Глава 25. Артемия

Эмир оглядывает меня с головы до ног, прищёлкивая языком. В глубине тёмных зрачков разгорается пламя похоти.

– Вот теперь ты похожа на бывшую правительницу. Днём некоторая часть моего народа решила, что я провёл между кибиток улусов грязную бродяжку, но не правительницу… Поднимайся, – велит эмир, но видя, что я не двигаюсь с места, сам быстрым шагом направляется ко мне, закрепляя цепь на моём ошейнике. Дёргает вверх, вынуждая встать.

– Не испытывай моё терпение. У меня в руках твои люди. Например, два близнеца, неотличимых друг от друга… Мои люди уже начали свежевать их туши, сдирая кожу. Они начали с пальцев ног. Но если хочешь, чтобы я даровал им лёгкую смерть, смирно встанешь и пойдёшь покорно, как овца на привязи.

Хитрый ублюдок сразу понял, как можно надавить, заставив меня выполнять то, что ему надо. Или я выдала саму себя, бросив пару предложений Отхону о разнице между плохим и хорошим хозяином?.. А́грий и А́зий оставались со мной до последнего и не раз спасали мне жизнь. Неужели я не смогу затолкать свою гордость поглубже для того, чтобы оплатить им добром хотя бы так? Я поднимаюсь и иду вслед за эмиром. Касым, поколебавшись всего мгновение, семенит следом.

– Разве тебе было приказано?.. – начинает эмир, обратившись к мальчишке, и осекается. Скуластое лицо озаряется широкой улыбкой, – впрочем, ступай.

Эмир ведёт меня между стройных рядов кибиток на привязи, словно диковинное животное. Снаружи уже опустились густые сумерки, освещаемые светом множества костров. Повсюду скуластые, темнокожие лица с раскосыми глазами. Похожие друг на друга как две капли воды, различить их можно только по телосложению и одежде.

Воздух пропитан дымом и запахом жарящейся баранины, отовсюду слышатся взрывы хохота и треньканье трёхструнок. К взглядам, жадным и полным любопытства, я уже привыкла. Зависть, презрение, ненависть, похоть… Тысячи оттенков самых разнообразных чувств читаются мной так явно, как если бы они были написаны на листе бумаги.

Эмир останавливается на просторной вытоптанной земляной площадке. С одной стороны установлены низкие круглые столы, за которыми, скрестив ноги, сидят его приближенные. С другой стороны стол самого эмира с наваленной горой подушек подле него. Мой взгляд устремляется вдаль – над жарким костром установлен огромный котёл. Над ним на верёвке, перекинутой через перекладину, подвешены за руки трое. Я без труда узнаю в них Приама и своих охранников, непроизвольно дёргаюсь в том направлении, но меня удерживает цепь, крепко зажатая в кулаке эмира.

– Чудное представление, не так ли? – эмир располагается на подушках. И тотчас же к нему подходит слуга, низко кланяясь и расставляя на столе миркхийские яства – много мяса, баранина и конина, тонкие хлебные лепёшки, выпекаемые на раскалённых камнях, сушёные ягоды и пузатый кувшин вина.

– В котле – кипящее масло, – отрывая зубами мясо от кости, доверительно сообщает эмир и машет кому-то рукой.

По его мановению верёвка с Приамом опускается, и ноги старика окунаются в бурлящее масло. До нас доносится сдавленный стон боли. Тело старика конвульсивно дёрнулось, рот раскрылся в немом крике.

– Ты не уважаешь ни достойного соперника, ни его старости! – обратилась я к эмиру, – ты испытываешь удовольствие, глядя на его мучения?

– Да, – коротко ответил эмир, с улыбкой смотря на лицо старика, искажённого мукой, – хочешь избавить его от страданий? Обслужи моих братьев по крови, предводителей шести улусов.

Его предложение встречают восторженным улюлюканьем и хлопками.

– Налей им вина.

Радости в голосах поубавилось. Наверняка косоглазые думали об ином, но эмир не торопится делиться своей добычей с кем-либо ещё.

– Чего же ты ждёшь?

Лёгкий взмах руки и верёвка с Приамом в очередной раз опускается.

– Достаточно! – я дёргаю ненавистную мне цепь и обматываю её вокруг шеи, чтобы не мешалась при ходьбе, беру в руки кувшин с вином, направляясь к круглому столу.

– Моя рабыня нальёт вам вина, братья, – радостно возвещает эмир, выделяя слово «моя».

Короткое слово как предостережение, чтобы никто из них не позволял себе лишнего. Чаши каждого из шести кочевников наполнены до краёв, но они поспешно хлещут вино и подставляют их вновь, вовсю оглаживая моё тело сальными взглядами и отпуская вполголоса шуточки.

– Вернись на место, – окрикивает меня эмир, нетерпеливо постукивая пальцами по столу. Недовольный ропот среди предводителей улусов смолкает, стоит Симбиру лишь кинуть взгляд их в сторону.

– Исполни обещанное, эмир. Подари старику лёгкую смерть, как и говорил.

– Справедливое требование, – кивает эмир, – эй ты, подай лук…

К эмиру спешит один из слуг, неся изогнутый лук.

– Нет, не такой, – усмехается эмир, в глубине зрачков отражается пламя костра.

И моё сердце сжимается от нехорошего предчувствия. Слуга возвращается, неся в руках лук, раза в три больше обыкновенного, лёгкого лука конных всадников. У этого – длинные плечи и толстая тетива. Боевой усиленный лук, стреляющий намного дальше обыкновенного. Но и натянуть его стоит гораздо большего труда, не каждый сможет с ним справиться.

– Не думаю, что ты обучена стрельбе из лука, рабыня. Но вот твой подарок, меченый… Он, как и все дети, обучался этому с детства.

Со стороны стола, за которым сидит Отхон, слышится злорадный смех.

– Подойди, мальчишка. Возьми лук и порази цель. Попадёшь в того старика – облегчишь его мучения.

– Лживый ублюдок!..

– Разве я солгал? – смеётся эмир, – давай, волчонок, не медли. Или я лишу старика даже такого мизерного шанса на избавление от мук.

Касым, побледнев, выходит вперёд, беспомощно взирая на меня.

– Шевелись! – ревёт со своего места Отхон, подгоняя мальчишку.

Касым берёт в руки луч, с натугой вскидывает его для выстрела и прикладывает стрелу.

– Стреляй, Касым, у тебя получится…

Моим словам вторит оглушительный хохот. Мальчишка закусывает губу и изо всех сил тянет тетиву на себя. На тонких смуглых ручонках прорезываются очертания жил, а на шее вздувается синеватая вена от усердия. Он тянет тетиву, сдвигая её с мёртво он сам – стрела, запущенная в цель. Миг… Стрела, не долетев до цели, втыкается в землю у костра. Раздаются громкие хлопки ладонями о ляжки, кочевники смеются беснуясь. Отхон ржёт громче всех. Смех грохочет, словно камнепад, вырываясь из его пасти. Если бы моим взглядом можно было сжечь, от него сейчас бы не осталось и жалкой горстки пепла.

– Прости, госпожа, – беспомощно шепчет Касым.

– Ха-ха-ха! Чомпот, ты – бесполезная требуха… Галзан-бай, теперь и тебе ясно, что от него никакого толку?.. Позор нашего улуса…

Отхон ржёт и вдруг начинает судорожно кашлять, из глотки вырывается кашель и надсадные хрипы, не прекращающиеся ни на мгновение. Лицо его багровеет, а потом становится едва ли не синим, он царапает горло руками, не в силах остановить кашель и падает на землю хрипя. Встревоженные лица обращены в его сторону, по спине Отхона стучит ручищей сосед кочевник… Через пару мгновений Отхон откашливается и, вытерев слюну с губ, сипит в мою сторону:

– Ведьма сглазила меня… Сука наслала проклятие своим взором…

– Просто ты жрёшь слишком жадно, – лениво замечает эмир, – а старику не повезло. Как и двум твоим охранникам…

– Нет! – вырывается у меня изо рта.

– Нет? Нет?.. Я дам тебе ещё один шанс. И если ты выполнишь, что я велю, так уж и быть. Я своими руками оборву им жизнь, оказав великую честь.

Он выдерживает многозначительную паузу и улыбается:

– Вымой мне ноги, рабыня…

Эмир кивнул и смуглая рабыня принесла кувшин и таз для омовения, поставив его у ног эмира. Я скривилась внутренне – омыть ноги косоглазому означало бы окончательно принять свой статус рабыни, ничтожества, пустого места. Но потом до моего слуха вновь донёсся стон боли Приама. Кочевники развлекались, то и дело погружая ноги несчастного в котёл. Я всё ещё медлю, не решаясь окончательно низвести себя, как Симбир машет рукой слуге:

– Искупайте нашего врага как следует…

Мой взгляд устремляется к Приаму, тело которого странно дёрнулось и повисло безвольным мешком, как и тела двух охранников. От удивления эмир Симбир привстаёт на подушках, ища глазами виновника случившегося.

Его фигура скользит бесшумно, несмотря на массивность и внушительный рост. Тело по пояс обнажено, только на левой руке закреплён нарукавник и предплечник. В ладони зажаты метательные звёзды. На суровом лице – ни тени улыбки. Тёмные волосы заплетены в косички, а нижняя часть лица прячется в чёрной бороде. Инсар… Моё глупое сердце пропускает удар и начинает безвольно трепетать сразу вслед за этим.

– Это ты, мой друг, лишил меня развлечения? – недовольно спросил эмир.

Инсар неторопливо прошёл к столу эмира, усаживаясь рядом:

– Я пришёл пировать и наслаждаться победой, но не слушать вопли твоих пленников.

– Бессмертным неприятны вопли жертв? – смеётся эмир.

– Я – боец и воин, но не заплечных дел мастер.

– И всё же я недоволен, – морщится эмир, – ты лишил нас чудного представления.

– Я принёс тебе победу над целым городом, – возражает Инсар, – тебе мало пленников?

– Увы, но мало… Всего пару-тройку тысяч, в то время как нас – великое множество.

– Значит, ты плохо искал.

– Вот как? Мои люди перерыли весь город, облазили все их каналы и подземные укрепления. Ничего. Эй рабыня, не стой. Налей моему дорогому гостю вина.

– Я не пью вина, – отмахивается Инсар.

– Тогда налей мне, моя чаша уже пересохла. Живее!..

Я медленно сдвигаюсь с места, чувствуя, как Инсар неотрывно смотрит на меня обжигающим взглядом, от которого хочется убежать. Спрятаться, чтобы он никогда не видел меня такой – униженной, с цепью на шее, прислуживающей выродку, разлёгшемуся на подушках. Но потом я вспоминаю: именно он со своими воинами прорвал оборону и в числе первых пронёсся смертоносным вихрем по городу, зная, что за его стенами правлю я. Он знал. Не мог не знать. И он ничего не забыл. Не поэтому ли он нанялся на время к эмиру? Чтобы опустошить дорогой мне город, выбить почву из-под ног и насладиться моментом торжества?

В таком случае – пируй, Инсар. Смотри на меня и пей вдоволь из чаши осуществившейся мести…