Глава 22

Каждое мое слово разжигает в нем ярость, но я тоже заведена до предела. И, видимо, скопленная обида вырывается неконтролируемым потоком.

— Послушай, — он сжимает большим и указательным пальцами переносицу и хочет что-то сказать, но лишь устало выдыхает. — У меня голова от тебя уже раскалывается…

А вот теперь ситуация начинает забавлять и меня. Я знаю, мой характер далеко не подарок, и его мало кто выдерживает. В добавок меня просто достало, что он контролирует каждый мой шаг и решает всё, как за малого ребёнка, вот и получает в ответ агрессивные выпады.

— Ну, эту головную боль ты сам себе заработал, — не могу удержаться и не пустить шпильку. На что его и без того хмурые брови съезжаются вместе, образуя грозную линию. А мой смех переходит в звонкий хохот, вызывая на лице Конора гримасу недоумения.

— Прости, — выдавливаю сквозь смех и прикрываю рот ладонями, в надежде подавить своё неожиданное веселье. — Просто смешно, что ты сам себе создал эту проблему. А теперь жалуешься на головную боль. Отпустил бы меня сразу, ничего бы этого не было. И любовался бы дальше своей Аяшей, — последние слова вылетают необдуманно, отчего я захожусь в кашле и мой смех сразу прекращается.

— А ты, значит, ревнуешь?! — в его глазах снова вспыхивает азарт: нашел, за что зацепиться.

— А с чего бы мне тебя ревновать? — словно невзначай поправляю волосы.

— Не умеешь ты врать, ягодка, — лед в его голосе сменяется бархатом. Крадется, как ленивый хищник, словно не заинтересован во мне, но его голодный взгляд поглощает меня, раздевает и обжигает. Как такое возможно?! Еще не прикоснулся ко мне, а я уже вспыхиваю как спичка — и если он не дотронется, спичка станет пустым пеплом. Дикарь берет кисть и слегка касается кончиком моей груди, заставляя ее вздыматься от участившегося дыхания. Он волнует меня. Очень волнует.

— Напишешь мой портрет? — насмешливо вскидывает бровь, перемещая рукоятку кисти мне под подбородок, и приподнимает его. От такого жеста я готова замурлыкать как довольная кошка, но лишь сглатываю от накаляющейся обстановки и облизываю вспыхнувшие желанием губы. Меня начинает пугать такое изменчивое настроение. При чём изменчивое обоюдно.

— Думаешь, стоит бумагу переводить? — стараюсь сбросить с себя его откровенное вожделение, что поглощает темнотой золотистую радужку глаз Конора и меня в том числе.

Скалится:

— Я на полном серьезе, — взгляд Дикаря становится привычно властным, означая, что я должна подчиниться.

— Да и я не шучу. Работать с лохматым чудовищем меня не вдохновляет. А без вдохновения — нет картины. — Перекрещиваю на своей груди руки и с вызовом смотрю на Конора.

Кривая улыбка обнажает белоснежные зубы варвара. Нравятся ему мои провокации. А вот мне совсем не нравится, что отбоя нет от этого мужчины. И, чтобы не доводить до греха, я всё же решаю сменить тактику.

— Но если придумать антураж и привести тебя в порядок, то думаю, из этого может что-то выйти, — делаю вид, что осматриваю помещение. — Правда, с таким освещением мне будет тяжеловато работать.

— Это не проблема.

— Что ж, — разворачиваюсь обратно к нему, фиксируя взгляд на косматой бороде. «Тогда устраним главную проблему. Вот только как?!» И вопрос решается сам по себе, когда на мои глаза попадаются ножницы, больше напоминающие секатор, но их хватит, чтобы состричь его бороду. — Сам, или тебе помочь? — спрашиваю, устрашающе щелкая лезвиями перед его лицом.

— Да ты прям шутница, — отмахивается от меня.

— Ладно, как хочешь, — пожимаю плечами. — Тогда сделаю это сама. Твоя борода меня порядком раздражает и я хочу лично от нее избавиться.

— Нет! — следует незамедлительный строгий ответ.

— Да-а-а, — кокетливо протягиваю я.

— Я сказал НЕТ! — вырывает инструмент из моих рук.

— Тогда и картины — НЕТ!

С минуту прожигаем друг друга пристальным взглядом. Но я не сдамся.

— Хватит вести себя как упрямый баран, — сама делаю шаг к нему навстречу. — Садись, — кладу ему руки на плечи и стараюсь заставить подчиниться, только изумленный взгляд Конора меня останавливает.

— Мне кажется, ты переоцениваешь свои силы, — цинично подмечает он, но к моему удивлению выполняет просьбу.

Конор вальяжно опускается на ящик, стоящий у стены, и медленно расставляет ноги шире. — Ну, иди сюда. Стриги, — саркастично усмехается Дикарь.

Вздернув подбородок, уверенно подхожу и берусь за его жёсткую бороду, решительно дёргая её на себя, испытывая удовольствие. Но даже сейчас самоуверенный взгляд мужчины демонстрирует, что все происходит лишь по его согласию. Откинув лишние мысли в сторону, я начинаю стричь, стряхивая спутанные клочки на пол. Ножницы громоздкие, и мне не очень удобно ими работать, поэтому приходится приложить усилия, чтобы добиться своей цели без лишних травм.

— Подними голову, — командую я, полностью погружённая в этот не простой творческий процесс.

Конор слушается, и я наклоняюсь, чтобы подобраться снизу, но замечаю движение его руки, отчего сильнее сжимаю остатки бороды.

— Будешь распускать руки, могу не там отрезать… — но договорить я не успеваю. Он подсекает меня под коленями, усаживая на свои.

— Думаю, так будет удобней. За спину твою переживаю, — обжигающая ладонь Конора опускается на мою поясницу, тесно прижимая меня к его крепкому телу. Отчаянно стараюсь игнорировать электрические импульсы, рассыпающиеся по моей коже, зная то, что он определённо ждёт реакции. И всё же периодическое ёрзанье на его коленях, я не могла сдержать…

Но к моему облегчению, я заканчиваю достаточно быстро, и от бороды остаются лишь рваные длинные усы, на что я вновь не могу сдержать смех и дергаю за них.

— Ты похож на моржа…

— Перестань, — раздражённо рыкнув, он отдергивает голову.

— Какой ты, оказывается, обидчивый. Ладно, не злись. Сейчас исправим, — сквозь смех выдавливаю я и обрезаю длинные патлы. — Ну вот, теперь становишься на человека похож, — рассматриваю его, потирая подбородок большим и указательным пальцами, ловя на себе изучающий взгляд Дикаря.

— Что смотришь? — улыбаюсь оттого, что наши отношения стремительно меняют полярность, и я не успеваю следить за перепадами собственных эмоций. — Тебе бы еще волосы привести в нормальный вид, — собираю шевелюру Конора в высокий пучок и замираю. — Да ты прям Киану Ривз, — шепчу, глядя ему в злато-карие омуты. И зачем я его привела в порядок? Теперь этот мужчина привлекает меня еще больше. Прокашливаюсь, чтобы заполнить неуютную паузу и распускаю его копну волос, что ложиться волнами на широченные плечи Дикаря. — Ну, а теперь можно и к портрету перейти.

Но встать мне не позволяют его мощные руки, сцепленные в замок на моей пояснице. Я наклоняю голову на бок и закатываю глаза:

— Ты же вроде портрет хотел? — вопросительно изгибаю бровь.

— Я много чего хочу, — он окидывает меня опасным многозначительным взглядом.

— Хотеть не вредно. Я серьёзно, Конор. Нам лучше поторопиться, скоро начнет смеркаться.

Дикарь убирает от меня руки, и я взлетаю, как воздушный шар, сбросивший мешки с песком.

— Куда нести твои принадлежности? — спрашивает Конор и нехотя поднимается с ящика.

— Я думаю, в комнату, там большое окно и хорошее освещение.

— И кровать, — лукаво подмечает он.

— Мне она не потребуется.

— Не будь такой категоричной, — бросает на меня испытующий взгляд.

— А ты не будь таким самоуверенным.

В ходе шутливой перепалки мы не спеша перебираемся к нему в комнату. Я раскладываю мольберт, натягиваю полотно и начинаю выбирать цвета, которые мне понадобятся. Хотя к этому персонажу я могу подобрать только один цвет. Черный. Поэтому беру мелок.

— Портрет будет… — мои глаза широко распахиваются, а тело пробивает огненная молния, пропуская по конечностям неприятное покалывание. Я отворачиваюсь, когда дар речи ко мне возвращается. — Почему ты голый?!

— Хочу, чтобы ты запечатлела меня во всем моем великолепии, — самоуверенно заявляет этот нахал. — Мне нечего стесняться. Да и ты все уже видела, даже…

— Прекрати! Все, что было на озере, осталось там же… Оденься сейчас же!

— Хорошо, я прикроюсь покрывалом, раз ты у меня такая стеснительная… моя ягодка, — слащаво произносит варвар, чем ещё больше раздражает меня, подлец. — Можешь поворачиваться.

Я недоверчиво смотрю через плечо и медленно разворачиваюсь. Сидит. Аполлон. Дефилирует практически нагим телом, не считая бинтов и уголка ткани в паху. Что ж, это будет моя самая нелюбимая картина!