Глава 14

— Мы собираемся спать этой ночью? — с ленивой улыбкой спросила я. Так хорошо было вытянуться на огромном мужском теле и подниматься вместе со вздохами мощной грудной клетки.

— По ночам ты вспоминаешь, — ответил Лайф, поглаживая мои бока и немного щекоча. — Значит, поменяем сутки местами.

Я засмеялась.

— Ты ведь шутишь, правда? Не важно, вспомню я или нет, все равно не хочу здесь жить. Это ужасный дом!

— Дом не место, Рин, — сонно произнес Лайф. — Дом там, где ты в безопасности. Я дам тебе защиту, дам дом.

Он лежал с закрытыми глазами, такой теплый и расслабленный. Красивый. И должна признаться, его слова повлияли на меня. Он прав. Дом... Я и не знаю, что это, у меня нет такого места. Но у меня есть этот мужчина, и он, кажется, действительно хочет, чтобы я осталась с ним.

— Уже рассвет. Спи, Рин-Рин.

Я заснула с улыбкой. И к моему удивлению мне снился Лайфорд. Совсем другой, каким я его еще не видела. Домашний, смешной и по ощущениям непередаваемо родной. Мы играли с ним в снежки, и он собрал действительно огромный ком. А когда бросил в меня, я, конечно, с хохотом свались с ног. Он тут же припечатал меня собой, и мы вместе начали делать снежного ангела. А потом засмеялись от моей фразы, что это будет очень жирный ангел. И Лайф меня поцеловал…

«Ты всегда будешь падать, Рин. Главное, не забывай подниматься с гордо поднятой головой».

Слова, вырвавшие меня из хорошего сна в плохой. Белое небо стало темным потолком, а надо мной склонилась очень странная на вид женщина и прошептала эту фразу трижды. Ее голос звучал иначе, будто внутри моей головы. Я испугалась, когда увидела ее. Волосы и глаза черные, кожа неестественно бледная, и по всему лицу татуировки с какими-то странными символами. Пиктограммами?

— Марина! — пророкотал грозный голос дьявола, от которого я невольно вздрогнула. Было так холодно, будто меня обмазали ментолом и погрузили в ледяную ванну. И когда шаги ублюдка начали приближаться, что-то внутри меня сжалось, застонало от страха. Я так не хотела вспоминать о нем. Только не о нем. Схватила руку женщины, словно она могла прогнать его. Ее черные когти вонзились в мою кисть, но не причинили боль. Она пыталась… приободрить меня.

— Я же сказал исцелить ее. Ты должна была сделать это еще вчера.

Ее взгляд казался пустым, когда она медленно обернулась и очень низким сиплым голосом произнесла:

— Ты нанес ребенку слишком сильные увечья. Серебро не лечится так просто, Эдриан. А я ненавижу обращаться к светлым силам. Они обжигают меня.

— Но не так как мое клеймо, верно? — зловеще ответил монстр. Он и ее мучал? Тогда она пленница здесь, как и я. И выполняет его задачи точно, как и брат.

Странная женщина зашипела в ответ, и дьявол на удивление отступил, правда, улыбка на его лице была премерзкой.

— Ладно. Я хотел поиграть со своей куколкой до того, как отправлюсь на поиски твоей племянницы. Но раз она не готова… То точно будет готова, когда я вернусь.

— Нет, не будет, — холодным тоном объявила Марина и подняла покрывало, которым я была укрыта. Не знаю, что там. Я не чувствовала тела, я даже не могла поднять голову, чтобы посмотреть. Но урод подошел ближе и поморщился от отвращения.

— Она раздразнила меня, — произнес он в свое оправдание. Хотя нет, чтобы посмаковать, а не оправдать себя. — Маленькая шалунья! Ей нравится быть непослушной.

— Уверена, теперь ей очень понравится жгучий отвар, который будет восстанавливать ее минимум неделю.

— Это долго.

— Неделю! — выкрикнула она ужасающе, и монстр с рыком отступил. А когда ушел прочь, я заплакала от облегчения. Отсрочка. Мне подарили немного времени. Пускай и так странно, через боль и холод.

Женщина еще долго смотрела ему вслед, и так и не повернула головы, когда обратилась ко мне:

— Не говори ему, когда вспомнишь.

— Кому?

— Ты поймешь через много лет. Не говори.

— Но я не понимаю. Кто ты?

— Почти что пыль. Главное, кто ты, — ответила она и, наконец, посмотрела на меня. Белки ее глаз начали чернеть, будто заклубились дымом, напугав меня до потери речи.

«Кто ты?» — прозвучал ее голос в моей голове. Она даже не открывал губ. — «Кем ты хочешь быть?»

Чертовщина! А потом она коснулась пальцем моего лба, и в том месте очень сильно зажгло.

— Если захочешь вспомнить, нарисуй меня, — произнесла она уже вслух, отпустив палец. — Но захочешь ли?

Она улыбнулась, и ее улыбка была последним четким воспоминанием. А дальше начался какой-то бред. Как в ускоренной сьемке и обрывками я видела себя, брата. Мы убегали от кого-то. Постоянно! Дьявол не был первым, кто захотел нас пленить. Были и другие. Почему они охотились на нас? Брат всегда отбивался, находил способы защитить меня. Он был так зол, так жесток в своей расправе, когда избивал их. Но однажды один раскололся и рассказал, кто его послал за нами.

«Хейл. Запомни это имя, Рин. Запомни навсегда. Услышишь его и сразу беги без оглядки, не думая даже обо мне. Семья Хейлов убила наших родителей. И они не успокоятся, пока не истребят нас».

«Но почему? Что мы им сделали?»

«Полукровки не имеют права на существование».

Эти слова прошибли молнией, поселили страх в моей душе. А потом лицо брата начало обращаться в ужасную уродливую звериную морду, покрытую шерстью. Я кричала, плакала и звала его, но он отдалялся от меня, пока не растворился в темноте. Уже другим, не человеком.

Точка на лбу все еще жгла, когда я проснулась. Лайф мирно спал и даже не пошевелился в момент, когда я резко подорвалась, откинув его руку. Мое сердце готово было выпрыгнуть из груди, и сон казался настолько реалистичным, что моему мозгу опять понадобилось время осознать, что я на самом деле в другом месте, в другом времени и в другой реальности.

Я даже походила по комнате и помахала кистями, пытаясь выровнять дыхание и унято дрожи в руках. А потом медленно выдохнула и успокоила себя мыслью, что мои сны на самом деле нужно делить на два. Мой брат не плохой человек, я хочу верить только в это. Тогда почему он предстал в моем сознании в образе чудовища? И та женщина… Я бы сказала, что она выглядела как жуткая ведьма из сказок.

Ну нет! Это уже даже не воспоминания, а разбушевавшаяся фантазия. Сжав волосы между пальцами, я развернулась к Лайфу и пошла к кровати. Его план оградить меня от кошмаров днем провалился с треском, но все равно лежать с ним в обнимку было намного приятнее, чем без него. В любое время суток и не зависимо от того, что творится в моей голове.

Лайфорд 

Хотел же впасть в спячку и ни о чем не думать… Теперь это не играет мне на руку. Я не могу определить, кто она. Все говорит о том, что простой человек. Может болеть, слабая, физически невыносливая. Была бы она такой, как я… Я бы почувствовал хоть что-то, увидел бы. По запаху, по глазам, по повадкам. У Рин не было ничего особенного и в то же время с ней что-то было не так. Мне пора бы задуматься о том, почему я стал настолько одержим ею. Сначала удобно было сваливать на затяжное воздержание. Но желание пометить ее не просто не пропадает, а усиливается с каждым днем. Способность думать сейчас важна как никогда, но вместо моего зверя думает только мой член. Вот и сейчас, я еще толком не проснулся, а он уже налился кровью и встал топором. Черт возьми, как же не хочется думать, что кто-то оставил ее здесь, потому что знал, что она может быть моей истинной. Просто нет ни единого сраного существа в этом мире, который бы захотел сделать это из добрый побуждений просто так. Нет. Нет. Если она и здесь по чьей-то вине (а в случайности глупо верить), то Рин лишь способ сделать меня уязвимым. Кажется… Я уже не представляю утро без нее.

Ощущение, что ее нет рядом, мгновенно разбудило зверя внутри меня, и я с рыком спрыгнул с кровати. Черт. Рин нашлась быстро, сидела в кресле у камина, а вот я выглядел полным придурком в ее глазах. Впрочем, она, кажется, была чем-то увлечена. Быстро послала мне недоуменный взгляд и вернула его на свои руки, нахмурив брови.

— Это что, мой блокнот? — спросил я, начиная злиться. Глянула на полку с вещами и убедился, что рюкзак открыт.

— Я могла бы порыться в нем, — проговорила эта маленькая вредная женщина. — Соблазн был просто огромным, знаешь ли. Но мне нужен был только лист бумаги. Потому когда я увидела блокнот и карандаш, взяла только их. Но блокнот все же пролистала. Можешь наказать меня за это.

Она улыбнулась уголком губ, и мой член как по сигналу дернулся. Вашу ж мать, какая же она безумно красивая. Клянусь, я видел именно эти губы во всех своих развращенных фантазиях еще с подросткового возраста.

— Он же пустой, — нахмурился я, пытаясь вспомнить, не записывал ли в нем ничего важного. Достал рюкзак и убедился сам, что пакет с документами и деньгами нетронуты.

— Но я ведь пролистала его…

Чертовка! Опять дразнилась и напрашивалась. Хотя, судя по тому, что она все еще не отрывала глаз от листка, ее тревожили вовсе другие мысли. Подойдя, я увидел на листке три попытки нарисовать лицо, и все провальные.

— Что это?

— Не знаю. Глупости, — произнесла Рин раздраженно, зачеркнув третий набросок. Она вцепилась пальцами в блокнот и нехотя подняла на меня глаза. — Мне приснилось женщина. Я пытаюсь ее нарисовать.

— Твоя мама? — уточнил я, вытягивая ее из кресла. Сел сам и притянул малышку к себе. Все время приходилось сдерживать силу и напоминать себе, что ее кожа плохо регенерирует. Я почти научился этому, но только не во время секса.

— Нет! Точно нет! — воскликнула она. — Хотя маму я бы тоже с радостью нарисовала. Но сначала потренируюсь на этой.

— Хорошо, — произнес я, взяв в руки карандаш. Рин поджала ноги на мне, и я разложил блокнот на ее бедрах, уткнувшись подбородком в плечо.

— Овал лица? Круглое, прямоугольное? Челюсть массивная?

— Нет, вовсе нет. У нее овальное лицо и немного треугольный подбородок.

Я накидал несколько вариантов на новом листке, и Рин воодушевленно ткнула пальцем в один из них.

— Лоб? Высокий, низкий?

— Средний. Брови густые. Глаза большие. Больше! Да!

— Посадка? Близко друг к другу?

— Нет, дальше. Как у рыбы! Господи, Лайф!

Он повернула голову, чтобы посмотреть на меня. Ее улыбка была одной из тех немногих вещей, которая вызывала гадкое ощущение в груди, когда все переворачивалось и жгло. В такие моменты я представлял свое сердце на вертеле в печи. Мерзко.

— Есть хоть что-то, мужчина, чего ты не умеешь?

В ее голосе был неподдельный восторг, и от этого моего эго было готово взорваться. Я начал обдумывать ответ, и она засмеялась, опять вызвав это ощущение.

— Нет, это в самом деле очень хороший вопрос, — подколол я, делая вид, что все еще думаю. — Есть кое-что. Не хотеть тебя каждую минуту. Не могу.

— Хм. Ты можешь этому научиться? — спросила Рин.

Я поджал губы и покачал головой.

— Не думаю.

— Значит, не считается. То есть, ты умеешь все! Знаешь, я рада, что те люди, у которых ты жил, дали тебе знания. Это ведь здорово, что ты учился чему-то, становился умнее. У тебя была нормальная жизнь, как у большинства детей.

Ее улыбка померкла, и она медленно перевела взгляд на рисунок. Тени прошлого не отпускали ее ни на секунду. Я сам не хотел знать, что с ней сделали, ведь тогда придется пропустить это через себя. Все равно придется. Если она вспомнит имена тех ублюдков, я обязательно захочу разорвать их в клочья. Точно знаю, что мой зверь не обретет покой, пока не сделает этого. Потому что эту девочку он выбрал своей парой. Не представляю только, как теперь объявить ей, что я и есть тот медведь.

— Все просто, Рин. Всему можно научиться. Я ведь показал тебе, как правильно есть сгущенку. Научу и как рисовать.

Подействовало. Она опять засмеялась. Но когда я вложил в ее пальцы карандаш и начал направлять кисть, она выдернула руку.

— Знаешь, кажется, я не хочу ее рисовать. Не прямо сейчас. Позже.

Она отбросила блокнот и попыталась встать, но мои инстинкты не пустили. Каждый раз, когда она хотела отдалиться, руки сами собой сжимались крепче, а нос искал ее кожу. Запах сносил мне крышу. Еще в первую встречу я подумал, что ее аромат западня, ведь нельзя пахнуть слаще меда. А потом я попробовал ее…

— О-оу, — протянула Рин, ощутив мой стояк. Мне всегда хотелось победно рычать, каждый раз, когда я чуял ее возбуждение. Но сегодня что-то изменилось.

Я напрягся и втянул воздух. Встал вместе с ней, усадил на стол и развел ее ноги.

— Твой запах изменился, — прошептал я, потому что охрип от накатившего возбуждения. Голова мгновенно захмелела, и хотелось вдыхать бесконечно. Я знал, что если прикоснусь к своему члену, он взорвется за пару секунд.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она, смеясь. Совсем не понимала, что я на грани обращения прямо сейчас, потому что зверь не на шутку взбунтовался и требовал выпустить его. Его не заботило, что Рин будет в ужасе и попытается убежать. Нет, ублюдка это еще больше возбуждало. Он хотел свою девочку. Мы оба хотели, только у меня еще и мозги имелись.

— Мне надо уйти, — прохрипел я.

— Что? — она ни черта не понимала, что сейчас творилось внутри меня. — Куда?

— Не смей идти за мной, — пророкотал я грубее, чем хотел. И отвернулся, чувствуя, как волосы встают дыбом — первый признак обращения. Я больше не мог контролировать зверя. Медведь вырывался.

Выбежав из дома, бросился к деревьям, спиной чувствуя, что Рин стоит в дверях и смотрит.

— Ты опять без обуви и куртки, придурок! Заболеешь же!

Улыбнулся про себя, ускоряясь. Она даже не представляла, как сильно я уже заболел. Ею. Черт! Блядь! Вашу мать! Я ведь был уверен, что она бесплодна. Я хорошо знал этот запах… А теперь у нее период зачатия, и как, к демонам, я должен не сойти с ума и держать зверя в узде? Я уже хочу вернуться к ней. Прямо сейчас. Разложить на том столе и трахать до бесконечности. Пока не сделаю ее беременной.

Образ ее с круглым животом и молочной грудью почти добил. Я на секунду потерял контроль и начал обращаться в зверя, рев при этом вырвался такой, что птицы сорвались с деревьев.

— Лайфорд! Там опять медведь! БОЖЕ! ИДИ ДОМОЙ!

Она не знает, кого зовет. Упав на колени и зарывшись пальцами в снег, я мотнул головой, прогоняя зверя. Каждая кость в теле ныла от предстоящей трансформации. У меня уходило всего пару минут на обращение, и намного больше времени, чтобы оставаться человеком. Удерживала только одна тревожная мысль. Кто-то очень хотел, чтобы я сблизился с ней максимально. Кому-то нужно было сделать меня зависимой от нее. И этот кто-то покопался в ее голове, стер память и замаскировал ее истинный запах. А это под силу лишь ведьме или колдуну. Среди моих врагов были и те и другие. И все они хотели одного — уничтожить меня. Самая медленная и мучительная смерть для оборотня — убийство его пары.

— Лайф!

— В ДОМ! — заорал я, слыша, что она шагнула за порог. Собралась идти за мной, думая, что на меня напал медведь? Ну разве нормальная пара? — Скоро буду.

Я должен узнать, кто она. Кто ее подослал и с какой целью. Только так пойму, что мне делать дальше и как защитить ее. Есть ли в принципе шансы уберечь хрупкую девушку от жестоких ублюдков этого мира, пока я в изгнании, без защиты своей стаи? Без стаи вообще…