Глава 23

Конор

На улице окончательно стемнело, и комнату освещает лишь пара подвешенных чаш с огнем и камин. Пламя мягко играет светом и очерчивает силуэт моей кареглазки. Выражение ее лица постоянно меняется. Каждый взмах руки зарождает в ней новые эмоции. На мгновение ее глаза полузакрылись, и вновь она погружается в создание картины, а я не в силах отвести от неё своего взгляда. Она завораживает, словно пламя огня, увлекающее своим танцем… Невозможно оторваться, любое её движение заставляет кровь закипать в жилах, а сердце пропускать удары. Никогда ещё такого не испытывал. Только с этой девушкой я по-настоящему начинаю чувствовать свою жизнь на вкус, она заставляет меня забыть о своей агрессивной, дикой стороне, но главное то, что с ней я хочу быть другим. Хочу ей довериться. Возможно, это будет моей самой большой ошибкой, но я хочу, чтобы она научила меня быть настоящим. Кареглазка на миг замирает, поправляя тыльной стороной ладони упавший на лицо локон, и случайно оставляет на щеке угольный след от мелка.

Я поднимаюсь со стула и, завернувшись в покрывало, чтобы не смутить её, неспешно подхожу со спины практически вплотную. И мне даже не нужно подкрадываться, ведь она полностью поглощена написанием портрета и не замечает ничего вокруг.

Наблюдаю за околдовывающими движениями тонких рук художницы, которая словно светится изнутри, как и всё то, что она создаёт на холсте. Сколько же в ней страсти. Моё желание становится абсолютно неподвластным, и я провожу костяшками пальцев по её спине, отчего она застывает на месте, и лишь фарфоровые плечи девушки начинают взволновано вздыматься.

— Ты должен был позировать неподвижно, — ее голос подобен шелесту листьев.

— Я не люблю долго ждать, тем более в тусклом освещении ты только зря напрягаешь глаза. И, мне кажется, покрывало все-таки лишнее, без него картина получилась бы живописнее, — говорю мягко и спокойно, словно приручаю ее своим голосом.

Вижу тень улыбки на ее лице. Она смущена. Говорит со мной, но опасается повернуться. И правильно. Ведь сейчас я сдерживаю себя из последних сил, чтобы не подхватить ее на руки и не завалить на кровать. Грубо подмять под себя и сорвать с нее эти лохмотья…

— Я думаю, на сегодня хватит, — она аккуратно кладет мелок на подставку и неохотно поднимается. Моя красавица боится меня, по-прежнему стоит ко мне спиной, не решаясь обернуться. И не нужно, я и так чувствую, что она дрожит от желания, но противится ему. То, что происходит внутри нас, невозможно описать. Мы как два стихийных бедствия, столкнувшихся и отвоевывающих свою территорию. Никто из нас не готов уступить, но ей придется это сделать. Сегодня я не сдамся.

Я не перестаю удивляться ее уникальности. Разве можно быть одновременно такой нежной, как весна, и жгучей, как знойное солнце? Ни один художник мира не способен изобразить это сочетание чарующей красоты и бушующего в ней урагана. Моя экзотическая ягода. Так и манит к себе. А я, как оголодавший медведь со спячки, кружусь вокруг нее и млею, чувствуя тепло трепещущего тела. Кончики пальцев ощутимо покалывает от того, как сильно мне хочется вновь прикоснуться к ней. И не только прикоснуться, я хочу смять ее в своих руках. Склоняюсь и обдаю её шею своим дыханием, от которого она еще сильнее выпрямляется, но больше никак не реагирует и упрямо держит своё желание под замком. Вот только тяжело вздымающаяся грудь выдаёт ее.

— И чем мы займемся? — мой голос звучит глухо и хрипло. Кареглазка молниеносно разворачивается, и наши взгляды сталкиваются в опасной близости.

— Я не знаю, чем займешься ты, — она отводит глаза и нервно трогает свои волосы тонкими пальцами, испачканными чёрной крошкой, — лично я голодна, и, надеюсь, ты сможешь мне предложить что-то кроме секса?

— А ты у нас провидица? — усмехаюсь я и, не в силах сдержать свой порыв, наматываю ее шелковистые волосы на кулак, придвигая девушку к себе. Все внутренности сворачивает от жара, когда она соприкасается с моим обнажённым телом.

— Здесь не нужно быть провидицей, ты слишком предсказуем, — вкрадчиво шипит моя дикарка и впивается в мою руку ногтями, заставляя меня неохотно освободить ее ореховые локоны и немного отступить.

— Голодная, значит? Сладкое любишь? — Видеть в ее взгляде опаску я не хочу и решаю не давить. Мне стоит действовать более плавно, чтобы не спугнуть ее зыбкое доверие. Но как? Если я никогда себя не сдерживал, всегда получал то, что хотел, и мне никто не перечил? А эта бунтарка сводит меня с ума. Такая маленькая и хрупкая, но в то же время не боится противостоять большому зверю.

Резкая смена темы приводит ее в легкий ступор, и какое-то время она просто молчит.

— Эм-м, как-то равнодушна к нему, — прочищает горло и добавляет немного увереннее: — Предпочитаю более основательную пищу. Стейк из рыбы, например, или мяса.

— А ты девушка с аппетитом? — смеряю ее испытующим взглядом.

— Да, — она снова принимает воинственную позу и задирает свой точеный подбородок. — И раз уж я пленница, твоя задача — укротить мой аппетит.

Ее слова звучат настолько двусмысленно, что я не могу понять: она говорит серьезно или издевается?

— Если ты утолишь мой голод, поверь, с твоим аппетитом я справлюсь.

Делаю шаг навстречу, но она отскакивает назад и врезается в мольберт, который от столкновения с ней падает. Громкий звук пугает кареглазку, и, воспользовавшись секундным замешательством, я рывком притягиваю ее к себе.

— Я вообще-то старался, делал его своими руками. Не думал, что ты разбрасываешься подарками.

— Своими руками ты и сломал его, — она упирается в мои плечи и пытается сохранить хоть какую-то дистанцию. — И как же твое обещание? — кокетливо спрашивает моя девочка и нервно облизывает губы, чем окончательно отключает мои тормоза.

— К черту это обещание… Мой голод сильнее…

Не в силах больше сдерживать себя, заключаю хрупкое лицо в свои грубые ладони и впиваюсь поцелуем в ее дурманящие губы. Жадно проникаю языком в чувственный рот, и внутри в ту же секунду взрывается ягодный вкус, а когда наши языки сталкиваются в диком танце, между нами будто проскакивает разряд тока. Хотя по моим ощущения именно так и есть.

Требовательно перемещаю руку на ее затылок. Какая же она вкусная, не могу оторваться, задыхаюсь и в то же время дышу ей. Сжимаю мягкие волосы и сильнее притягиваю ее голову к себе, вырывая жалобный стон, который я алчно проглатываю. Атакую, вбирая пухлые губы, наслаждаясь их сладостью и блаженным ощущением того, как она плавится от моего поцелуя. А я, наоборот, превращаюсь в сплошной камень. Каждый мускул настолько напряжен, что я боюсь ее раздавить; руки неконтролируемо блуждают по стройному девичьему телу, стискивая чувственные округлости, заставляя ее томно вздыхать и ахать.

Выпускаю сдавленный рык из своей груди и нехотя отрываюсь от мягких губ, ведя по их изящному контуру большим пальцем. Она задыхается от вожделения и, как мне кажется, сама не осознавая того, робко облизывает мой палец, отчего мы обоюдно еще ненасытнее хватаем пылающий воздух. Упираюсь в лоб девушки своим и любуюсь ее магическим взглядом, который сейчас отливает теплым золотом.

— Как тебя зовут? — скольжу костяшками пальцев по ее острым скулам, не отводя от неё пристального взгляда. Темные глаза смотрят встревоженно, но одновременно в них читается нежность и желание. Мой дикий хамелеон.

— Аделина, — с придыханием шепчет ягодка, а её взгляд гипнотизирует, лишает рассудка.

— Аделина, — хрипло пробую на вкус ее имя и тут же хочу заполнить им себя изнутри.

Ладонью скольжу по холмикам груди и сжимаю затвердевший сосок сквозь плотную рубашку. С ее губ незамедлительно срывается сладкий стон, но я продолжаю истязать ее упругую грудь. Мне мало. Катастрофически мало. Дико кроет её податливость и желание, которое она больше не в силах скрывать. Кареглазка загорается в моих руках, как факел. А я продолжаю исследовать хрупкое тело, горячо отзывающееся на каждое прикосновение. Обвожу пальцами тонкую шею и сдавливаю, получая острый кайф от ее порочного волнения. Однако рубашка чужого мужчины раздражает меня, и я делаю то, что хотел сделать еще на озере: разрываю тряпку одним движением. На что девушка резко смыкает руки на груди и, отступив на шаг назад, сердито качает головой.

— Я не хочу… Не хочу твоей грубости, Конор.

Внутри вспыхивает гнев на самого себя — за мою несдержанность и звериную натуру, которая вырывается наружу из-за первобытного желания овладеть ей, но нежная ладонь, коснувшаяся моего лица, гасит во мне всю злость.

— Будь ласков со мной. Я хочу почувствовать твою нежность.

— Научи меня, — хрипло слетает с моих губ, а я обречённо пытаюсь затмить в себе вырывающуюся потребность ощутить её.

Аделина немного отстраняется и медленно снимает разорванную рубашку, открывая моему взору манящие изгибы своего великолепного обнаженного тела. Чёрт! Я плохой ученик! Как сдержаться, когда собственные глаза застилает жгучей пеленой влечения?! Нет! Это слишком… Слишком для меня… Больше не могу терпеть, подхватываю ее на руки и крепко сжимаю упругие ягодицы.

— Что ты со мной делаешь, — мой тяжёлый хриплый голос царапает горло, пока я провожу носом по её ключице и, сам того не понимания, впиваюсь в кожу зубами, смягчая укус скользящим поцелуем. Я пытаюсь себя контролировать, но мне очень сложно. — Сводишь с ума с первой встречи.

Кидаю ее на кровать и, сорвав с себя покрывало, мгновенно нависаю над ней. Больше нет масок. И сейчас ничего не имеет смысла, кроме нас и нашего желания…