем?

— Я таблетки забыла и…

— Ясно. Я сам схожу. — я открыла рот, чтобы возразить, но Миша уже хлопнул дверью. Он даже не узнал что брать.

Переоделась в домашние шорты, футболку и теплые гольфы. Сидела в зале, щелкая кнопки на пульте. Миша вернулся промокшим до нитки.

— Вот я не знаю, что брать. Впервые это делаю, — протянул пакет.

— Ты скупил всю аптеку. А зачем мне ежедневки?

— Я не знаю. Взял что было. Надеялся, что ты оценишь мой подвиг. Я правда делал это в первый раз.

— Я оценила, — отложила пакет в сторону и обняла за шею, заставляя нагнуться. Губы у Миши холодные, а на языке запах табака. Похоже он выкурил сигарету, прежде чем зайти в аптеку.

— Ты замёрз, — сняла с него мокрую рубашку и завороженно провела по торсу, покрывая холодную в мурашках кожу поцелуями, спускаясь ниже.

— Снежа. Тебе же нельзя, — моя потребность отдавать достигла пика. Хочу принадлежать ему каждой частичкой. Опустилась на колени.

— Я никогда этого не делала. Скажи как нравится, — возвращаю ему его фразу. Руки трясутся, пока достаю ремень из шлевок. Я хочу, чтобы ему понравилось, чтобы когда я ушла, он часто вспоминал меня. Опускаю брюки вместе с боксерами. Гладкая бордовая головка с блестящей капелькой на конце, покачивается возле моих губ.

— Что дальше? — охрипшим голосом спрашиваю я, смотрю снизу вверх. Миша берет член в руки проводит по всей длине и приставляет к губам свое дуло.

— Открой рот, — сгораю от стыда выполняю. Входит только головка, он делает движение вперед-назад. — Сука, как хорошо. Сможешь глубже взять? — я киваю, кайфую от того как его ведет от моего неумелого минета. Ему нравится. Осмелев начинаю сама двигаться. — Моя сучка, — рычит он, запуская цепную реакцию эйфории. Мне нравится, как он ругается во время секса, будоражит. Член наливается и выстреливает в горло.

— Снежа моя, — поднимает с колен и целует в губы. Усаживает на диван, между своих ног. Он всегда становится нежным после грубого секса. — Живот болит?

— Немного, — он целует меня в шею, поглаживает живот.

— Ты волшебник, — мурчу я. — Так совсем не больно.

Миша включает телевизор и я засыпаю на его плече. Просыпаюсь рано утром от настойчивого звонка в дверь, потом раздается стук. Первая мысль, что приехала Вика и она все знает, но у нее есть ключи. Открываю дверь, вижу статную высокую даму в строгом брючном костюме.

— Вы кто? — не дождавшись объяснения, спрашиваю я. Женщина заходит внутрь, она не одна, вместе с мужчиной.

— Я, милочка, к сыну. А вы кто? — и тут картина маслом из зала выходит заспанный Миша в одних боксерах.

— Мама? — растерянно спрашивает он. Она переводит взгляд с него на меня. Смотрит, как на змею.

— Мама?! — переспрашиваю я, цепенея от страха.

Михаил

Августа Федоровна, моя мама, привыкла держать все под контролем. Чтобы ей все подчинялись. С отцом у нее получалось, а со мной нет. Характером я пошел в маму. Не выдержав тоталитарного режим, ушел из дома, как только исполнилось восемнадцать. Мама угрожала, говорила, что я сгину в канаве, даже не разговаривала со мной целый год.

Когда у нас с Олегом получилось открыть компанию и удалось зарабатывать себе на хлеб, она смилостивилась. На свадьбу пришла.

После того, она перестала играть в театре, времени у нее стало предостаточно. Теперь она часто заявляется к нам в квартиру без объявления.

Мама поправила черный шарфик на шее.

— Сынок. А как же Викуся? — заботливые нотки по отношению к жене стали неожиданностью. Мама терпеть ее не могла.

— А что Вика? Она на съемках, — глаза мамы сверкнули. Ещё бы, она могла терпеть скрипя зубами, что в моей жизни появилась другая женщина кроме нее, но чтобы еще подвинула её на её же поприще.

— Ты мне обязательно расскажешь, что за съемки. Но ты же понял о чем я? Об этой вульгарной девице. Жена за порог, а ты уже кого-то притащил.

— Мама! Это племянница Вики. Снежана. И она не вульгарная.

— А ну тогда понятен твой внешний вид. Видимо раз родственница, то ты можешь разгуливать в одних трусах.

— Я у себя дома. А ты бы могла позвонить, прежде чем сваливаться как снег на голову.

— Ты слышал, Александр? — обратилась она к отцу. — Это все твое воспитание и мещанские манеры.

— Может чаю? — с надеждой спросила Снежана.

— Вы бы не встревали в чужой разговор, милочка.

— Мама, извини. Нам скоро на работу. Проходите. Позавтракаете с нами?

— Я тогда в душ, — пищит Снежа и уходит.

Пока я готовлю яичницу, отец заваривает маме и себе чай.

— Сынок, — шепчет отец. — Ты думаешь это хорошая идея променять двадцать лет брака на несколько минут удовольствия?

— Ты о чём? — притворился дурачком.

— О Снежане. И не ври мне. Я вижу, как ты на нее смотришь.

— И как же?

— Как на свою женщину. — И мать заметила.

— Может это любовь?

— Не смеши меня. Прожить с женщиной двадцать лет и терпеть ее вздорный характер — это любовь. А то что у тебя с этой девушкой происходит — зачесалось в одном месте.

— Отец. Прекрати. И не лезь в мою жизнь. Я сам разберусь. Все когда-то проходит и у нас с Викой тоже.

— Только не говори, что хочешь развестись с женой, — я сцепил зубы. Именно об этом я и думаю последнее время.

— Саша! Что там с моим ромашковый чаем? — мама села за стол. Я поставил тарелки. — И принеси мой подарок для Вики. Он там в сумке. Хочу чтобы сын одобрил.

— Вы надолго к нам?

— Пока не знаю. — мама проследила взглядом за удаляющимся отцом. — Ты мне, сынок, зубы не заговаривай. Давно вы спите с этой девушкой?

— С чего ты взяла?

— Твоя кровать даже не расправлена, — уже все проверила.

— Мы в зале уснули, пока фильм смотрели.

— И ты был в трусах пока смотрел.

— Думаю, что это не подходящий разговор для раннего утра.

— Девушке тут не место. Как Вика могла оставить ее с тобой наедине? Она что совсем не бережет ваши отношения?

— Она мне доверяет.

— Никогда моя сноха не отличалась умственными способностями, но не думала что до такой степени. Именно с такими грудастыми девицами мужья и изменяют женам. Девушке нужно съехать. Сегодня, — от одной мысли, что я ее больше не увижу, внутри все скручивалось в тугой узел.

— Этого не будет. Снежа остаётся. И не забывай пожалуйста, что мне почти сорок. Я сам решу.

— Чем ты там собрался решать? Для этого мозг нужен. А у тебя он в её присутствии отключается, — и ведь не поспоришь. Рядом со Снежаной превращаюсь в похотливого подростка. Но ведь не только в этом дело. Хочу, чтобы она каждый вечер засыпала на моем плече.

— Снежа вышла одетая в строгую черную юбку и белую блузку.

— Миша… То есть. Михаил Александрович. Я поеду. Мне пораньше нужно.

— Вместе поедем. Подожди. Я быстро соберусь.

— Так вы ещё и вместе работаете? — спросила мама, поджав губы.

— Да. Ваш сын устроил меня в свою компанию.

— Очень интересно. Да вы садитесь. Поешьте. Впервые вижу, чтобы сын готовил для кого-то, — взглядом попросил Снежу потерпеть и побежал в душ, оделся за пять минут.

— Я не понравилась твоей маме, — сказала Снежана, как только мы вышли из квартиры. Заправила выбившуюся прядку за ухо. — И они догадываются, что между нами происходит, — зашли в лифт.

— А что происходит? — я обнял ее за талию, прокладывал поцелуями дорожку вниз по шее, к ее охренительной груди. Тут мама права. Мозг отключается, когда она рядом.

— Миша, — тяжело вздохнула она, пытаясь оттолкнуть меня, пока мои руки жили своей жизнью, сжимали упругие ягодицы, так соблазнительно обтянутые этой черной тряпкой. Облизывает губы и мне вспоминается вчерашний вечер и самый обалденный минет в моей жизни. — С этим пора прекращать. Все закончилось, — она таки оттолкнула меня. — Твоя мама сказала, что будет жить до приезда Вики. Так что забудь всё, что между нами было. Этого больше не повторится. — отказаться от нее? Больше не иметь возможности прикасаться к ней, не видеть как она трепещет в моих объятьях.

— Я разведусь с Викой.

— Что?! — от моего решения в теле разлилось приятное тепло. Все правильно. Так и будет. Сминаю её губы поцелуем, Снежа удивлённо распахивает глаза.

— Я тебя не отпущу, — она зажмуривается, прижимается ко мне.

Снежана

Головой понимаю, что верить Мише не стоит, а сердце робко шепчет: поверь. Что ты теряешь?

— Миша, как ты себе это представляешь?

— Мы найдем квартиру, съедим. Эта останется Вике. Отдам все, что она захочет. Как только она вернётся, я поговорю с ней о разводе.

Прижимаюсь к его груди. Меня распирает от счастья. Пусть глупого и невозможного.

Половина дня проходит просто шикарно. У меня отличное настроение. Будущее кажется не таким печальным, как раньше. Я даже начинаю фантазировать, как мы будем жить вместе.

Миша идёт со мной на обед. Не скрываясь, обнимает, целует у всех на глазах. В этом кафе обедает добрая половины компании. Они смотрят на нас. Смех, разговоры затихают, остаётся только гнетущая тишина и множество глаз направленных на нас.

У меня кусок в горло не лезет, мою спину жжет от пристальных взглядов, не всегда доброжелательных. А Миша наоборот выглядит счастливым, будто с его плеч упал многотонный груз.

— Снежа, ешь давай, — монотонно размешиваю сахар, щеки пылают. Я даже слышу шепот сотрудниц.

— Сучка. Жена за порог, а она тут же юркнула в постель.

— И как ей только удалось? От него даже у Маргариты Николаевны трусы мокрые, стоит ему только зайти к ним в отдел. А она всегда с иголочки одета, в лучших брендах и неоднократно подкатывала к боссу свои силиконовые дойки. А он ни в какую. Теперь понятно. У него домашняя грелка под боком.

— Пошли отсюда, — отодвинула тарелку.

— Снеж, ну ты понимаешь, что все равно будут шептаться.

— А мне это слушать? Знаешь, в клубе было проще, я и морду могла начистить, если бы позволили так обо мне. А тут надо держать лицо ценой своей гордости.

Миша конечно утешал меня, целовал, шептал ласковые слова. Я успокоилась, но осадок остался.

После обеда меня вызвал Олег Геннадьевич. Он долго сидел молча, смотрел в окно и стучал по столу кончиком карандаша. Я понимала о чём пойдёт речь. Лишь ленивый и глухой не осуждает нас.

— Ты с Мишей? — Олег посмотрел стальным взглядом, пробирающим холодом до костей.

— Вы итак уже знаете ответ. Зачем спрашиваете?

— Хочу лично слышать от тебя.

— Да. Мы вместе.

— А как же Вика? — словно ржавый гвоздь эта фраза втыкается в сердце. Я понимаю, что ей будет больно. Но я итак всю жизнь жила для мамы, хочу пожить для себя. Я люблю его и буду эгоисткой.

— Так получилось.

— А как же мой сын?

— Мы друзья, — были. Мотивы Дениса мне известны, вряд ли он просто хотел побыть жилеткой, в которую можно поплакать. Он хотел большего. А это я дать не а силах.

— Друзья, — Олег горько усмехнулся.

— Я понимаю. Я вам неприятна. И если вы захотите меня уволить… Что ж. Так тому и быть. Я не хотела причинить кому то боль, но и жертвовать своими чувствами не хочу.

— Да не в этом дело. Признаюсь, я знаю всё о Мише. Он изменял Вике, до свадьбы. Я это даже изменой не считаю. А потом двадцать лет был верен. А ты не представляешь какой он лакомый кусочек для девушек. Богатый, красивый, он всегда умел обращать внимание женского пола на себя, ничего при этом не делая. И что только они не делали, но не получалось его совратить. Если уж он столько лет жил с Викой, то и не бросит уже.

— Бросит. Он обещал, — тихо шепчу, опуская глаза.

— Обещал! — Олег рассмеялся. Его смех больше походил на издевательский. — Много стоит слово мужика, когда он думает не головой, а сама знаешь чем. Что он тебе сказал? Дай угадаю. Что разведется? Что женится на тебе? Это все слова. Ты же умная девушка, Снежана. Все женатики такое говорят своим любовницам. А по факту делают единицы, — мне тошно от его слов. Он прав. Но я решила ему доверять. Я гордо подняла голову. Не позволю поливать Мишу грязью. Миша не такой. Он человек слова. Как мне кажется.

— Если это все, и вы не будете меня увольнять, тогда позвольте я приступлю к своим непосредственным обязанностям.

— Хорошо. Иди. Но подумай о том, что я тебе сказал. — я вышла, но слова Олега эхом звучали в голове, руша ту стену, что я пыталась выстроить, оберегая свои чувства к Мише.

В приемную вошла тучная женщина, имя которой я не помнила. Мы несколько раз сталкивались в кафе. Болтали за обедом. Понятно зачем она здесь. Она была в той компании, что не стесняясь мыли кости мне за спиной.

— Ну привет, Снежана Юрьевна.

— Привет, — теперь все будут смотреть на меня под призмой угонщицы, разлучницы.

— Ты не подумай. Я не осуждаю ваши отношения. Я скорее восхищаюсь тобой. Из-за тебя Миша готов сменить половину коллектива.

— Что?!

— А ты не знала? Он сейчас вызвал всех к себе и так наорал на всех. Говорил, что его личная жизнь никого не касается, и если он хоть от одного услышит плохое слово в отношении тебя, то без разговоров уволит.

Я с открытым ртом смотрела на женщину. Миша правда это сделал? Я думала ему всё равно, что обо мне будут болтать.