Глава 28

Лайфорд

Тридцать шесть лет назад

— В чем сила ищейки, сынок?

— В слежке, — ответил я, пытаясь разглядеть, что же отец держит за спиной.

— Именно! Ты очень способный ученик.

Он наконец достал небольшую черную коробочку и повертел передо мной.

— Это записывающее устройство — диктофон. Последний писк техники.

— О-о-о! — воскликнул я.

Он нажал одну из многочисленных кнопок, и открылся небольшой отсек, чем вызвал во мне дикий восторг.

— О-о-о-о!

— А вот это кассета, — пояснил отец, доставая из одной коробочки коробочку поменьше. — Видишь, в ней лента? На эту ленту записываются голоса, и их потом можно прослушать.

Вернув кассету обратно, он нажал на воспроизведение, и я услышал наш же разговор, прозвучавший секунды назад.

«— В чем сила ищейки, сынок? — В слежке».

Я был готов прыгать от восторга, зная, что папа подарит эту вещицу мне. Уже предвкушал все способы ее использования.

— Альфа Харрисон придерживается традиционных методов развития чутья, и это важно, — произнес отец. — Ты всегда должен прислушиваться к своим инстинктам, к своему зверю. Он не подведет, никогда тебе не навредит, он твой лучший друг. Когда ты подрастешь, и твой зверь будет готов показаться наружу, тебе предстоит долгий путь его познания и приручения. Медведи, знаешь ли, очень характерные и своенравные существа. Особенно самки.

— Я все слышу! — выкрикнула мама из кухни, и мы с папой заговорщицки улыбнулись.

— В общем, у меня нет сомнений, что у тебя пробудится прекрасный и очень сильный зверь. Однажды ты станешь действительно…

— Итан! — выкрикнула мама, останавливая его. Я так и не понял, что он хотел сказать. Отец улыбнулся и похлопал меня по плечу.

— Всему свое время, сынок. Я лишь хочу научить тебя тому, что хороший ищейка всегда пользуется всеми доступными средствами для получения цели. Иметь развитую интуицию — это прекрасно. Но иметь в кармане диктофон — ничем не хуже!

Он подмигнул мне и шепотом добавил:

— Всегда следи за последними новинками техники. Камеры, жучки, прослушка. Уверен, с годами они будут становиться все компактнее и функциональней. А значит, их можно будет умело маскировать. И еще одно!

— Итан! — мама опять перебила нас.

— Милая, я просто хочу объяснить ему…

Он так и не договорил. Застыл на этих словах и резко выпрямился, прислушиваясь. Мама вбежала в комнату с испуганным лицом.

— К нам идет альфа. С ищейками.

Я видел альфу всего несколько раз, но знал, что мне о нем запрещено что-либо говорить, запрещено поднимать голову и смотреть ему в глаза. Запрещено обращаться к нему первым и подходить к его особняку. Родители тоже строго следовали этим правилам и еще десяткам другим. А еще они всегда боялись, когда он был рядом, я чувствовал их страх. И вот сейчас этот самый альфа шел к нам.

Отец мягко подтолкнул меня к маме, и пошел открывать дверь. И как только открыл, отошел в сторону, склоняя голову в знак почета. Мы все склонили. Харрисон вошел в наш дом быстрым шагом, оставляя следы грязи на полу и ковре.

— Лайфорд, — он впервые обратился ко мне по имени, и от его голоса мои волосы встали дыбом. Самое неприятное чувство, что мне доводилось испытывать. — Быстро в свою комнату.

Я знал, что альфа — хозяин стаи. Но оттого, насколько небрежно и нагло звучал его приказ, хотелось осклабиться и зарычать. Рычать, правда, я еще не умел.

— Иди, сынок, — мягко прошептала мама, погладив меня по шее. Она также наклонилась и поцеловала меня в щеку, шепнув на ухо: — Я люблю тебя.

Она часто это говорила, но никогда при посторонних. С чего решила сейчас, я так и не понял.

— Он должен в первую очередь слушаться моих приказов, — зло проорал Харрисон, и от этого крика я сорвался на бег, поднимаясь по ступенькам на второй этаж.

Диктофон так и остался внизу, папа бросил его на диван к черным подушкам перед тем, как пойти открывать дверь.

Голоса были приглушенными, затем я услышал плач мамы. Нарушать приказ альфы нельзя. Я не должен был спускаться. Но все равно сделал это. Когда вышел из комнаты и встал у лестницы, голоса стихли. А когда наклонился через перила, чтобы осмотреть гостиную, там никого не было. Кроме альфы. Харрисон поднял голову, словно почувствовал мой взгляд, и я впервые посмотрел ему в глаза. В них было так много силы и злости, что моя кожа покрылась пупырышками. Но и во мне бурлила злость, потому взгляд я не отвел сразу, а спросил.

— Где мои родители?

Харрисон фыркнул, будто мой вопрос показался ему наглостью. И начал смотреть мне в глаза. Долго, пока я не сдался и опустил голову. Тогда его губы изогнулись в намеке на улыбку, и он добил меня холодным заявлением:

— Они больше не вернутся.

Это все, что он сказал, после чего вышел из дома, даже не закрыв за собой дверь.

Стоял холодный февральский день. Мороз пробрался в дом, до меня, до самых костей. Я смотрел на открытую дверь, не в силах пошевелиться, не веря, что это правда. Как это не вернутся? Это шутка? Как мои родители могут не вернуться?

Взгляд зацепился за черную коробочку на диване и я медленно, не чувствуя ног, спустился по ступенькам. Сел на диван, нажал кнопки, которые показывал папа, и услышал его голос.

— Ведьма ошибается, альфа. Я бы никогда не предал тебя.

— И я должен поверить твоим словам, а не ее? — голос Харрисона даже через пленку вызывал дрожь. — Гевона много лет служит мне верой и правдой. И раз она говорит, что ты начал обсуждать с альфой волчьей стаи способы моего изгнания, я верю ей. Ей, а не предателю.

— Но это абсурд! — воскликнул папа. — Я лишь сказал альфе Блэку, что ты чтишь чистоту крови. И его сын, Теренс, никогда не станет достойной парой для твоей сестры. Это все, о чем мы говорили! Ты же сам послал меня к ним с предложением заключить мир. Он предложил скрепить союз браком.

Послышался звук полнейшего отвращения и брезгливые слова альфы.

— Я лучше пущу эту суку на потроха, чем отдам сраному волку. Но ты дал Блэку повод для вражды. Мы не такие, как этот собачий сброд. Мы элита! А они, чувствуя других, сразу нападают. Ты должен был заключить мир, а теперь Блэк собирает волков у границы, чтобы напасть.

— Когда я покидал стаю, у меня не было ощущения, что мы расстались враждебно, — заверил отец стойко. — Напротив, Блэк был любезен.

— Любезен! — заорал Харрисон и посмеялся. — Ты сам себя слышишь, Итан? Продал преданность своему альфе за пару любезных фраз чужого? Ты жалок. И твои отговорки полная чушь. Ведьма видела, что в будущем ты попытаешься натравить на меня Блэка. Ты со своей сукой оба прекрасно знаете, как у нас в стае поступают с предателями. Или ты думаешь, я зря сюда всех привел? Решение уже принято.

— Нет! Прошу! — плач мамы заставил мое сердце отмереть и заколотиться. — Только не здесь. Не при Лайфорде. Умоляю, альфа! Ему только семь. Не при Лайфорде.

За секунду молчания мои внутренности несколько раз перевернулись.

— Увести, — грубый и короткий приказ Харрисона. Многочисленные шаги. Приглушенный плач мамы. А затем тихие слова папы:

— Мы любим тебя, сын.

Последние слова. Он помнил про диктофон. Он знал, что я это прослушаю. В его фразе было намного больше смысла.

Никогда не забывай нас.

Отомсти за нас.

Однажды ты станешь сильнее его.

Однажды ты будешь жить в лучшем месте.

Наши дни

Я жил ради обещания, которое дал себе в тот день, когда Харрисон приказал убить моих родителей. Я так и не увидел их тел, мне не дали с ними попрощаться. Какое-то время я еще надеялся, что однажды они постучат в дверь и заберут меня из дома тети. Но годы шли, я взрослел, и мне просто надоело каждый раз, когда кто-то приходил в гости, подрываться с места и смотреть на чертову дверь с надеждой. В день, когда мой оборотень обернулся, тетя отвела меня на их могилы, чтобы я смог почувствовать, что там покоятся они, и, наконец, отпустить. В ту же ночь я смог создать свою первую кровную клятву. Тогда я поклялся вселенной, что найду любые способы, чтобы свергнуть Харрисона. Я учился драться упорнее остальных, чтобы стать сильнее. Я выполнял задания этого убийцы упорнее остальных, чтобы втереться ему в доверие. Я мало говорил и много слушал. Я выжидал. А потом появился Клод и рассказал, что ему предначертано умереть от руки метиса. И я начал делать все, чтобы ускорить этот день.

Сегодня. Это произойдет сегодня. Я чувствовал, как шрам, оставленный от клятвы, приятно покалывал, предзнаменуя скорое исполнение. Цель моей жизни, смысл моего существования. Смерть за смерть. Месть. Возможно, Тарин однажды поймет…

— Сукин сын! — зарычал Харрисон и отшвырнул меня к стене. — Я растил тебя, как сына. Я собирался передать тебе стаю однажды. И это твоя благодарность? Такой же предатель, как и твой отец. Надо было скрутить тебя шею еще тогда. Зря пощадил.

 Я врезался в шкаф, и разломанная доска вонзилась мне в ребро. С ревом вытащив обломок, я метнул его в альфу. Дерево даже не пробило его шкуру — настолько крепкой она была. Нужно серебро.

— Хочу тебя огорчить, — прохрипел я, пытаясь отдышаться. — Но на звание «Папаша года» ты явно не тянешь. Как и на «Лучший альфа». Какого это — жить в стае, в которой все тебя ненавидят, а? Все ждут исполнения пророчества. Думаешь, позвал Колтона, чтобы убить его хитростью, как и делал всю жизнь? Ты позвал свою смерть, Харрисон. И все будут ей рады.

— Заткнись! — прорычал он опять пошел в наступление. — Меня в этой стае уважают. А кто нет, тому смерть.

Я встал и увернулся от его удара, давая ему под дых. Харрисон зарычал и отшатнулся.

— Ты трус. Параноик. И глупец, — процедил я, больше не скрывая ненависти, превозмогая боль, которую причиняла его альфа-сила. — Даже твой колдун хочет твоей смерти, а ты веришь каждому его слову!

— Верю, пока он дает мне это! — Харрисон поднял свои руки, показывая, насколько они мощные, и ударил меня еще сильнее. На этот раз я улетел в стену, очистив ее от штукатурки. Перед глазами потемнело, но я отчаянно пытался оставаться в сознании. Ради Тарин.

Я не думал, что когда-либо смогу убить его сам. Очевидно, он все еще сильнее. И Клод усиливал его, потому что ему нужен был ручной оборотень-цербер для защиты. Тарин умница, догадалась раньше меня. Я не ждал удара в спину от Клода, ведь все эти годы был уверен, что он верит в пророчество и хочет смерти Харрисона не меньше меня. Оказалось, все намного глубже. На разборки в стае ему плевать. Главная цель — ребенок метиса. Наверняка для каких-то его грязных экспериментов с переселением душ в новорожденные тела. Одна польза от Клода — он помог зверю Рин пробудиться. Ведь без зверя не будет плода.

Я нашел ее взглядом. Она страдала, испытывая все муки обращения, пока я пытался отражать атаки альфы. И я ничем не смог бы ей помочь, даже если бы не был занят. Каждый оборотень должен пройти через это сам. С каждым разом становится легче, не так больно. Возможно, для Тарин это и вовсе первое полноценное обращение, судя по тому, как долго оно проходило.

— Ты умрешь сегодня, — процедил Харрисон, методично нанося удары по моей печени. Сплюнув кровь, я улыбнулся ему.

— Возможно. Но ты точно.

По крайней мере, я собирался ослабить до того, как Колтон доберется сюда. И отвлечь, чтобы у Тарин было время завершить обращение и сбежать.

Последний удар Харрисона был самым злым. Он выбил мне челюсть и сломал практически все кости левого ребра. Крови в глотке стало слишком много, и она застелила глаза. Я потерял равновесие и рухнул. Зверь надрывно дышал, бросая все силы на регенерацию, пытаясь еще нас спасти. Но это было бы крайне трудно, учитывая то, что подонку альфе ничего не стоило добивать лежачего.

— Харрисон, — хриплым и в то же время узнаваемым голосом позвала его Тарин. Заодно откликнулся и мой медведь. Он издал последний хрип и повернул морду, чтобы увидеть ее.

Охренеть! Изнеможенная, худая, слишком диковинная, больше похожая на волка, нежели на медведя, совсем другая, и вся в крови. Но я все равно смог рассмотреть окрас ее шерсти и метку. Смотрели все, даже у Клода отвисла челюсть. Если бы мог, сейчас громко и победно рассмеялся. Луна, мать его, стаи! Белая волчица. Легенда! Миф! Вид, давно считающийся вымершим. И даже в древние времена они рождались раз на пять сотен лет. Как гребаный единорог в мире людей.

Ее мех хоть покрывал тело лишь небольшими участками, блестел, словно свежевыпавший снег морозным вечером. Глаза светились голубым неоном, зрачков и вовсе не было видно. А между ушами бриллиантовым блеском переливалась метка полумесяца. Лапы были слишком мощными для волка, а морда слишком удлиненной для медведя, но сомнений в том, кто перед нами, не было. Я смотрел на это чудо и не верил. Хотелось протереть глаза и мотнуть головой. Я бы легко поверил, что слишком ударился башкой, и все мне видится. Но эта волчица была реальна — я ее чувствовал. Она находилась со мной в одной комнате. И последнее, что дошло до меня, окончательно ошеломив, — это моя Тарин. Моя девочка.

— Что это? — спросил альфа, переводя полный отвращения взгляд с Тарин на Клода и обратно. — Какого хрена из нее вылупилось? Ты знал об этом?

Клод лишь усмехнулся, будто и  не слышал его слов. В его глазах светилось неподдельное восхищение, пока он смотрел за попытками зверя Тарин освободиться от его магии. У нее почти получилось. Она начала двигаться, перевернулась на бок и взвыла.

— А вот и сюрприз!  Вот, что Блэр запрятала в тебе поглубже, девочка. Да твой второй энергетический источник сильнее, чем у Колтона и Эрика вместе взятых! — колдун рассмеялся, потел руками лицо и забормотал, как безумец. — Нет-нет. Я не могу тебя им отдать. Твоя жизнь слишком ценна. Теперь уж надо постараться, чтобы сохранить обе жизни. А как же это сделать без пары? Отвязка! Да, сейчас же, пока не поздно.

 Я слышал это так хорошо, будто стоял у Клода за спиной. Но его образ, как Тарин и Харрисона блекли. Слишком много ранений, настолько, что даже на восстановление не было сил. Может быть и стоило выпить того зелья, что подкинул Клод. Но вполне вероятно, что он собирался еще больше ослабить меня. Впрочем, агония перестала терзать в момент, когда я вновь посмотрел на Тарин. Луна отнимала все мысли, полностью притягивая все мои сущности. Лишь альфа мог ей противостоять. Какое-то время. Харрисон был в бешенстве.

— Что ты там несешь, ублюдок? — орал он на Клода. — Она хренова волчица! У нее ничего от медведя. Такие твари не имеют право существовать.

Клодий небрежно махнул на него рукой, явно насылая магию. Не учел лишь, что на Тарин теперь приходилось тратить в десять раз больше сил. А сдерживать одновременно двоих — и ее, и Харрисона он уже не мог. Снизу послышался рев десятков оборотней. Они наверняка сбежались на зов Тарин, но ментальная атака альфы заставила их поджать хвосты.

— Девид! — забасил Харрис, борясь с чарами колдуна. Зря звал. Я вырубил Девида минимум до утра, когда шел сюда. — Джо! Соул! Сюда, мать вашу, быстро!

В комнату толпой завалились десятки парней. Мой зверь метался внутри, ненавидя, что их так много, и все смотрят на нее. А еще больше то, что это все, на что я был способен сейчас. Силы увядали слишком быстро. И это все? Такой вот гребаный конец?

Парни застыли в дверях, как завороженные, не реагируя даже не приказ Харрисона убить колдуна и Тарин. Он как последний кретин отрицал тот факт, что его никто не послушает.

Луна… Она так действует. Становится центром вселенной для оборотня. Мы медведи. Но даже Луна — волчица способна заворожить всю стаю. В этом ее сила, ее дар, ее проклятие. Альфы начинали войны, устраивали смертельные бои, чтобы заполучить такую самку в пару. Они были самым ценным товаров в древние времена. Как хорошо, что Харрисон помешан на чистоте крови. Как, черт возьми, замечательно, что Тарин не обратилась раньше. Иначе на ее зов сбежались бы все альфы на континенте. И как бы я потом отбивался от них?

Последняя мысль неожиданно отрезвила, смела дурман и вернула боль. Сделал вдох, чувствуя уколы в каждой части тела и кровь на языке. Я должен ее защищать. Должен доказать, что достоин. Блядь! Сейчас же. Надо собрать себя по кускам. Уж что, а засранцу Клоду я добить себя не дам. И тем более разорвать нашу связь.

— Я сам ее прикончу, сраные ублюдки, — тихо и зловеще прошептал Харрисон и взревел, что было мочи, оглушая мгновение всех, даже Клодия. Этой секунды альфе хватило, чтобы окончательно снять оцепенение и пойти в наступление. Я с ужасом смотрел, как гора меха и ненависти надвигается на Тарин, и все, что смог — пошевелить рукой, пытаясь нащупать пол.

«Вставай» — процедил я сквозь зубы. Ноги отказали. Кажется, урод все же сломал меня. Плевать. Должен. «ВСТАВАЙ!»

Я закрыл глаза и заревел, призывая всю силу, что была во мне. Всю ярость, что копил годами. Все обещания, данные самому себе и вселенной. Все слезы, которые я так и не пролил из-за родителей. Ни одной. Я копил их, обращая в силу. И сейчас я хотел все это вместе взятое в свои руки и ноги, чтобы встать. Чтобы не дать уроду прикоснуться к ней своим окровавленными лапами.

— Стой! — заорала Тарин, когда Клод с ухмылкой отскочил от кровати, а Харрис почти приблизился. И альфа, мать его остановился. Он единственный, кто по правилам природы должен был устоять перед чарами Луны, подчинился. Видно было, как его рвало на части от злости, как он рычал и тужился, пытаясь сдвинуться с места. Возможно, его сдерживал Клодий. Но уж точно он больше не сдерживал Тарин. Она свалилась с кровати, не до конца чувствуя лапы. Заскулила, неловко отползла в пустой угол, обводя всех перепуганным взглядом. Больше всего мне сейчас хотелось положить всему конец, прижать ее к себе и вдохнуть запах. Он наверняка изменился, стал сильнее. Из-за сраной крови, забившей глотку и нос, я ни черта не чуял.

«Вставай, мать твою, придурок!»