Глава 9

Я бежала, бежала прочь. Боги, как было трудно покидать эту клеть и спящего Вротислава, но я уже всё решила, и назад пути нет. И только потом поняла, что это был побег от самой себя. Мне не скрыться и не стереть из памяти всё то, что случилось между нами.

Из избы старосты в густую ночь мне удалось уйти незамеченной, выйти на околицу и бежать через луг, путаясь в траве. Одежда промокла от росы, было тяжело идти. Я могла заблудиться в темноте, когда забрезжил долгожданный рассвет, стало намного легче. До Воловьего Рога оказалось рукой подать, и всё равно путь был бесконечно долгий. Когда вышла на большак, села на телегу купца, что направлялся в город на торжище, благо самый разгар.

Самое сложное было — когда я упала перед дядей на колени, рассказывая обо всём, что случилось со мной в пути. Слёзы текли из глаз непрестанно, только они были вызваны другой болью — той, что точила меня с того мига, как я выскользнула из постели княжича, болью расставания с тем, кто стал роднее и ближе всех. Князь Ярун потемнел лицом. Только потом я поняла, что за меня он испугался, что могла я и вовсе не вернуться. И, наверное, втайне чувствуя свою в том вину, ведь меня он позвал к себе, как самую любимую племянницу погостить да с его женой Дияной побыть — родила она недавно. Ярун сразу весточку отослал моему отцу о моём прибытии и здравии, разъясняясь с тем, что сталось с воеводой и воинами его брата.

А после началась самая изнурительная пытка. Я жила в Воловьем Роге и была будто сама не своя. Дни смазывались, я им потеряла счёт. Тонула в собственной тоске и отчаянии, не замечала, что было за окном, сидя в тереме, не выходя даже, и злилась на себя страшно за то, что Вротислав из моей головы не уходил и сердца не покидал, как надеялась я изначально. Не так просто оказалось забыть близость, полную страсти и жара, она раскаляла мою душу и тело после ещё сильнее, сушила. В моей груди будто дыра разверзлась, огромная, саднящая. Воспоминания приносили муки, они терзали меня и причиняли боль такую, что не могла дышать, и ныла в груди пустота, бездонная, холодная и пугающая.

Дияна — жена моего дядьки — забеспокоилась моим состоянием и затворничеством, послала ко мне помощницу свою, а та уговорила на торг пойти, вытащила-таки из сумрачного сруба. Прогулка и в самом деле пользу принесла, немного развеялась тяжесть, но когда шла меж лотков и увидела гребень, похожий на тот, что Вротислав мне подарил при первой нашей встрече, всё внутри затрепыхалось, забилось, волнуя так, что сердце больно сжалось. Рука сама потянулась ощутить вновь, испытать те мгновения, как тут вдруг я коснулась руки чей-то, кто потянулся за тем же гребнем, что и я. Меня будто молнией прошибло, увидев до боли знакомое лицо. Вротислав повернулся смотрел на меня с удивлением и одновременно замешательством. А я глазам не поверила, что он это был. Будто сон, наваждение. Но нет, княжич стоял передо мной, буравя серыми такими родными глазами. Я испугалась сильно, не знаю чего, зачем побежала прочь от того, к кому так душа рвалась, бежала от того, кого горячо в глубине ждала, любила. Боялась осуждения, и он смотрел так строго, так твёрдо, укоряюще, ранил своим взглядом.

Я на шаг сбилась, в голове шумело, в глазах тьма. Рата всё спрашивала меня, что случилось, от кого бегу? Кто парень тот на торжке? Чем меня напугал так сильно? Я ответить ей ничего не могла, задыхаясь, сглатывая — слова комом в горле встали. Да и что ответить? Как? И дяде своему ничего не сказала про княжича, про то, что с ним была… Стыд жёг, как и страх. Не думала, что трусихой такой окажусь.

— Отстань, поняла? — огрызнулась на помощницу, а сама чуть не заплакала.

И взъярилась, как дикая рысь, когда княжич догнал меня всё же, заключил в кольцо рук, от земли оторвал, к себе прижал.

Всё же бежал за мной…

И только когда прижал меня к себе жарко, целуя жадно, я затихла разом, все силы покинули меня, потому что невозможно было устоять, невозможно оттолкнуть, как соскучилась, как хотела его коснуться безумно, отчаянно, голодно. Задрожала, слыша его голос, по которому так истосковалась. Поняла, что за мной он только приехал, меня искал всё это время, все эти дни долгие. И что все слова, что он мне говорил — правда, не утешить он хотел, а полюбил крепко, так, что за мной тут же последовал, не раздумывая, не сомневаясь...

— Слава Богам, князь мне косы повыдергал бы, если бы что случилось худого! — накинулась Рата, когда я, всполошённая и взволнованная, вышла из постройки, поспешив к стражникам, от которых отделилась ещё у ворот торжища.

Я могла только молчать, сдерживая свою радость и тревогу одновременно. Не верила всё ещё, что искал меня, что за мной пришёл. И изменился он будто, осунулся немного, взгляд будто потяжелел, видно, что долго его терзало что-то, и внутри всё замирало, когда я понимала, что это он по мне так, из-за меня ночами не спал и не ел. По ряженки своей. По мне. И неважно, кем была я. Только бы рядом с ним.

Дияре мне всё же пришлось рассказать. Жена князя, видя перемену во мне резкую, заподозрила сразу неладное, да и не могла я внутри себя держать всё, теперь уже нет.

А после того, как следующим вечером весточка пришла к князю Яруну, что Вротислав пообещал вернуться не один, так уже таить вовсе не под силу мне, глаза сами выдавали радость и трепет.

И всё же когда Серьпень — время сенокоса — минул, и лето на убыль пошло, тревога закралась в сердце, и ожидание возвращения Вротислава мукой стало. Я всё от окна не отходила, смотрела на голубые дали леса, дышала воздухом сладким, пропитанным хвоей, в котором улавливались иные запахи: холодные, прелые, влажные — приближение осени, прохладной и безмятежной, и тогда легче становилось. И мысли тягостные стали как небо, на котором теперь уже надолго заклубились облака. Потяжелел воздух, напоенный влагой вымытого дождём леса. Тревога моя усилилась, когда и на третью луну не появилась женская кровь. Мысли мои, как и сердце и чрево, тяжелели. И хоть с виду незаметно ещё вовсе ничего, а внутри меня изменения сильные были.

Дияна всё поняла, когда я занедужила, бела лицом стала, да и как не увидеть женщине, что тяжела была не один раз. Я всё чаще с ней в светёлки оставалась, коротая дни за шитьём, малодушно решая, что домой не вернусь. Уже нет, уйду куда-нибудь, только не с таким позором в родные стены. Дияна в мою сторону смотрела, улыбалась ласково и тепло и молчала, спокойная, безмятежная. Я даже разозлилась на неё, решив не приходить больше к ней, да только мои мысли вмиг оборвались, когда в светёлку вбежали девки, зашумев наперебой.

— Приехали! Княжич из Роудука приехал!