Глава 24

Коннор

Она жадно исследует мое тело взглядом и смущенно закусывает нижнюю губу, когда опускается им в область паха, а потом резкой стрелой переводит его на меня, пронзая насквозь горящим огнём. Её щёки румянятся, придавая ей совсем невинный вид. Но это лишь распаляет меня ещё сильнее.

Приникаю к ней и вжимаю в кровать всей тяжестью своего тела.

— Моя. — Затяжным поцелуем впиваюсь в её губы и высвобождаю, спускаясь на подбородок, скользя зубами по бархатистой коже. Вверх. Медленно минуя красивые скулы, и останавливаюсь у виска. — Ты слышишь?! Моя. — Захватываю мочку уха и оттягиваю, пока с ее губ не срывается тихий всхлип.

— Конор… — вплетает пальцы в мои волосы и притягивает меня к своим губам. — Не говори ничего, я могу передумать, — горячий шепот срывается на полустон, когда я прохожусь пальцем по ареолу соска. Шумное дыхание Аделины достигает моей кожи и разливается теплом по телу.

Приподнимаюсь и нехотя отрываюсь от нее. Сейчас меня накрывает неуёмной жаждой полюбоваться ей: обнаженной, лежащей на моей кровати. Подо мной. Наслаждаюсь дикой красотой своей женщины. Касаюсь ладонями атласной кожи и грубо сминаю бедра. Она не отталкивает. Напротив. Начинает ёрзать, выпрашивая ещё больше моих прикосновений. Ловко проскальзываю одной рукой на внутреннюю поверхность бедра и уверенно поднимаюсь к лону. Аделина замирает, и ее дыхание сбивается от нарастающего возбуждения. А во мне борются два чувства: хочется нежно довести ее до пика и одновременно дико оттрахать до самого бурного оргазма в ее жизни. Хочу, чтобы она дрожала от одних только моих прикосновений. Но все мысли рассыпаются пеплом, когда я дотрагиваюсь до влажной промежности, нажимая большим пальцем на точку особенного удовольствия. Ада резко задирает голову и закусывает губы, выгибаясь дугой и сжимая дрожащими кулаками простыню. Моя власть над этой девушкой парализует её и обезоруживает передо мной. Вот только она и есть оружие. Самое опасное.

— Посмотри на меня, — хриплый бас царапает мое горло, и мне приходится сглотнуть собственное возбуждение.

Она переводит на меня затуманенный похотью взгляд и завороженно фиксирует его на уровне моих глаз, в то время как я скольжу пальцем по влажным, набухшим складочкам, упиваясь шелковистостью её кожи. Ее дыхание сбивается и становится тяжелым. Чувственная реакция кареглазки порождает во мне непривычное желание быть нежным, и я медленно изучаю податливое тело, сдерживая неодолимую тягу войти в нее.

— Поцелуй меня, — умоляет она дрожащим голосом и бережно притягивает меня за плечи, пытаясь свести ноги, но мое колено между ними не позволяет ей этого сделать. Опускаюсь вплотную к ее лицу и медленно скольжу языком по приоткрывшимся губам, высвобождая из ее горла тихий глубокий звук.

— Останься со мной, Аделина…

Не давая ей возможности ответить, вгоняю в разгоряченную плоть два пальца и впиваюсь в ее губы, поглощая громкий вскрик. Терзаю ее пламенными поцелуями, голодными укусами, одновременно изнуряя требовательными движениями пальцев. Ловлю её пылкие всхлипы, от которых болезненно сводит в паху, и невольно я сам заставляю проглатывать Аделину свои сдавленные стоны.

Выпускаю сладкие губы из плена и позволяю ей глотнуть воздуха. Только я в этой передышкее не нуждаюсь и безрассудно обрушиваю свои ласки на сочную грудь, покрывая ее ненасытными поцелуями. Ада выгибается вперёд и дарит мне своё полное подчинение вместе с шумным выдохом. Замечаю, как ускоряется пульс на её шее, когда я покусываю кожу вокруг ареол и вбираю в рот тугую горошину, заставляя стройное тело извиваться подо мной ещё сильнее. Не останавливаясь, продолжаю мять аппетитные округлости, гладить и одновременно грубо стискивать их, кусая затвердевшие соски и утопая в ее чувственных стонах. Член протестующе дёргается и уже изнывает от желания протиснуться между стройных ног. Оказаться в ней, скользить в её горячем и влажном наслаждении. Ада вновь зарывается пальцами в мои волосы и тянет за них, но я перехватываю ее руки и прижимаю над головой.

Наши пальцы переплетаются в крепкий замок. Она вся дрожит, а острые ногти до боли впиваются в тыльную сторону моей ладони, но эта боль только распаляет во мне огонь. Прислоняюсь лбом к ее лбу, разводя коленом ее ноги шире, и она сама их расставляет, подаваясь вперед. Послушная девочка. Касаюсь ее заветной точки напряжённой головкой члена — она вздрагивает, начиная дышать ещё глубже и взволнованней.

— Моя девочка, — шепчу ей в рот и не спеша втягиваю ее нижнюю губу, прикусывая зубами. — Останься со мной, Аделина. Останься навсегда со мной, — шепчу сквозь поцелуи прямо в ее ягодные губы.

— Это нечестно…

Не отрываясь от нее, я вхожу в заветную цель, сильнее сжимая наши переплетенные пальцы, а она обвивает меня ногами за талию, порывисто прижимаясь всем своим дрожащим телом. Мои движения становятся более требовательными, я еще жестче вгоняю в нее член, ловя ртом надорванные стоны кареглазки.

— Ответь, — войдя до упора, замираю. Наслаждаюсь своей девочкой, какая она тугая, и позволяю ей привыкнуть к моему размеру.

— Поговорим в более подходящей обстановке, — прерывисто шепчет Аделина, и я вновь грубо вбиваю в нее член — она изгибается, как дикая кошка, и откидывает голову назад, стискивая дрожащие кулаки.

— Я буду истязать тебя, пока не услышу «да», — выпускаю ее влажные ладони и, отстранившись, резким рывком переворачиваю на живот. Она звонко взвизгивает и, раздвигая ноги, подставляет мне свою аппетитную задницу. Нависаю над ней.

— А куда же подевалась скромная художница? — лукаво спрашиваю я, обхватив тонкую шею своей пятерней и задрав ее голову так, чтобы наши взгляды встретились.

— Слишком много вопросов, и я еще вроде бы не сказала «да», чтобы ты останавливался.

Смеюсь и трясу головой. Вот же лисица. Сама ведь нарывается. Скольжу головкой члена по гладким складочкам мучительно медленно, дразню ее и провожу языком по влажной от пота спине, оставляя на плечах грубые поцелуи. На что она ещё сильнее выгибается и трется своей попкой о мой пульсирующий орган. Перехватывая инициативу, я с силой вгоняю его в горячее лоно, впиваясь зубами ей в затылок и вырывая из нее громкий крик. Я не могу сдержать утробный рык от эйфории, которая накрывает меня с головой, отключая здравый рассудок к чертям! Наращиваю темп, вбивая член в самую глубину узкой плоти, и чувствую, как ее эластичные стенки уже набухли и готовы к разрядке. Пространство наполняется влажными звуками секса. Мой темп становится бешеным, я уже не контролирую себя. А ее необузданные дикие крики окончательно сносят мне голову.

— Д-а-а.

— Ты останешься со мной? — рычу и, сделав мощный толчок, замираю в ней.

— Да… — отчаянно срывается с её губ, прежде чем она начинает содрогаться в моих руках и лихорадочно стонать от сладких конвульсий.

Схватив ее за волосы, я делаю последний грубый рывок и наслаждаюсь тем, как она сжимает меня изнутри, истекая порочным соком. Почувствовав приближение собственной разрядки, я рывком вытаскиваю член и извергаюсь ей на спину, мягко касаясь головкой ее бархатистой кожи. На минуту мы замираем в блаженной прострации, лишь резкие вздохи сокрушают истерзанную стонами тишину, а после я встаю и, подняв с пола ту самую рубашку, аккуратно вытираю ей спину. Затем, швырнув тряпку в угол, заваливаюсь на кровать и притягиваю свою девочку к себе.

Она по-прежнему тяжело дышит, а я вырисовываю пальцами узоры на ее взволнованной груди. Приподнимаюсь на локте и поворачиваю ее лицо к себе, нежно касаясь губами ее губ:

— Ты лучшее, что случалось со мной…

На распухших губах появляется усталая улыбка, и она сильнее прижимается ко мне; зарываюсь носом в ее волосы, вдыхая цветочный аромат, и мы отключаемся…

***

— Ада, — глажу ее шелковистые волосы. — Вставай, моя девочка.

— Зачем? — она медленно разворачивается и ластится ко мне, задевая раненую грудь.

— Ш-ш-ш, — я морщусь. — Видимо, действие обезболивающего закончилось, и после бурной ночи, кажется, мои раны болят ещё хлеще. Нужно вернуться к Тисе, чтобы она дала мне эти гребаные лекарства.

Ада замечает мою боль и аккуратно присаживается на край кровати.

— Прости, — она виновата опускает глаза, поправляя волосы тонкими пальцами.

— Тебе не за что извиняться, — приподнимаюсь и касаюсь губами обнаженного плеча, заставляя вспыхнуть её кожу колючими мурашками.

— Это так необычно, — шепчет она, внимательно рассматривая моё лицо.

— Что?

— Чувствовать твою нежность. Это лучшее, что я когда-либо испытывала, — уголки её губ слегка дергаются, рисуя на смущённом лице мягкую полуулыбку.

— А я думал, лучшее что ты испытывала когда-либо — это секс со мной, — лукаво поддеваю её и заваливаю на кровать.

Смеётся. Так чисто и звонко, словно весенние колокольчики просыпаются от утренней росы.

— Мне нравится твой смех, — ласково заправляю волосы ей за ухо, и её щеки снова краснеют.

— Ты дашь мне одежду? — нарочно меняет тему, но в ее взгляде читается блаженство, которое тлеет на дне моей израненной души.

— Мне придётся это сделать. Хотя, я бы с удовольствием любовался тобой в таком виде, не будь на земле других мужиков, — встаю и подхожу к шкафу. — Держи, — кидаю ей льняную рубашку. Хорошо, что размер достаточно большой, чтобы скрыть ее сексуальную фигуру. С ней я становлюсь жадным до одури.

— Я готова, — она демонстрирует мне себя в длинном балахоне. — Для ревнивого мужчины то что надо?! — Она вопросительно изгибает бровь, а я лишь усмехаюсь, натягивая на себя штаны и рубаху.

— Идем, выпьем чаю и пойдем в деревню. — Бережно целую её в лоб и утягиваю за собой вниз, не спеша минуя лестницу.

Я нахожусь в странном, незнакомом мне состоянии спокойствия. Сейчас всё как должно быть, меня не беспокоят ночные кошмары, нет злостных мыслей, а всё моё сознание обволакивает цветочный запах кареглазки и сочный вкус её черничных губ. Погружённый в размышления, я ставлю на огонь чайник и достаю из шкафа соты с пчелиным медом, возвращаясь к Аделине.

— Закрой глаза, — она повинуется и закрывает их с невинной улыбкой на лице. — Сейчас дам тебе кое-что сладенькое. — В этот момент я страстно целую ее в губы и нехотя отстраняюсь, поднося ко рту Ады кусочек меда. Она улыбается ещё ярче, но вбирает его, жадно облизывая мои пальцы, отчего член в штанах моментально напрягается.

— Ну как, сладко? — сиплый голос выдает вновь нахлынувшее на меня возбуждение.

— Нет. Ты очень горький, — смеется она.

— Ах, значит, я горький! — Решительно накрываю ее губы своими, не давая ничего сказать, сладко целую их и нарочно царапаю щетиной.

Ада

— Конор, ты просто ненасытный самец. А я скоро помру от нехватки пищи и переизбытка тестостерона, — отталкиваю его и сквозь смех уворачиваюсь от очередных поцелуев. — Я серьезно! Я хочу есть!

— Я тоже. И, в отличие от некоторых, безумно люблю сладкое. А в моих руках сейчас самая что ни на есть приторная шоколадка, которую я готов сожрать до последней крошки.

— Ты ненормальный! — хохочу. — Мне щекотно, Конор! — колючая щетина, скользящая по моей шее, доводит до звонкого смеха — я изгибаюсь и скрючиваюсь от его натиска.

Он останавливается и с мужественной улыбкой пристально смотрит в глаза, а у самого во взгляде огонь, от которого хочется расплавиться.

— Красавица, — проводит тыльной стороной ладони по моей щеке, и я льну к его прикосновению, как к солнцу. — Моя ягодка.

Его ласковые слова заставляют зазвенеть все внутри, будто я слышу хрустальные перезвоны на летнем лугу.

— А если бы я сказала «нет», ты бы отпустил меня? — задаю терзающий меня вопрос.

— Нет. Я не отпущу тебя, — без каких-либо раздумий отвечает он твердым голосом.

— Тогда зачем… зачем задаешь вопрос, если от моего ответа ничего не изменится?! — чувство обиды неприятно покалывает в груди, и тепло от его прикосновений угасает.

— Аделина… Я хочу, чтобы ты сама этого хотела. Просто дай мне время. Ты передумаешь, обещаю.

— Я запуталась, Конор, — отстраняюсь, и он не удерживает. — Да, ты мне небезразличен. Я не боюсь тебе в этом признаться. Но это неправильно. Я обручена, и мой жених, наверное, места себе не находит, а я тут… — грубо растираю лицо ладонями. — Все сложно…

— Тебе ведь хорошо со мной. Твое тело отзывается на каждое мое прикосновение.

— Думаешь, я не чувствую этого?! Конор, мне достаточно твоего взгляда, чтобы внутри все задрожало… Но ощущение предательства просто сжирает меня изнутри. — Обреченно выдыхаю и прикрываю глаза, сама не испытывая радости, что этот разговор убивает всё тепло между нами.

— Если бы он искал тебя, то, поверь, перевернул бы все вверх дном! Ты не нужна ему, Аделина! — чувствую, как его раздражает вся эта тема, но внезапно меня берет обида за Говарда, ведь он хороший человек.

— Не смей так говорить! Ты не знаешь его! — обиженно срывается с моих губ, но я заставляю себя заткнуться.

— Я говорю тебе как мужчина! А если мужчине важна женщина, он не остановится ни перед чем!

— Ты так говоришь, будто испытывал такое, — замечаю с упреком.

— Я испытываю это сейчас, — мои щеки моментально загораются. — Ты запечатлила меня, Аделина. Другого сравнения я просто не вижу. Увидев тебя на том холме, я так и не смог отвести взгляд.

— Прекрати, Конор!

— Нет, не прекращу! Ты нужна мне!

— Мы можем вернуться в город, ты найдешь свою семью, а я разберусь в своих проблемах, и, возможно, у нас получится…

— Я никуда отсюда не уеду! И ты тоже!

— Почему ты такой упертый?! Неужели ты не хочешь узнать, кто ты? Кто твоя семья? А что, если они тебя ищут?

— Я не хочу это обсуждать!

— Конор…

— Я сказал нет! — грубо рявкает он, заставляя меня сжаться.

Его грозный тон обрубает во мне надежду на что-то светлое, и я просто отвожу взгляд.

— Аделина, прошу, не заводи больше со мной этого разговора! Если ты так хочешь уйти, я не стану держать! Иди!

Чувствую, насколько он заведен и зол, и решаю промолчать. Конор разворачивается и, толкнув ногой дверь, выходит на улицу. А у меня внутри все сжимается от пугающей безысходности. Я влюбилась, как глупая девчонка. И уже нет смысла скрывать это. Все и так очевидно. Выхожу на улицу и застаю его стоящим спиной ко мне. Медленно подхожу сзади и обвиваю его руками, лаская напряженную грудь сквозь бинты.

— Я уйду, но только для того, чтобы повидаться с близкими и сказать им, что со мной все в порядке. И я вернусь, Конор. Обещаю тебе! — Он резко разворачивается ко мне и, не давая больше проронить ни слова, требовательно целует мои губы, а у меня коленки трясутся от его грубой ласки.

— Побудь со мной еще немного, — прижимается к моему лбу своим. — Хочу насытиться тобой. Не готов отпустить тебя сейчас…

— Хорошо, — отвечаю ему с улыбкой и ласково глажу его суровое лицо. Влюбилась в Дикаря. Глупая девчонка.