Глава 8 · ПЕРЕД БУРЕЙ

Кап… кап… кап…

Неприятный повторяющийся звук мешал отдыхать. Сонный, мало соображающий Илья оторвал голову от подушки и прислушался, пытаясь сообразить, что это такое. Наконец догадался: протекает плохо закрытый кран в ванной, дверь в которую осталась распахнутой так же, как и в спальню.

— Чтоб тебя! — буркнул и упал лицом обратно в подушку. Сжал ее с боков, закрывая уши.

Спать хотелось неимоверно. Что, впрочем, не удивительно, ведь он до кровати добрался лишь под утро. Вот только вновь погрузиться в объятия Морфея у него не получилось. Завибрировавший на руке коммуникатор заставил вновь приподняться, чтобы прочитать поступившее сообщение.

«У вас десять минут».

Ни приветствия, ни подписи не было, но данные отправителя говорили сами за себя.

В один миг всю расслабленность Ильи как ветром сдуло. И с кровати он слетел быстрее, чем сам успел это осознать. Прыгая по комнате среди разбросанных, привезенных из дома Вайс сумок, Бершев лихорадочно натягивал брюки и водолазку, чертыхаясь, отыскивал заброшенные невесть куда ботинки. И в офис при НИИ он несся очертя голову, нервируя встречных и едва не сбивая их с ног — настолько мотивирующим оказалось короткое лаконичное письмо.

Однако как бы он ни спешил, все равно не успел в срок. Из своего кабинета в развлекательном центре он домчался бы за отведенное время, а из гостиницы получилось дольше. Это ученым вроде Рината торопиться некуда, их устраивает подобное жилье. Но они явно не способны добраться за десять минут.

В кабинет начальника Бершев буквально влетел.

— Звали, Владислав Эдуардович? — задыхаясь выпалил, пытаясь отдышаться.

— Бершев, вы? — Куратор, округлив глаза от изумления, смотрел на небритого, взлохмаченного, одетого кое-как подчиненного. — Вы чем там у себя в центре занимаетесь в разгар рабочего дня? — Его взгляд невольно переместился на стену, где на часах время близилось к полудню.

— Простите, я не из офиса. Вчера форс-мажор случился.

— Он у вас вечный, Бершев, этот форс-мажор, — покачал головой Владислав Эдуардович. — Сядьте уже… Ну и что на этот раз приключилось?

Упав на сиденье, Илья пытался унять судорожно скачущие мысли. То, что нарушение приказа куратора ему дорого обойдется, было ясно и без нотаций и выговора. Ничто не помешает Нее сдать Бершева Яну. Если глупая девчонка решит искать защиты у Подестова и выболтает ему все, что надо и не надо, Ян Карлович начнет разбираться… Владислав Эдуардович будет очень зол. Но вероятность того, что это уже произошло, пока очень низкая. Значит, можно действовать на опережение.

— Ян Карлович явился в дом к Айрин и увез ее с собой. Я не успел выполнить нашу с вами договоренность.

— Ага… — вместо того чтобы рассердиться, куратор одарил Илью насмешливым взглядом. — И поэтому вы всю ночь переживали, не находя себе места? Или вы караулили под окнами особняка Подестова, надеясь выкрасть Вайс и отвезти в ваш центр?

— Я пытался! — в панике пролепетал Бершев. Доброжелательное настроение начальства пугало его куда сильнее сердитых, гневных обвинений. Восемь лет назад именно после такого вот удрученно-печального высказывания «вы меня разочаровали, Илья Васильевич» его жизнь едва не оборвалась.

— Я вижу, — поморщился, но по-прежнему остался безразличным Владислав Эдуардович. — Ладно, так и быть, оставим вашу Вайс в покое. Может, девочка умной окажется, не станет болтать. Это же не в ее интересах, верно? Что там в договоре о неразглашении? — поинтересовался так, словно не сам его утверждал, когда Бершев, организуя «Сирену», согласовывал с ним детали.

— В случае утечки информации по его вине клиент выплачивает штраф в размере пятидесяти процентов от стоимости оставшегося имущества. У Айрин после оплаты пробного подселения и покупки санатория нет денег. Зато есть дом. И остались акции предприятия по производству аэрокаров. Процент от получаемой прибыли для нее единственный источник дохода.

— Ну вот, видите, — довольно подытожил куратор. — Вайс не похожа на дуру, чтобы так подставляться. Эх, Илья Васильевич, что ж вы как неразумное дитя себя ведете? Вроде взрослый, умудренный опытом мужчина, а вместо адекватного анализа ситуации совершаете откровенные глупости. Дергаетесь постоянно. Ошибки лепите одну на другую. Посмотрите, до чего себя довели! Неужто на самом деле влюбились?

— Я надеялся, что Айрин останется со мной.

— Надежды должны быть обоснованы и работать на реальную перспективу, — расслабленно откидываясь на спинку кресла, рассудительно заметил Владислав Эдуардович. — От иллюзий, пустых мечтаний и иррациональных чувств не будет толка. Вы думаете, почему я здесь и достиг многого? Потому что нет в моей жизни места всей этой чепухе. Хотите женщину? Выбирайте ту, которую вы можете контролировать, будучи уверенным, что она шагу без вашего разрешения не сделает. Вовсе незачем тратить силы на бессмысленные попытки, когда добиваться ее приходится вам, а она вас использует. Вайс, кажется, именно такая.

— Вы проницательны. Не пойму, почему Подестов не прислушался к вашим мудрым советам и действует иначе? Он разве не такой, как вы?

— Подестов… — Куратор прищурился, сомневаясь, надо ли Илье знать правду. — Похоже, он дал волю чувствам, позволил себе быть слабым. Это его и погубит в конечном итоге, вот увидите.

— Значит, оставить Вайс в покое и забыть о стирании памяти и о визите в «Сирену»?

— Верно. Займитесь своей работой. У вас немало неотложных задач.

— Конечно, Владислав Эдуардович!

Илья поспешил выскочить из кабинета, подальше от источника опасности. Ему крупно повезло, удалось отделаться лишь нотациями. Все могло быть намного хуже, ведь куратор страшен в гневе. Временами Бершеву казалось, что ничего человеческого в его начальнике не осталось. Власть, влияние, богатство всегда были предметом зависти Ильи, но перспектива стать при этом абсолютно бездушным пугала до жути.

— Ринат Аркадьевич, вы опять не пошли на обед? Третий день себя изводите, — с беспокойством заметила Ольга, надевая рабочий халат.

— Разве? — удивился ученый, отвлекаясь от расчетов. — Да я как-то не голоден. Завтрака и ужина хватает.

— Желудок ведь без жидкой пищи испортите, — укорила женщина. — А на обед сегодня отличный борщ. Наваристый, на косточке с мясом, густой, со сметанкой, с гренками… Мои вон никак от стола оторваться не могут, добавку попросили. Неужели не хотите?

Описала все так аппетитно, что у Рината невольно слюнки потекли, а в животе выразительно забурчало. И сопротивляться потребностям организма сил у него не осталось.

Открыв дверь лаборатории, ученый шагнул в коридор… И не поверил собственным глазам. Ему навстречу шла Нея. То есть Айрин, разумеется. В сером, прямого фасона платье до колен. Строгом, скромном, элегантном. Без рукавов, с V-образным вырезом в зоне декольте, оно намного больше ее украшало, подчеркивая красоту форм и лица, чем прежние яркие наряды Айрин.

И ладно бы она шла одна. Рядом, в темном деловом костюме, буквально излучая властность и уверенность, деликатно приобнимая спутницу за талию, шагал Ян Карлович.

Иномирянка не возражала, хотя, судя по тому, что видел Ринат, подсматривая за подселенкой, для реалий ее мира женщине непозволительно показывать слабость. Значит, Нея пытается усвоить новые для нее моральные принципы. Принять правила игры земного мира, смириться с вынужденным заточением в чужом теле.

Чувства, которые Ринат в этот момент испытывал, были противоречивыми. С одной стороны, он понимал, что стремление Ней адаптироваться — хороший знак. Она больше не злится, приняла неизбежное и решила начать все заново. С другой — его раздражал необычайно довольный вид Яна Карловича, тот выглядел воодушевленным, что-то увлеченно рассказывая девушке. А с третьей… Что делает Нея в НИИ?

Возможно, она сопоставила известные ей факты и пришла к Ринату? Но тогда почему прошла мимо, лишь коротко поздоровалась, как с рядовым сотрудником, не показав своего особого отношения ни интонацией, ни мимикой. Или это Подестов привел сюда девушку? Но зачем? Решил похвастаться бывшим владением?

Проводив глазами удаляющуюся пару, Ринат постоял в раздумьях и все же продолжил путь в столовую. Аппетит исчез напрочь, но ведь Ольга Викторовна огорчится, если ее коллега снова останется без обеда. Зачем расстраивать заботливую женщину?

Однако и в столовой вопросы продолжали преследовать ученого, а ответить на них было некому. Единственный, к кому можно было бы обратиться, это Илья. Но в курсе ли он сам? Сомнительно. Иначе уже давно достал бы Рината подозрениями, в характере Ильи постоянно ждать подвоха даже там, где нет причин для беспокойства. Бершев ведь, даже едва начав подозревать, что Нея не из такого уж примитивного мира, тут же рванул к другу и потребовал объяснений. Мол, я тут тебе доверяю, Соколов мне все уши прожужжал о захолустном мире без технологий, а что в итоге?

А в итоге, то есть случись этот разговор нарой дней раньше, Ринат без утайки выложил бы другу все, что узнал, подсматривая за Айрин. Вот только свой допрос Илья устроил, когда их из родного санатория вышвырнули в НИИ. Бершев тогда даже не пытался поддерживать мнение Рината. Да и до этого происшествия претензий и угроз от Ильи было хоть отбавляй.

В общем, ученый на друга рассердился и решил секрета не выдавать. Показал записи только самых простых бытовых условий и не самых технологичных построек. Если тот не воспринимает советы и говорит гадости, какой смысл с ним связываться? Бершев удобно устроился: и девушку ему и руководство по ее правильному использованию подавай. Пусть сам мучается и шишки набивает.

К тому же Илья еще до переноса Айрин в другой мир не желал подстраиваться под менталитет Ней. Это ведь он, благодетель, вытащил девушку, пусть она из благодарности сама угождает ему! Бершев так же, как Айрин, упрямо не хочет признавать, что его план изначально был идиотским.

Кстати, в голове Вайс, кажется, что-то изменилось, раз она взялась за ум. Это временное просветление или у девушки реально идет переоценка моральных ценностей?

Ну хотя бы ответ на этот вопрос можно получить самостоятельно! Ринат едва дождался вечера и, когда коллеги поспешили домой, вновь активировал контакт с сознанием подселенки.

По всей видимости, Айрин снова увлеклась изучением нового материала, потому что рядом с ней, над пластиной учебного пособия, развернулось небольшое объемное видео. Женский голос за кадром жизнерадостно и уверенно разъяснял зрительнице суть происходящего.

«Ежегодный смотр талантов — самое важное событие в жизни любого одаренного мэдрэ. Демонстрация уникальных способностей важна и для его самооценки, и для работодателей, которые ориентируются в своих запросах на итоговые результаты».

Серьезные, сосредоточенные молодые мужчины в одинаковых белых туниках до колен в спокойном ожидании сидели в комнатах подготовки. В переполненном зале в креслах первого ряда разместились пожилые эксперты, мужчины и женщины. За их спинами возбужденно перешептывалась толпа зрительниц, куда более молодых и, несомненно, заинтересованных в происходящем.

«Смотр — яркое, привлекательное зрелище. День, когда он проводится, но праву является главным национальным праздником. Во всех регионах нашей страны испытания проводятся одновременно и всегда привлекают внимание общественности и представителей других государств».

Фокус видео сместился на боковые ложи, где сидели зрители, чуть иначе одетые и даже внешне неуловимо отличающиеся от присутствующих в зале.

«Квалификационные испытания — традиция, обеспечивающая не только стабильность экономики страны. Это мудрый внешнеполитический ход, призванный доказать, что социальное устройство нашего общества наиболее разумно и прогрессивно. Желание принизить роль мужчины до уровня безвольного инструмента и безжалостно эксплуатировать его талант не является нормальным. Уважение к мужчинам, забота и внимание женщин могут стать лучшей мотивацией, чем постоянный страх наказания. Увы, не все способны принять эту истину».

Камера вновь прошлась по зрителям в зале, но быстро сместилась за кулисы, где молодые мужчины поочередно покидали комнаты. Шли по коридору и заходили в большой зал, где на столах и стеллажах были разложены самые разнообразные вещи.

«Смотр — это единственная возможность для всех желающих воочию увидеть все разнообразие талантов будущих мэдрэнов. Для повседневной жизни это редкость, работа специалистов на предприятиях не подразумевает присутствия посторонних. Однако при этом развлечение зрителей не является целью проведения смотра. Публичность предполагает исключительно демонстрацию способностей, и потому в ней участвуют лишь мэдрэ».

Изображение сфокусировалось на руках одного из мужчин, поднимающих со стола металлический прут. Затем других, несущих кувшин с водой. А потом сразу двое мужчин в иной одежде, более похожей на униформу помощников, с трудом подняли и потащили на сцену огромный ящик.

«Организаторы смотра обеспечивают мэдрэ предметами, необходимыми для демонстрации их талантов. Выбор объектов индивидуален и зависит от сути и направленности дара».

Картинка на экране стала ярче, видимо вспыхнули прожекторы, осветившие стоящего на площадке мужчину. Вода из полного кувшина, которого он касался одной рукой, неторопливой волной поднялась и начала переливаться в соседний, пустой, словно притянутая лежащей на нем ладонью другой руки. Смена кадра, и вот уже новый участник всего лишь держит прут перед собой, пристально глядя на него, а металл будто течет, плавится, застывая в форме ветки дерева.

Следующее испытание началось с демонстрации того самого огромного ящика. Помощники сняли с него крышку, и стало видно, что он доверху заполнен почвой и каменной крошкой. Мужчина уверенно подошел к коробу и принялся медленно водить рукой над поверхностью. Изредка останавливаясь, отмечал флажками с символами выбранные места. Когда он закончил, помощники извлекли из почвы под флажками крошечные кусочки разных металлов, сложили в пакеты и передали экспертам для сверки.

«На смотре могут быть продемонстрированы любые типы талантов, как влиятельные разных уровней, так и чувствительные. Испытания дают всем мэдрэ равные возможности для применения дара и служения на благо общества».

И снова изображение сменилось. Теперь в центре внимания оказалась молодая пара — девушка и мужчина, которые, улыбаясь друг другу, шли по краснолистному парку к высокой, светящейся перламутром башне.

«Негласная задача смотра заключается и в заботе общества о личной жизни мужчин. После испытания многие девушки проявят интерес к талантливым мэдрэ. Возможно, их симпатия окажется взаимной и вскоре счастливицы станут невестами, а после — достойными женами своих одаренных избрании…»

Звук неожиданно оборвался, а изображение схлопнулось, погрузив Рината в непроглядную тьму и ватную тишину. На краткий миг ученому показалось, что его сознание тоже угасло следом за картинкой, настолько резким и странным было исчезновение реального мира, ведь даже лаборатория вокруг него, казалось, пропала. Но недоумение быстро сменилось узнаванием, когда в ушах раздался писк включившихся резервных источников питания, за стенами послышался тойот ног, над дверью вспыхнула неоновая надпись «Выход», а погасшие было экраны тускло засветились, явно в режиме энергосбережения. Всего лишь сбой на подстанции.

Рациональное объяснение успокоило Рината, вернув к тому, чем он был занят до аварии. Активированная программа хоть и прекратила просмотр, но связь не оборвала. И теперь на экране был настоящий завал предупреждений об ошибке подключения, перенастройке канала, потере локуса… Однако разобраться с ними ученому никто не позволил — дверь в лабораторию распахнулась и в проем влезла физиономия охранника.

— Ринат Аркадьевич, на выход!

— У меня техника из-за перебоя сбоит, мне завершить работу надо, — рассердился тот.

— Извините, но правила в случае аварийных ситуаций одинаковы для всех. А вы, между прочим, и так регулярно нарушаете режим работы НИИ, потому что остаетесь здесь на свой страх и риск после окончания рабочего дня, — укорил охранник. — Мы, конечно, глаза закрываем, поскольку Владислав Эдуардович распорядился вам не препятствовать. Но не в такой ситуации. Так что…

Так что пришлось Ринату выключить технику, не устранив ошибок. И даже не сняв халата, под пристальным взглядом охранника покинуть лабораторию, а потом в его же сопровождении спуститься по лестнице. Таких, как он, нарушителей в НИИ оказалось много, целая толпа ученых — и понуро-удрученных, и возмущенных — была выставлена на улицу и отправлена в жилой комплекс. Зато в здании появились другие действующие лица — сотрудники энергетической компании, которые быстро разбежались по этажам, открывая щитки и проверяя коммуникации.

Оглянувшись на непривычно темное здание, Ринат побрел домой. Его мысли занимало то, что просматривала Айрин. Ведь ученый не раз пытался разобраться в сути неведомых талантов иномирян, а сегодня ему повезло воочию увидеть практическое применение дара. Но это зрелище вызвало еще больше вопросов. Результаты взаимодействия мужчин с предметами очевидны. Только как можно объяснить этот процесс с точки зрения науки? Направленность талантов и материал объектов значительно различались. И наверняка управление частицами жидкости кардинально отличается от влияния на молекулярную структуру металла. А умение ощущать и классифицировать имеет совершенно другой принцип. Здесь явно речь отнюдь не о банальной трансформации вещества. В чем же подвох? Возможно, у способностей куда более глубокое обоснование, захватывающее неисследованный уровень… квантовых струн? Только в нем могут сочетаться идеи квантовой механики, теории относительности и квантовой гравитации. Эх, как бы проверить…

Ринат настолько увлекся догадками, что, оказавшись в квартире, сразу отправился переодеваться и отдыхать. Даже забыл взглянуть на окно родной лаборатории, хотя привык делать это перед сном. И именно поэтому не увидел, как в том самом окне, на первый взгляд таком же темном, как остальные, мелькнул крошечный яркий огонек.

Стул… Экраны… Провода… Стол… Снова экраны… Ага, а вот, кажется, и капсулы-перемещатели. Но пока не в рабочем состоянии — не подключены они к основному устройству. Да и само оно как-то хаотично выглядит. Явно не хватает деталей, корпус не закрыт, отчего все содержимое хорошо просматривается, малая часть проводов присоединена и пустующих контактов много. Интересно, как вообще прошло мое перемещение, если тут такой беспорядок творится?

Где-то неподалеку за стеной раздались шаги, и я, поспешно выключив фонарик, присела, прячась за конструкцию. Но в помещение так никто и не заглянул, звуки стихли, позволяя мне продолжать осмотр.

Еще раз изучив имеющиеся приборы, я все же нашла то, что мне нужно. Генератор. Импульсный. Высокого напряжения. Такой легко станет причиной пожара или взрыва, если вывести его из строя. Значит, не придется добывать взрывчатку и думать, как пронести ее в здание. А ведь я изначально только на такой вариант могла рассчитывать, когда планировала свою вылазку.

Первый поход в НИИ оказался хорош в плане первичной разведки. Мило улыбаясь Яну, я тем временем фиксировала в памяти все ходы и выходы, выстраивая удобный маршрут. Повезло еще и в том, что о местоположении нужной мне лаборатории не пришлось даже расспрашивать — Ринат сам вышел из дверей помещения на десятом этаже. Словно почувствовал.

Впрочем, глупости. Не мог он ничего ощущать. Случайность. Точно такая, как та, по которой Ян, несомненно довольный моей заинтересованностью, проявил необычайно высокую степень болтливости и своим рассказом о питающей здание электрической подстанции натолкнул на мысль о диверсии.

Я-то поначалу думала ночью вернуться в НИИ под иным предлогом. Могла же гостья что-то выронить ценное? Но в итоге выбрала другой способ — тот, который мою личность не раскрывал.

Обесточить подстанцию оказалось делом сравнительно несложным — она даже не охранялась людьми, а лишь была заперта и находилась под прицелом камер наблюдения. Последние вышли из строя после трех прицельных выстрелов из пневматического пистолета, который я позаимствовала из кабинета Яна. У мужчины оказался целый арсенал оружия во встроенном в стену сейфе, а у меня было достаточно времени, чтобы осмотреть дом и понять, как сладить с замком.

Там же, на подстанции, в подсобном помещении я нашла униформу и переоделась. Обесточила главный кабель, сымитировав скачок напряжения, а потом вместе с прибывшими ремонтниками помчалась искать причину короткого замыкания в самом ПНИ. Если кому-то и пришла в голову мысль, что источник сбоя находится в другом месте, то определенно не сразу. Зато я легко проникла в здание, добралась до нужного этажа и лаборатории.

И вот теперь, закрепив фонарик на обруче, охватывающем голову, принялась за работу. Отыскала удобный для моих целей конденсатор. Пользуясь имеющимся в наличии набором инструментов, припаяла к нему еще один короткий провод, аккуратно спрятав, чтобы оставался незаметным. Магнитная сверхпроводящая катушка тоже нашлась быстро — тут, оказывается, настоящее изобилие невостребованных деталей самых разных размеров. Видимо, у экспериментаторов нет проблем со снабжением. Хоть и было жалко, но коммуникатором, который утром подарил мне Ян, тоже пришлось пожертвовать. Мне же внешний источник тока нужен для запуска схемы и приемник сигнала для детонации катушки.

Как же удачно, что этот мир с одной стороны незатейливый, с другой — в достаточной степени развитый технически. А с третьей — не менее удачно, что я так основательно изучила курс: прикладной физики в пансионате.

Завершив работу, уже точно знала: стоит мне активировать устройство связи, и вся находящаяся здесь аппаратура будет уничтожена. Достаточно ли этого, чтобы безнравственные эксперименты остались в прошлом? Сохранится ли у экспериментаторов то, что позволит им восстановить лабораторию и продолжить испытания? Ну, у них самих вряд ли — я все сделаю, чтобы в живых ни Илья, ни Ринат не остались. А вот у их возможных последователей… Хм… Впрочем, даже если документация и отчеты о ходе опытов хранятся в электронных базах устройств или на внешних носителях, то им, несомненно, придет конец. Тоже сгорят.

Я бы на этом и успокоилась, ушла. Да только свойственное мне любопытство и буквально вопящая интуиция вновь не оставляли в покое. Вот бы узнать, какой именно проблемой занимается Ринат сейчас! Капсулы-то явно модифицируют. Может, он изобрел еще что-то, не менее ужасное? Или же, кроме этой лаборатории, существует другое тайное логово? Мне нужно знать наверняка. А для этого… Для этого самое простое — проверить столы. В ящиках, вполне вероятно, обнаружится что-то важное.

Осмотрев несколько рабочих мест, я выбрала самое неопрятное. Листы, исчерканные значками и формулами, были собраны в неаккуратные стопки, писчие принадлежности рассыпаны в беспорядке. Если вспомнить растерянный, нескладный и растрепанный облик зацикленного на науке ученого, то этот стол максимально соответствовал бы такому хозяину.

В записях бесчисленные расчеты сменялись отрывочными мыслями, многозначительными знаками вопроса и завитушками. Извлечь из этого хаоса что-то понятное было явно делом неблагодарным и длительным. Так что я даже пытаться не стала. Заглянув под стол, обнаружила тумбу с ящиками. Три из них были забиты несортированным хламом вроде испорченных и новых деталей и инструментов. А четвертый заперт.

Вскрыв простенький замок, я выдвинула ящик. Среди плоских блестящих дисков, пары носовых платков, пачек салфеток и небольшой фигурки в виде неизвестного мне существа нашлась небольшая книжечка с твердой обложкой. Ее исписанные странички казались пожелтевшими от времени, но почерк совпадал с просмотренными до этого записями. Похоже, это личная вещь ученого.

Первая же наугад открытая страница заставила сердце забиться от радости. Я с трудом сдержала радостное восклицание. Вот! Вот именно то, что нужно!

«Наконец-то мои попытки принесли реальный результат. Я впервые сумел зафиксировать сознание подопытного в теле иномирянина! Опыт был недолгим, но, надеюсь, мне удастся освоить более длительный перенос…»

Я торопливо захлопнула книжечку и бережно спрятала во внутренний карман спортивной куртки. Изучу досконально, когда домой вернусь. Сейчас пора выбираться.

Путь, который я выбрала для отступления, отличался от способа проникновения. Идти через коридоры, по которым организовано патрулирование, мимо поста охраны, да еще под прицелом наверняка вновь включившихся камер — самый простой способ дать себя поймать. Поэтому…

Открыв окно, я осторожно выбралась на узкий карниз. Через вбитый в панель стены крюк — часть крепежа декоративного элемента — перебросила и поймала петлю прочной лески, крепко зафиксированной в катушке на моем ремне. Я, еще будучи в доме Яна, убедилась, что вес моего тела она выдерживает с запасом. Осталось только надеть поверх тонких перчаток более грубые, толстые, прикрыть за собой раму окна, взяться за узел и, сильно дернув, шагнуть в пропасть.

На следующее утро в приемную куратора Илья явился более аккуратным и опрятным, чем накануне. Он сделал выводы — лег пораньше, выспался, встал по будильнику. И хотя его снова вызвали посредством сообщения, даже не опоздал. Вежливо улыбнулся указавшей ему на дверь кабинета секретарше, решительно взялся за ручку, шагнул через порог и…

И столь тщательно контролируемая выдержка и оптимистично-уверенный настрой моментально рухнули, в очередной раз утопив Бершева в чувстве собственной ничтожности, вины и несостоятельности.

А все потому, что в кабинете куратор был не один. В кресле сидел начальник службы безопасности НИИ. Пугающая личность, слухи о нем ходили не самые приятные. Внешне располагающий к себе шатен, с мягкими чертами лица, ничем не примечательный. Встретишь такого на улице, подумаешь, что он обычный горожанин, но вот глаза…

От взгляда, которым мужчина его наградил, у Ильи мгновенно возникло ощущение, что он замешан по меньшей мере в организации покушения на главу Конфедерации. И оправдания бессмысленны.

— Проходите, Илья Васильевич. Присаживайтесь, — спокойно встретил подчиненного Владислав Эдуардович, усугубив нервозное состояние Бершева до максимума.

Судорожно сглотнув и невольно ослабив галстук, Илья послушно опустился в кресло напротив безопасника. Тот даже не подумал снизить уровень дискомфорта, продолжая его разглядывать. Куратор, как на грех, переходить к сути разговора не торопился, внимательно изучал что-то на своем вильюте, сверялся с записями на экране стола.

— Вы можете быть нам полезным, Илья Васильевич, — наконец смилостивился, отодвигая технику. Мы тут с Дмитрием Николаевичем голову ломаем… — Он быстро взглянул на сотрудника и учтиво спросил: — Вы не догадываетесь о причинах?

— Что случилось, Владислав Эдуардович? — нашел в себе силы пролепетать Илья.

— Ага, не в курсе, значит… — Куратор то ли на самом деле задумался, то ли вид соответствующий сделал. Видимо, все же второе, потому что когда его взгляд вновь вернулся к Бершеву, в глубине глаз скрывалась насмешка, не обещающая подчиненному ничего хорошего. — А ведь как лицо, ответственное за работу лаборатории, вы обязаны знать все.

— Э-э-э… — окончательно перепугался Илья. — Все нормально вроде было. Мне бы Ринат Аркадьевич сразу сообщил… Да что произошло?!

— Диверсия. Авария на подстанции, — коротко отчеканил Дмитрий Николаевич после разрешающего кивка Владислава Эдуардовича.

— Ясно… То есть не ясно. При чем тут моя лаборатория? И почему сразу диверсия?

Безопасник и куратор переглянулись, словно обменялись неслышными фразами.

— Где вы были вчера в одиннадцать часов? — вместо того чтобы ответить, резко спросил, как выстрелил, Дмитрий Николаевич.

— В своей квартире, вернее чужой, то есть служебной, — запаниковал и потому едва не запутался Илья. — В жилом комплексе при НИИ. Я спал. Устал. По камерам же можно проверить.

— Проверим, — жестко припечатал безопасник, хотя наверняка уже это сделал. И все вопросы были направлены исключительно на то, чтобы довести Илью до нужного Владиславу Эдуардовичу состояния.

— Суть вот в чем, — определенно играя роль доброго полицейского, доверительным тоном заговорил куратор. — Специалисты утверждают, что короткое замыкание спровоцировано. Камеры наблюдения за подстанцией выведены из строя. Маскируясь под сотрудника ремонтной бригады, диверсант проник в НИИ — в здание вошло одним электриком больше, чем в итоге его покинуло. Когда охрана проверила помещения, никого не обнаружила. Сомнительно, что он заблудился в коридорах или был галлюцинацией.

— С чего вы взяли, что целью была моя лаборатория… — начал было Илья и осекся. Вспомнил о ночном взломе в санатории. Он тогда не смог найти виновных. Если уж дело приняло серьезный оборот, то можно и признаться. — Я, кажется… Это Подестов из-за Айрин… Он прежде искал ее в санатории. И тут тоже вмешался…

— Вот видите, — удовлетворенно похвалил Владислав Эдуардович. — Умеете думать, когда хотите. Я тоже начинаю подозревать именно Яна Карловича. Он вчера сюда приходил. Да не один, а вместе с Айрин Вайс. Совпадение? — посмотрел вопросительно, а когда Илья отрицательно качнул головой, продолжал: Подестов предпочитает делать все чужими руками. Ему не составит труда отправить диверсанта, чтобы выяснить, что происходит в лаборатории. Но сути ведь это не меняет?

— И что делать? — растерянно воззрился на начальника Бершев. — Значит, пожаловалась, дура. И меня подставила.

— Что делать, что делать… — по-прежнему миролюбиво заворчал Владислав Эдуардович. — Проверять. Может, мы ошибаемся в своих подозрениях. Вы же не откажете мне стать одним из экспертов? Осмотрите с ними лабораторию. Заодно друга своего расспросите, он как-то подозрительно долго вчера с работы не уходил. Может, видел чего…

— Да-да, разумеется! Конечно!

От испытанного облегчения Илья взлететь был готов. Ему поверили! Поручили такое важное дело! Это же… Это значительные подвижки — новые перспективы налицо!

Вынужденно уснувший раньше, чем обычно, и потому выспавшийся, Ринат с утра пораньше рванул в лабораторию, чтобы привести аппаратуру в рабочее состояние после сбоя. Не тут-то было. Войти в НИИ не получилось.

— Ваш рабочий день начнется через двадцать три минуты! — непререкаемо заявил стоящий на страже доверенных ему рубежей охранник.

Растерянный Ринат отступил, присоединяясь к группе таких же несчастных. Поглядывая наверх, краем уха прислушивался к возмущенным комментариям, но ничего полезного не узнал. О вчерашнем происшествии никто не говорил. Сотрудники склонялись к версии произвола нового начальства, которое поначалу хотело казаться лояльным, а теперь ставит палки в колеса. Большинство при этом вспоминало добрым словом Подестова, который так некстати покинул свой пост.

В итоге в лифте Ринат поднимался вместе со своими коллегами, успевшими как раз к открытию дверей, чувствуя крайнюю степень раздражения — мало того что время потерял зря, так теперь еще и боялся разоблачения. Нельзя допустить, чтобы начальство узнало, чем он занят помимо основной работы. Лихорадочно соображая, чем бы отвлечь любопытных коллег, не сразу обратил внимание, что у входа в лабораторию выстроились вооруженные охранники, а саму дверь, распахнутую настежь, тщательно осматривает присевший на корточки неизвестный мужчина.

— Эй, эй, что вы делаете! — первым среагировал Анатолий Николаевич. Ускорил шаг, опережая остальных. — Кто позволил? — возмутился он, заглядывая в помещение, но не зная, как пройти мимо мешающего ему человека.

Его жена, сын, да и сам Ринат, догнавшие мужчину, с беспокойством переглядывались, безмолвно спрашивая друг у друга: «Что происходит?»

— Не нервничайте, господа ученые, — донесся из глубины лаборатории незнакомый голос. — Можете войти.

Внутри все казалось целым и невредимым. Техника на месте, выключена, на столах творческий беспорядок… Только в одном из кресел сидел вовсе не научный сотрудник, а Бершев. Еще два незнакомца деловито осматривали стены, подоконник, поверхность капсул…

— Илья? — не выдержал Ринат, но даже спросить ничего не успел — друг, вскочив с места, взял его под руку и отвел в сторону. Туда же, куда, повинуясь жесту безопасника, отступили коллеги.

— Ринат, не лезь. Не видишь, тут люди работают. Владислав Эдуардович приказал им, мне… Слушай, ты не заметил вчера ничего такого… странного?

— Да нет вроде… Подстанция сбоила, темно стало, всех на улицу выгнали. Я домой…

— Почему окно не закрыто? — прерывая разговор, привлек внимание грозный вопрос. — Вы всегда, когда заканчиваете работу, оставляете его открытым? Ринат Аркадьевич, вы уходили последним.

— Где? Открыто? Я вроде запирал окно, — удивился ученый, подходя ближе и собираясь проверить.

— Не трогайте ничего, пока я не осмотрю! — рявкнул безопасник.

Демонстрируя послушание, Ринат поднял руки вверх и отступил. Смотрел, как следователь изучает поверхность стекла, раму, фасад здания, едва не по пояс высовываясь из окна. А потом скрупулезно собирает какую-то пыль в пакетик и, присоединившись к другим безопасникам, негромко обсуждает итоги осмотра.

— Итак… — когда они закончили, взял слово начальник. — Судя по следам на замке, проникновение все же было. Отпечатков нет, работал преступник в перчатках. Ушел через окно — на крюке признаки потертости, ржавчину сняло веревкой. Или, скорее, леской. Следовательно, диверсант желал что-то забрать или испортить в лаборатории. А у вас тут такой… гм… — Он с явным неудовольствием посмотрел на царивший вокруг хаос. — В общем, прошу вас самым тщательным образом осмотреть свои рабочие места и оборудование. К сожалению, мы тут мало что понимаем.

Он приглашающе повел рукой, предоставляя ученым возможность выполнить распоряжение.

Теперь роли поменялись, безопасники стояли в стороне, наблюдая, а Ринат вместе со своими коллегами превратился в ищейку. Нельзя сказать, чтобы свои новые обязанности он выполнял с первозданным рвением. Непонятное ощущение, то ли отвращение к самому процессу, то ли необъяснимое предчувствие, словно мешало, останавливало руки, перебиравшие бумаги, выдвигавшие ящики. Незапертые и…

Не почувствовав привычного стопора на одном из них, Ринат опешил. С замиранием сердца потянул на себя, посмотрел вниз, отыскивая… Дневник! Его не было!

Лихорадочными, совершенно бессмысленными движениями ученый разворошил заполняющие ящик предметы.

— Что? — тут же среагировал на его активность Илья.

— Ничего. — К своему собственному удивлению, Ринат не признался в пропаже любимого блокнота. — Я из-за ваших поисков устроил в столе жуткий бардак.

— Да брось! У тебя там постоянно все вверх дном.

Ворчания Бершева ученый практически не слышал. Теперь его мысли занимало иное. Кто взял дневник? Не мог же он сам по себе исчезнуть. У любого действия должно быть разумное объяснение. Желание навредить, подставить или… Элементарное женское любопытство? А ведь Нея знает, где он работает и виновником каких событий является. В глазах иномирянки лаборатория закономерно выглядит как логово злодея. Сначала она пришла с Яном, надеясь на поддержку. Хотя доверять постороннему, землянину, а тем более всерьез полагаться на мужчину не свойственно для женщин родного мира Ней. Было бы наивным оценивать эту девушку как беспомощную и слабую особу. Неясно, чему она обучалась, но идеально анализирует ситуацию и способна прийти к верным выводам. Неужели на самом деле решилась…

— Ринат Аркадьевич, вы тут чего накрутили? — сбил с мысли изумленный голос Михаила, лежащего на полу под днищем корпуса устройства для перемещения. — Зачем проводник прилепили к конденсатору? Взорвется же, если ток… Ой, приемник сигнала…

— Где? Я не крутил! — опешил ученый, поднимаясь с кресла и шагнув к помощнику. — Что за…

— Не трогать! Отошли оба! — заглушая его, одновременно крикнули Илья и начальник службы безопасности. Второй даже оружие выхватил, хотя было совершенно непонятно, чем оно ему поможет.

— Щас, вот только вылезу! — язвительно скептически фыркнул Михаил.

— А вы-то что сделаете? — не выдержал и пришел на помощь сыну Анатолий. — Не мешайте лучше! Миша, там совсем плохо? — Он присел рядом с ногами сына, пытаясь заглянуть под днище.

— Ну, взрывчатки нет. Катушка стоит магнитная сверхпроводящая. К ней присоединен компактный аккумулятор. От коммуникатора, кажется… Рванет, усилит напряжение между обкладками конденсатора. Но пока нет активации, совершенно безобидная хрень. Мне все отключать?

— Да! — снова в унисон выкрикнули наблюдатели.

Несколько минут, пока шел процесс, Ринат находился в еще большем изумлении. Ну ладно забраться в лабораторию и выкрасть блокнот. Но вот так, практически из ничего собрать устройство детонации? Это ж на кого Нея у себя в пансионе училась? Или же диверсантом все же была не она? Но дневник-то исчез!

— Никогда не думал, что ученые настолько страшные люди, — высказался шокированный Илья, когда безопасники, сложив обезвреженные детали в коробку, вынесли их из помещения и исчезли. — Ну, ты даешь, Ринат! Не ожидал… Где же был твой преступный ум, когда у нас были проблемы?

— Ты о чем? — не понял его ученый. — Это не я! Разве я похож на идиота, который способен разрушить дело всей своей жизни?

— Ну, знаешь, я не могу поручиться за твою адекватность. Сидишь в лаборатории ночи напролет, как псих-одиночка. Вдруг у тебя в голове что-то перемкнуло?

— Иди ты… — в сердцах послал его ученый. — Сам ты псих! В твоих причудах разумности еще меньше. Экзотики захотел.

— Ты это на что намекаешь? — зашипел, встав в позу, Илья.

— Сам знаешь! — ничуть не сбавил тон Ринат.

— Успокойтесь, не рубите сгоряча, — примирительно вмешался Анатолий Николаевич. — Все перенервничали, понятно, но не надо ссориться.

Точка в конфликте была поставлена, соперники разошлись. Илья к Владиславу Эдуардовичу, на ковер, Ринат за свой стол — возвращать себе душевное равновесие, а его коллеги — восстанавливать раскуроченное устройство.

Приятная зелень парка, раскинувшегося под площадкой балкона, на котором я сидела, едва слышно шумела, шелестя листвой. Пахло свежестью и влажной почвой. По вечернему мягкие лучи солнца скользили по рукам, прорываясь сквозь облачную пелену. Теплый ветер трепал подол легкого платья, играл волосами, забрасывая на лицо…

Убрав мешающие пряди, я вернулась к тексту и перевернула последнюю исписанную мелким почерком страницу. И если раньше я просто принимала как факт, но все же недоумевала и задавалась вопросом, почему понимаю местный язык и текст на страницах, то сейчас это уже не казалось удивительным.

«При перемещении сознания в иное тело мозг „носителя“ полностью синхронизирует восприятие „подселенца“. Ему становятся доступными речь, письменность чужого мира. Совпадение идеально, сбоев не было выявлено…»

Что тут скажешь? Перенос сознания проходит качественно. Сами земляне-переселенцы не имеют проблем с адаптацией в незнакомых мирах, вот и я пользуюсь преимуществами изобретенной технологии.

Закрыв книгу, рассеянно погладила подушечками пальцев потрепанную синюю обложку. Открывая ее, я думала, что найду не только ответы на свои вопросы, но и укреплюсь в своем видении происходящего. А вот теперь…

Теперь в моей душе спокойствия и уверенности было еще меньше. Убежденность в том, что я поступаю правильно, таяла по мере того, как передо мной раскрывалась чужая жизнь. Увы, не полноценным повествованием. Всего лишь частичками не всегда упорядоченных впечатлений — Ринат в дневнике явно не все записывал, многое вообще было пропущено. А где-то еще и вырваны страницы. Но даже немногого прочитанного оказалось достаточно, чтобы моя вера в себя как вершительницу справедливости пошатнулась.

«…чувствую себя выгодным вложением средств, удобным исполнителем, инструментом, который легко уничтожат за ненадобностью…» — врезались в память чужие мысли, никак не желая ее покидать.

Что это? Ложь, адресованная самому себе? Попытка себя оправдать? Ему не нравится быть притворщиком и чьим-то инструментом, а сам обрек меня на подобное существование! Винит кого-то в своих бедах, по сути, являясь таким же циничным вершителем судеб. Может, Ринат запоздало одумался, но его сдерживает страх? Кто же этот мерзкий «хозяин»? Устройства находились в санатории, развлекательном центре, НИИ… По всей видимости, речь идет о Илье, который способен расправиться с другом из-за неповиновения.

А ведь Ринат действительно неплохой человек… Со мной был правдив. Не сразу, но признался в содеянном, сохранил честь, совесть. Не испугался моего гнева. Ради исследований смирился с постоянным одиночеством, насмешками и презрением окружающих. Всю жизнь посвятил исключительно научным исследованиям и немалые силы вложил в создание этого устройства перемещения сознания. Не будь назначение «Сирены» настолько ужасным, я бы могла уважать Рината за упорство и целеустремленность. Он, как и мужчины моего мира, применял свою одаренность. Пусть и не имея таланта в привычном для меня смысле. Жаль, что его усилия оказались подчинены злому умыслу. Краткие познавательные опыты сменились наблюдением, наблюдение — бессовестной кражей чужих судеб.

В блокноте, который я держала в руках, записей по сути опытов и перечислению событий было совсем немного. Куда больше места в нем занимали эмоциональные высказывания. Видимо, за неимением достойных собеседников Ринат жаловался и изливал душу на этих страницах. Мне даже про Айрин Вайс удалось узнать лишь то, что ее поступки вызывали у ученого неприятие и отторжение. А попытки отговорить ее от переселения были бесполезны. Это, конечно, много дало в плане понимания Рината как личности, но, увы, оказалось малоинформативно.

Достоверно стало лишь понятно, что при существовании двадцати шести подходящих миров состоялось четырнадцать перемещений. Земляне имели дерзость искать себе тело, как товар в магазине. Так много новых миров, чтобы они могли выбрать. Иначе их забрасывали бы в один и тот же, не исследуя прочие. Тех несчастных, кому не повезло быть избранными и вместо своего молодого здорового тела получить чужое больное и чаще всего старое, действительно убили. Сам Ринат и убил, то есть ввел в кровь навечно усыпляющий раствор, проявляя гуманность. Замещенные иномиряне даже не проснулись в этих чужих человеческих оболочках, просто перестали существовать в своих прежних.

Значит, искать выживших в санатории бессмысленно. Впрочем, если учесть подлый нрав местных жителей, смерть стала для иномирян не самой страшной участью. Их могли изощренно мучить, заточить в камеры, проводить на них жуткие опыты. И переселенцы каждый день сознавали бы все, что с ними происходит, не способные не только вернуться домой, но и избавиться от подобной навязанной судьбы. Нелогичным и странным кажется тот факт, что роль Рината в этом кошмаре тяготит меня намного больше, чем печальная участь погибших. Как-то не замечала я, чтобы Илья страдал от угрызений совести. Хотя именно он отдавал приказы.

И это ужасно. Безнравственно! Как же так? Ведь все в жизни Рината могло сложиться иначе! Почему никто не пожелал удержать его от этого пути? Понятно, что это Илья, стремясь к легкой наживе за счет благополучия других, подталкивал ученого. Но он сам?.. Он словно не замечал, что Илья его использует. Так же как меня, только длилось это куда дольше. Познакомились они, когда учились… Никак не могу привыкнуть к факту, что местные женщины слишком слабы и пассивны. В нашем мире любая пыталась бы вразумить своего мужчину. И тем более не допустила, чтобы он водил дружбу с негодяем, подобным Бершеву.

Как теперь сложно судить Рината. Не найди я дневник, было бы проще. А сейчас… Слишком много сомнений. Однако сколько еще иномирян пострадает, если все это не остановить?

Значит, мое решение останется неизменным: и Рината и Илью следует уничтожить, а устройство переноса взорвать. Причем сделать это надо одновременно, потому что разрозненные или последовательные действия вызовут слишком много подозрений. После уничтожения лаборатории у меня не выйдет легко подобраться к организаторам, они будут настороже. А если сначала расправлюсь с ними, то столкнусь с преследованием закона и не успею разрушить лабораторию. Даже в нашем жестоком мире несанкционированные убийства запрещены.

Буду ли я справедлива? Ведь Илья кажется мне виновным больше, чем Ринат. А наказание для них будет равное. Не слишком ли я категорична, когда вижу в нем непримиримого врага? Возможно, Ринат может быть мне полезен?

Полезен? В чем? Становясь диверсанткой, ступая на шаткий путь убийства и уничтожения, я сама отнимаю у себя шанс на жизнь и свободу. Возможно, у меня в этом мире вообще нет никакого будущего. А оставив в живых ученого, я и себя не спасу и лишу других иномирян надежды на счастье.

Итак, моя цель — Илья, Ринат и лаборатория. И я обязана действовать так, чтобы другие люди, которые не виновны в моих проблемах, не пострадали. Иначе чем я лучше тех, кому безразличны судьбы других?

Крепко сжав в пальцах книгу, я поднялась. Подошла к краю балкона, огороженному не парапетом из металла и стекла, как в доме Вайс, а словно совсем древним, каменным. Вообще жилище Яна в этом смысле было похоже на дом с историей, в котором жили несколько поколений одной семьи. А ведь Ян сказал, что его купил. Видимо, нет в его роду четкой преемственности поколений. И ему приятно было почувствовать себя частью несуществующей семейной истории. Будто бы он вернулся в дом своих далеких предков.

Внизу, рядом со стеной дома, молодой мужчина в плотном комбинезоне подрезал кусты. Садовник… Через окно соседнего балкона, расположенного под углом, было видно, как в комнате прибирается девушка. Горничная. Задувая сбоку, ветер доносил запахи еды и домашнего очага там была кухня, и, видимо, кухарка жарила мясо…

Я привычно ощутила неудовольствие. Так хотелось сделать все это самой! Как давно я не готовила, не создавала уют в доме… В этом мире мне никак не удается адаптироваться окончательно. Компромисс я нашла — с чем-то смирилась, что-то приняла, но прежние привычки все равно мешают принять чужой мир как свой родной.

Но нужно ли? Моя миссия, кажется, станет совсем иной. Впрочем, даже в моем мире у женщины бывает разная судьба. Кто-то держит на руках детей, а кто-то сжимает в пальцах оружие. Все зависит от обстоятельств. И, кстати, личные «хочу — не хочу» тут мало что меняют. Есть куда более веские основания. А для исполнительницы главное — правильно их трактовать и не ошибиться в целях. Но ведь я все обдумала и во всем убедилась? Да, так. Значит, хватит пустых рассуждений, пора действовать!