30

Несса

Миколай возвращается в дом моих родителей ранним утром. На его правой щеке и на руке свежие порезы. Темные пятна спереди и сзади на его рубашке свидетельствуют о том, что раны снова открылись. Я выбегаю во двор, чтобы встретить его. Мико бледнее, чем когда-либо, он почти падает в мои объятия.

— О боже! — кричу я, обхватывая его лицо руками. — Что случилось? Ты в порядке?

— Да, — отвечает он. — Я в порядке.

Я прижимаю свой лоб к его, а затем целую Мико, убеждаясь, что его дыхание ровное, что его запах и вкус его губ остались неизменными.

Миколай обнимает меня, и я чувствую биение его сердца. Он прижимается лицом к моему уху.

— Несса! — прерывает нас резкий окрик моей матери.

Я отпускаю Миколая.

Мама стоит в дверях, с ужасом глядя на нас.

— Зайди в дом, — шипит она.

Привыкшая во всем ей подчиняться, я прохожу на кухню, где мать и отец поджидают меня со скрещенными на груди руками. Их выражение лиц не предвещает ничего хорошего.

Миколай следует за мной.

А с ним братья Галло и Марцель.

При виде Марцеля Клара тут же несется к нему. Она целует его так же, как я только что целовала Миколая. Отойдя от шока, Марцель подхватывает ее и целует еще крепче, прежде чем опустить на землю.

Я была бы не прочь отпраздновать это событие, но, к сожалению, мне надо позаботиться о разгневанных родителях.

— Этому пришел конец, — грозно говорит мой отец, переводя палец с Мико на меня.

— Что бы ты с ней ни сделал, — кричит моя мать на Миколая. — Как бы ты ни запудрил ей мозги…

— Я люблю его, — говорю я.

Мои родители смотрят на меня. На их лицах застыли шок и омерзение.

— Это просто нелепо, — говорит моя мать. — Он похитил тебя, Несса. Ты неделями была его пленницей. Ты хоть представляешь, через что мы прошли, даже не зная, жива ли ты до сих пор?

Она поворачивает к Миколаю свое заплаканное лицо, ее голубые глаза полны ярости.

— Ты отнял у нас нашу дочь, — шипит она. — Мне следовало бы тебя кастрировать.

— Он спас мою жизнь, — говорю я. — Они все хотели меня убить. Русские и его собственные люди… Он рисковал всем ради меня.

— Только потому, что он изначально тебя похитил! — кричит мама.

— Ты не знаешь этих людей, — говорит мне отец. — Они жестоки. Беспощадны. Они убийцы.

— Преступники? — говорю я, и чуть не смеюсь в голос от иронии. — Пап… я знаю, что такое мафия.

— Он не такой, как мы, — рычит отец.

— Ты понятия не имеешь, какой он! — резко говорю я.

— Ты тоже! — кричит мать. — Он манипулировал тобой, Несса. Ты дитя! Ты понятия не имеешь, о чем ты говоришь…

— Я не дитя! — кричу я в ответ. — Может, я и была ребенком, когда исчезла, но я изменилась с тех пор.

— Хочешь сказать, что желаешь быть с этим животным? — требовательно спрашивает мой отец.

— Да, — отвечаю я.

— Исключено! — кричит он. — Я скорее убью его голыми руками.

— Это не тебе решать, — говорю я.

— Черта с два, — рявкает он.

— И что ты сделаешь, запретишь мне? — горько смеюсь я. — Тогда тебе придется снова запереть меня, чтобы помешать нам быть вместе.

— Несса, — говорит Миколай. — Твои родители правы.

Пораженная и возмущенная, я оборачиваюсь к нему.

— Нет, не правы! — кричу я.

Миколай нежно берет меня за руку, чтобы успокоить. Он сжимает мои пальцы, и его рука такая же теплая и сильная, как и всегда.

Затем спокойно и уверенно он поднимает взгляд на моих родителей.

— Я прошу прощения за ту боль, что я причинил вам, — говорит он. — Я знаю, что вам будет сложно понять это, но я люблю Нессу. Я люблю ее больше собственной души. Я никогда не причиню ей боль. И это значит, что я не могу вновь оторвать ее от родных.

— Мико…

Сжимая мою руку, он молча просит меня набраться терпения.

— Я вернул Нессу домой. Все, о чем я прошу — это позволения продолжать видеться с ней. Я хочу жениться на вашей дочери. Но вы правы, она слишком молода. Я могу подождать. У вас будет время узнать меня поближе. Убедиться, что я всегда буду беречь и защищать ее.

Миколай так утомлен, что его голос больше похож на сипение. Однако он говорит искренне и твердо. Даже мои родители слышат это. Сами того не желая, они смягчаются. Мама и папа обмениваются встревоженными взглядами.

— Она остается дома, — говорит моя мать.

— Ты будешь навещать ее здесь, — говорит отец.

— Согласен, — кивает Миколай.

Это не то, чего я хочу. Я понимаю, что Мико делает это ради меня, чтобы сохранить мои отношения с семьей. И дать мне время еще немного повзрослеть. Чтобы понять, чего я хочу.

Но я уже знаю, чего хочу.

Я хочу Миколая. Хочу вернуться в тот дом, где каждый день с ним похож на сон, более яркий, чем реальность. Я хочу домой.

За прошедшие недели я начала привыкать к новой реальности. Я сплю в своей прежней комнате, но она изменилась внешне. Я избавилась от всех плюшевых игрушек, подушек с оборками и розовых штор. Теперь она выглядит гораздо спокойнее.

Я не стала возвращаться в Университет Лойолы. Я пропустила слишком много занятий в этом семестре и поняла, что мне это не важно. Я хотела выпуститься оттуда, только чтобы порадовать родителей. Но мои истинные интересы совершенно другие.

Вместо этого я теперь каждый день хожу в «Лэйк-Сити». Я почти закончила свой magnum opus. Я часами работаю в залах, иногда одна, иногда с другими танцорами. Марни создает дизайн сцены, а Серена будет танцевать одну из ролей второго плана. Главная роль будет у меня. Не потому, что я лучшая танцовщица, а потому, что этот балет настолько личный, что я не смогла бы доверить ее никому другому.

Джексон Райт оказывает мне настолько большую поддержку, что я опасаюсь, не подменили ли его инопланетяне. Когда мы встретились первый раз, у него на руке был гипс и перевязь, и он так рвался поприветствовать меня, что чуть не споткнулся о собственные ноги. Его привычный лоск куда-то исчез — волосы в беспорядке, а сам Джексон был весь нервный и вздрагивал каждый раз, когда кто-то шлепал его по плечу или хлопал дверью.

Разумеется, он лишь вынужденно поддерживал мой балет. Но чем больше мы работали вместе, тем более заинтересованным Райт становился. Добровольно вызвался его срежиссировать и давал действительно полезные советы. После репетиции он отводит меня в сторону и говорит: «Поверить не могу, что ты сотворила это, Несса. Я всегда думал, что ты довольно поверхностна. Поверхность, конечно, красивая, но глубины не хватало».

Я фыркаю. Райт умеет превратить комплимент в оскорбление.

— Спасибо, Джексон, — говорю я. — Ты мне очень помог. Похоже, ты все-таки не совсем говнюк.

Он хмурится, но решает придержать язык и ответ, который так и рвется наружу.

Миколай приходит ко мне почти каждый вечер. Мы прогуливаемся вдоль берега озера. Он рассказывает мне о своем детстве в Варшаве, о своих биологических родителях, об Анне. Рассказывает о местах, которые она мечтала увидеть. Спрашивает, где бы хотела побывать я.

— Ну… — раздумываю я. — Я всегда хотела увидеть Тадж-Махал.

Он улыбается:

— Анна тоже. Я хотел отвезти ее туда, когда у нас появятся деньги.

— Мои родители не хотели ехать в Индию, потому что там слишком жарко.

— Мне нравится жара, — улыбается Миколай. — Это лучше, чем снег.

Снег идет прямо сейчас. Большие тяжелые снежинки медленно падают вниз. Они цепляются за волосы Мико и покрывают его плечи. Мы хорошенько укутались, чтобы выйти на прогулку. Воротник двубортного пальто Мико поднят. Мое лицо утопает в меху от воротника моей белой парки.

— А как же это? — спрашиваю я. — Разве это не красиво?

— Это первая зима, которую я не ненавижу, — признается он.

Миколай целует меня. Его горячие губы обжигают мое замерзшее лицо. Снег такой густой, что я не вижу ни озеро, ни свой дом. Мы могли бы быть единственными людьми на планете. Мы могли бы быть двумя фигурками внутри снежного шара, замершими навеки.

Я хочу большего, чем просто поцелуй. Я расстегиваю его пальто и просовываю руки внутрь. Пробегаю пальцами по его крепкому теплому торсу под рубашкой. Миколай не обращает внимания на мои холодные руки. Он прижимает меня крепче и целует сильнее.

Я стараюсь не задевать раны, которые еще заживают. Бинтов больше нет, но порезы были глубокими, и швы еще не сняли.

Обычно, когда мы гуляем по территории дома, за нами следят люди моего отца. Сегодня снег слишком густой. Они не смогут нас увидеть.

Я опускаю руку Мико в джинсы. Его тело согрело мои ладони, и Миколай не морщится, когда я беру в руку его член. Он издает легкий стон и нежно кусает мою губу.

— Я хочу близости с тобой, — говорю я.

— Разве я не должен завоевать доверие твоих родителей? — отвечает он.

— На это может уйти сотня лет, — молю я. — Неужели ты не соскучился по мне?

— Больше, чем думал, что это возможно.

Он снимает свое пальто и расстилает его на снегу. Затем аккуратно кладет меня на него, расстегивает мои джинсы и слегка их приспускает — как и свои. Располагаясь надо мной, Мико скользит своим членом в узкое пространство между моих ног и входит в меня.

Я до сих пор в джинсах, поэтому мои ноги крепко сжаты. От этого пространство для его члена еще меньше, чем обычно. Ощущение от фрикций просто невероятное. Мико едва-едва двигается во мне, а я крепко сжимаю его пенис по всей длине.

При первом же движении у Миколая перехватывает дыхание, словно он сейчас потеряет сознание.

— Боже, Несса, — стонет он. — Ты меня убиваешь.

— Почему? — спрашиваю я.

— Это слишком. Мне слишком хорошо.

Мне тоже умопомрачительно хорошо. Но есть кое-что еще. Я чувствую связь с ним, словно не только наши тела, но и наши души слились воедино. Я знаю, что Мико чувствует то же, что и я. Думает то же, что и я. Он любит меня так же, как я люблю его: безумно, беспричинно, безгранично.

Несмотря на то, что наши движения ограничены, но это и не важно. Мы оба долго сдерживались и жаждали друг друга. Разрядка наступает быстро. Менее чем через минуту я чувствую нарастающее тепло и удовольствие, которое копится и копится во мне, пока не переполняет. И тогда я кончаю, еще крепче сжимая его член. Мико тоже достигает оргазма, обнимая меня так крепко, что кости трещат. Он издает сдавленный звук, стараясь не кричать слишком громко.

Нам хочется полежать здесь подольше, но сейчас слишком холодно, и мои зубы уже стучат. Я встаю, подтягиваю джинсы и снова их застегиваю. Я чувствую, как его сперма вытекает из меня и как намокает мое белье. Мне нравится это ощущение. Оно такое первобытное и грубое. Явное свидетельство того, что я принадлежу ему и только ему.

Одевшись, мы целуемся снова.

— Я скоро верну тебя домой, — обещает Мико.

Он знает, что «домой» — это больше не дом моих родителей.

Иногда вместе с ним ко мне приходят Марцель и Клара. Мы смотрим фильмы в кинотеатре внизу с польскими субтитрами для Клары, потому что ее английский до сих пор отстойный. Я вижу, что моих родителей раздражает, когда они слышат, как мы все вместе разговариваем на польском. Они смотрят на меня как на подменыша.

Родители до сих пор не смирились с переменами, произошедшими во мне. Моя мать хочет, чтобы мы делали все то же самое, что и раньше: ходили вместе по магазинам, устраивали бранчи, посещали мероприятия. Я сопровождаю ее и пытаюсь казаться веселой, чтобы соответствовать маминым ожиданиям. Но я ужасно скучаю по Мико. Вот где проходит граница между нами. Моя мать отказывается обсуждать месяц, когда меня не было дома. Она хочет, чтобы я оставалась такой же, как прежде. Но я просто не могу, как бы сильно ни старалась.

Как ни странно, кажется, что больше всех моему возвращению обрадовалась Риона. В ночь, когда я вернулась домой, она сидела в своей юридической конторе, работая над делами до раннего утра. Увидев сообщение от родителей, она побросала свои папки и поспешила домой, чтобы обнимать меня раз в десять дольше, чем когда-либо. Кажется, я даже увидела крохотную слезинку в уголке ее глаза, которая так и не стекла по щеке.

С тех пор сестра периодически заскакивает в студию, чтобы пообедать со мной — это что-то, на что у нее никогда не было времени раньше. Мы никогда не проводили особо много времени вместе, так что у Рионы нет каких-то завышенных ожиданий на мой счет. Она просто спрашивает, как продвигается работа над постановкой и когда станет известна дата премьеры. Узнает, какую я использую музыку, и составляет себе плей-лист, чтобы послушать по пути на работу. Она даже записала нас обеих на педикюр в воскресенье утром, чтобы помочь моим уставшим ногам, хотя я знаю наверняка, что ее просто убивает сидение на попе ровно, не имея возможности целых сорок минут проверять электронную почту.

Еще удивительнее дружба, которая завязалась между Рионой и Данте Галло. Сначала она провела несколько недель, пытаясь вытащить его из тюрьмы, затем ей пришлось попотеть еще немного, после того как Данте был «похищен конкурирующей бандой» во время незаконной перевозки заключенного. Наконец, она воспользовалась подмоченной репутацией офицера Эрнандеса, чтобы снять с Галло обвинения в убийстве. Помогло еще и то, что офицер О’Мэлли согласился свидетельствовать против своего бывшего напарника. Уж не знаю, кто ему заплатил — Миколай или семейство Галло, — но сумма явно была не маленькая.

Похоже, Данте и Риона много разговаривали, пока сестра навещала его за решеткой. Присутствие Данте обладает успокаивающим эффектом. Рядом с ним Риона становится менее нервной и уже не так рвется откусить кому-нибудь голову по малейшему поводу.

Я набираюсь смелости, чтобы спросить, не находит ли она его привлекательным. В ответ Риона закатывает глаза.

— Знаешь, Несса, не все отношения обязательно любовные, — говорит она. — Иногда мужчина и женщина могут быть просто друзьями.

— Ладно, — отвечаю я. — Я просто думала, вдруг тебе интересно увидеть этого друга без рубашки… раз уж он сложен как скала.

Риона фыркает, словно она выше таких мелочей, как выпуклые бицепсы и шесть кубиков пресса.

Мои родители не особо потеплели к Мико, но они начинают понимать, что мои чувства к нему гораздо больше, чем страстное увлечение. С каждым днем связь между нами только растет. Я скучаю по дому — каменным стенам, скрипучей крыше, тусклому свету, разросшемуся саду. По запаху пыли, масляных красок и самого Миколая. Я скучаю по временам, когда бродила по этому лабиринту, постоянно направляясь к мужчине в его центре. К тому самому, к которому меня тянет магнитом.

Я знаю, что ему одиноко там без меня. Теперь, когда Йонаса и Анджея больше нет, остались лишь Мико, Марцель и Клара. И даже эти двое могут в любой момент переехать в собственное жилье.

Миколай занимает себя работой. Он строит бизнес, расширяет свою империю, не пересекаясь с интересами моей семьи или Галло. Мы все сосуществуем… пока.

Единственная зависшая в воздухе угроза — это русские. В день открытия библиотеки мы все были наготове: люди Миколая, семейство Галло и солдаты моего отца тоже. Данте был на крыше соседнего здания с винтовкой наготове, высматривая любые признаки Кристоффа или кого-либо из его людей.

Но ничего не случилось. «Братва» не появилась. Мероприятие прошло идеально.

Возможно, они сдались, осознав, что в меньшинстве.

В конце концов, это большой город. Преступной организации есть где разгуляться.