Глава 26

Ада

Перед моими глазами раскидывается невероятный вид: лесное озеро с чарующим водопадом, который почему-то сегодня совсем спокойный, или это мое восприятие замедлилось от увиденной картины. На скалистом берегу горит яркий огонь, и танцующее пламя освещает в темноте постеленное на землю покрывало из шкуры животного, а рядом стоят деревянные калебасы с большой глиняной бутылкой.

— Предлагаю отметить наше перемирие, — Конор заваливается на покрывало и хлопает по нему рукой, приглашая меня присоединиться.

— Как я поняла, в вашем племени опасно отказываться от гостеприимства, — опускаюсь рядом с ним.

— Особенно от моего, — скалится Дикарь и присаживается, приступая к наполнению фужеров багровой жидкости. О да, то самое гадкое и горькое пойло. Я, конечно, не в восторге от их местных напитков, но раз это единственное, что он может предложить мне, постараюсь не показать своим видом, какое оно отвратительное на вкус. А спустя один бокал мое мнение кардинально меняется, и я уже не ощущаю былого едкого привкуса, даже расслабляюсь от действия крепкого алкоголя.

— Расскажи мне о себе, — Конор непринуждённо устраивается поудобнее, устремляя на меня свой ожидающий взгляд.

— М-м, даже не знаю, что тебе может быть интересно.

— Все, — резко выпаливает он.

— Ну… Похвастаться идеальной семьей я не могу. — Выдыхаю и настраиваюсь на дальнейший рассказ, но, не зная с чего начать, задумчиво перебираю волосы. — Отец ушел от матери, пока я была в утробе. А моя мама не слишком-то и расстроилась. Даже беременная нашла себе нового мужа. — Воспоминания о семье немного омрачают столь приятный вечер, но я продолжаю: — Я люблю свою маму, но как человек она неоднозначна. На первом месте для нее всегда стояла личная жизнь. Возможно, это не было бы плохо, если бы мне хватало от нее любви и внимания. Отец был из бедной еврейской семьи, и жили они с мамой не очень хорошо. А она всегда мечтала о сказочно богатой жизни, и после очередной ссоры он ушел от нее, или она от него. Не знаю. Об этом история умалчивает, — грустно усмехаюсь. — А потом мама узнала о беременности. Родила меня в семнадцать лет, и на протяжении всей своей жизни я чувствовала себя виноватой перед ней, будто сломала ей жизнь. По крайней мере, она этого не скрывала. Я думаю, если бы у нее была возможность отдать меня отцу, она бы, не задумываясь, так и сделала. — Брови Конора грозно сведены к переносице, и он внимательно слушает каждое мое слово. — Когда мне исполнился годик, она уже вышла замуж за американца и получила желанное гражданство и богатую жизнь. Конечно, я этого не помню, но мама у меня любитель попричитать о своем «ужасном» прошлом и моем непутевом отце, на которого, по ее словам, я очень похожа. А когда мне исполнилось три, родилась сестра, и тогда моя жизнь впервые показала мне свой злобный оскал. С рождением Бекки я стала самым настоящим бастардом. Только вместо матери-шлюхи у меня был отец, которого я никогда не видела. Моя судьба ушла на второй план, потому что мама с отчимом возложили все надежды на младшую дочь, и её желания всегда стояли выше моих. С самого детства мама таскала Бэкки по всевозможным кружкам, секциям и конкурсам. Угождая своему мужу, который откровенно испытывал ко мне неприязнь. Поэтому для них всегда и во всем была Бекка, а мое единственное увлечение — любовь к рисованию — не считали чем-то стоящим и достойным внимания, но, как ты уже понял, со мной иметь дело непросто, — я улыбаюсь, но он не отвечает мне тем же, лишь отпивает с калебаса и вновь погружается в мой рассказ. — Мать заставила меня пойти в колледж на юриста, получить достойное образование, но я не послушалась и пошла на дизайнера. За мое непослушание мне пришлось уйти из дома и рассчитывать только на свои силы. Было сложно, но я справилась. А потом… Потом я встретила Говарда, и он оказался моим спасательным кругом. Я устроилась работать в его фирму, у нас начались отношения, и почти месяц назад он сделал мне предложение, — перекручиваю на пальце кольцо. — Я ехала знакомиться с его бабушкой, которая тоже меня невзлюбила, посчитав охотницей за кошельком внука, но до Форкса я так и не доехала. Потому что встретила тебя, — поднимаю на него взгляд и тянусь рукой к его лицу. — И знаешь, я еще никогда не чувствовала себя такой живой, как сейчас… — Он перехватывает мою руку и нежно целует в ладонь, а внутри меня словно стая ежиков пробегается.

— Хорошо, что я не помню своего прошлого, возможно, оно тоже не радужное, — хрипит он.

— Это жизнь, Конор. И, несмотря на все трудности и колкости, я благодарна ей за полученный опыт. И маму, и сестру я все равно люблю. По-своему. Но зла им никогда не пожелаю, жаль, что Бекка видит во мне лишь соперницу. Всегда пытается выглядеть хорошисткой на фоне безнадежной сестры-бунтарки. Ай, к черту все. Просто скажу им, что все со мной хорошо, и исчезну из их жизни, хотя они, наверное, не расстроятся и даже не заметят моего отсутствия.

От внезапно накатившей обиды я залпом выпиваю содержимое бокала.

— Эй-эй, полегче, ягодка. В голову шибанет — мало не покажется.

— Ну и пусть, я сейчас такая свободная и счастливая… — прижимаюсь с поцелуем к его губам, поочередно посасывая то верхнюю, то нижнюю.

— Аделина, — тяжело хрипит Конор.

— Да, мой Дикарь, — елейно шепчу ему в губы, но он останавливает меня.

— Ты пьяненькая, моя девочка, и, если не остановишься, мне придется жестко тебя трахнуть, — он смотрит в мои глаза и повторяет: — Ключевое слово — жестко. Твоя распущенность отрубает все пути к нежности, которую ты от меня так просишь.

Я отстраняюсь и, выхватывая из его руки калебас, припадаю к нему и делаю большой глоток.

— Тогда мне стоит выпить ещё. — Прохожусь языком по губам и встаю. От резкой смены положения у меня кружится голова, но Конор успевает вскочить на ноги и схватить меня.

— Как же ты мне дорога, ягодка, — мучительно шипит он. Видно, резкие движения ему еще даются с болью. Хотя вчера он бегал как новенький.

— Мне стоит охладиться, — снимаю через голову его рубашку и замираю перед ним, полностью обнаженная. Его глаза мгновенно темнеют и вспыхивают адским пламенем. Я чувствую, как меня ощупывает голодный взгляд зверя. Но, опережая любое его действие, я убегаю в сторону озера.

— Пойдешь со мной? — лукаво подмигиваю и маню его пальчиком.

— Не могу, Тиса наказала мне проходить в повязке сутки, там лечебная мазь. Я и так с тобой нарушаю постельный режим.

— Какой ты скучный сегодня.

Я спускаюсь с высокого выступа в воду и взвизгиваю от накатившей ночной прохлады озера.

— Ну, раз ты не хочешь составить мне компанию, придется справляться самой, — я скольжу руками по своему телу и медленно сминаю грудь. Он отрицательно качает головой и не спеша опускается на край скалы, свешивая ноги с обрыва.

— Тебе хорошо видно? — Вино сильно вдарило в голову, и рамки приличия просто стерлись из моего сознания. Прохожусь ладонями по плоскому животу и дотрагиваюсь пальцами до сокровенного местечка.

Дыхание Дикаря становится тяжёлым, пока он алчно пожирает каждое мое движение своим раскаленным взглядом.

— Я поговорю с тобой, когда ты выйдешь на берег.

— А мне и тут хорошо, — хихикая, продолжаю дразнить его порочными движениями на своем теле.

— А рядом со мной будет еще лучше. Выходи, — его напряженный голос в очередной раз требует подчинения. Но сегодня мне не страшно идти ему наперекор, ведь, выйдя на берег, я с удовольствием приму своё наказание. Поворачиваюсь к нему спиной и наклоняюсь, открывая вид на самые интимные места.

— Аделина, — увесистый бас Дикаря приятно разливается теплом по телу.

— Тебе нравится, — выгибаю спину, выпячивая попу сильнее, чтобы он мог более тщательно разглядеть все мои прелести, и, посмотрев на него через плечо, наблюдаю за его реакцией. Скольжу по влажным складочкам пальцами и сама поражаюсь своей смелости. От понимания того, что он наблюдает за мной, голова окончательно теряет связь с внешним миром, и от жгучей прелюдии я закатываю глаза. Что я творю…

— Выходи по-хорошему, пока я не вытащил тебя за волосы, — его голос, как раскат грома, гремит сквозь ночную тишину леса, и я тут же выпрямляюсь, поворачиваясь к нему. Мой варвар уже стоит во всем своем великолепии. Такой большой и грозный. Каждый стальной мускул выпирает сквозь плотно обвязанные бинты. А убранные в хвост волосы и властный взгляд устраивают внизу живота дикий хаос, пропуская в уже кипящее лоно беспорядочную пульсацию. Стискиваю бедра и слегка ерзаю от накатившего возбуждения. Я нахально, без тени стеснения, исследую его глазами и замираю, когда замечаю прилично окрепший орган. Во рту все пересыхает, и уже нет сил стоять, хочется упасть в его сильные руки и позволить полуголому дикарю творить со мной любые непристойности.

Конор

Аделина плавно выходит из воды и взбирается на берег. Ее щеки пылают, но не от смущения, а от действия алкоголя, которое раскрепостило мою девочку.

— Иди ко мне, — присаживаюсь на разложенном покрывале и контролирую каждый ее шаг. Она аккуратно крадется на носочках, стройное тело переливается в алмазных каплях воды, а ее грациозные движения можно сравнить с хрупкой бабочкой, которая невесомо соприкасается с цветком. Нежно. Бережно. Завораживающе. Она останавливается, сохраняя между нами мизерную дистанцию, и превращается в неподвижную скульптуру. Сглатываю от вида её изящной фигуры, что сейчас передо мной без всяких прекрас: округлые бёдра мягко очерчиваются лунным светом, вздымающаяся от волнения грудь с торчащими сосками и тонкие пальцы, что ощутимо подрагивают на узкой талии. Поднимаю глаза и замечаю, как нервно она кусает губы. Если бы только Аделина знала, как действует на меня, то ни капли не сомневалась бы в себе. Не в силах больше сдерживать дистанцию, я подаюсь вперед и, притянув её к себе, решительно провожу широкой ладонью по влажной коже. Она смотрит на меня сверху вниз и начинает дышать глубже, словно с моей близостью из ее легких исчезает жизненно необходимый воздух.

Касаюсь губами ее острой коленки и, не отрывая взгляда от пьянящих глаз, скольжу по ноге языком. Руками обхватываю шелковистые бедра и, притянув красавицу еще ближе к себе, накрываю ее гладкий треугольник своим горячим ртом. Она тут же выгибается и ахает, впиваясь ногтями в мои плечи, явно не ожидая такой реакции.

— Конор… — судорожно произносит она. — Не надо…

— Стой спокойно, — отдаю приказ строгим голосом, твердо требуя подчинения.

Хочу сделать ей приятно, хотя и сам наслаждаюсь этим процессом и вкусом моей возбужденной женщины. Слегка развожу стройные ноги и проникаю языком глубже, ведя им по бархатистым складочкам, отчего внизу живота начинает всё сворачивать огнём желания. Я упиваюсь ее мягкой сладостью, словно вкушаю цветочный майский мед. Она больше не отталкивает меня, и я сильнее сминаю округлые ягодицы, требовательнее насаживая ее на свой язык. Чувствую легкую дрожь в изнеженном теле. Ада запускает тонкие пальцы в мои волосы и лихорадочно сжимает их в кулаки. А когда я невесомо касаюсь упругого бугорка, ее ноги подкашиваются, но я не позволяю ей упасть. Моя девочка так сладко стонет, что я готов кончить только от одного мягкого звука ее голоса. Все посторонние шумы уходят на второй план, и я слышу только ее прерывистые всхлипы и учащенное дыхание. Она наполняет меня изнутри, словно эротическая симфония, и, втянув набухший комочек в себя, я зажимаю его губами, нарочно посасывая. Чем ближе ее разрядка, тем слаще она становится. Скольжу языком вокруг напряженного клитора и, надавив на него, довожу кареглазку до бурного оргазма. Ловлю каждую ее судорогу и с наслаждением вбираю пульсирующую точку еще глубже в себя. И, когда неистовые конвульсии затихают, она обмякает в моих руках, но напоследок я удерживаю ее и прохожусь языком по горячему лону, поглощая остатки сладости моей ягодки.

Аделина буквально валится с ног, а я ловлю ее хрупкое тело и заключаю в крепкие объятия.

— Ты невероятная, — хриплю я восторженно будто чужим голосом, скользя носом по её подрагивающему плечу. Она так часто дышит, что даже не может ответить, но мне это и не нужно. Зарываюсь в ее волосы и наслаждаюсь изысканным ароматом моей дикарки.

Ада

Я словно прыгнула в свободный полет, и мою душу захватил взрыв всех оттенков наслаждения. Ноги дрожат. Голова кружится. А в душе приятное томление от фейерверка сладкого оргазма. Неужели может быть так хорошо? С человеком, которого я знаю от силы неделю. Который изначально вселял в меня леденящий ужас, а потом покорил своей лаской. Проведенное с дикарем время я прожила ярче, чем за все свои двадцать семь лет. И пусть вначале было страшно, но сейчас я испытываю только один страх — потерять его. Моего ласкового варвара. Ревнивого и порой грубого Дикаря. Но только с ним я вкусила ощущение яркой жизни…

Из приятной истомы меня вырывает прикосновение. Он скользит носом по моему плечу, опаляя жгучим дыханием. И, коснувшись горячим языком моей кожи, грубо ведет им вверх по дрожащей шее.

— Отдышалась, ягодка? — томно шепчет он. — Думаешь, я отпущу тебя так просто? — втягивает мочку уха, и я снова всхлипываю от новой волны удовольствия.

В одно мгновение я оказываюсь лежащей на покрывале, и Коннор подминает меня под себя, сбивая и без того неровное дыхание.

— Сама напросилась, красавица. Думаешь, что дразнить меня была хорошая идея?! — я не успеваю ответить, как в меня проникают два пальца, и вместо членораздельной речи из меня сыпятся звонкие ломаные звуки. Я нервно сглатываю и не отрываю взгляда от своего могучего мужчины. Но он лишает меня возможности любоваться им и утыкается лбом в мою грудь. Протиснув фаланги глубже, накрывает вновь напряженную горошинку большим пальцем, яро вдавливая ее и заставляя меня выгнуться дугой.

— Не хочу тебя никуда отпускать, — скользит колючей щетиной по груди, задевая чувствительные соски. А его умелые руки начинают ещё требовательнее истязать моё лоно, выжимая из него все соки. Он и сам рычит от власти, которую имеет над моим телом и сознанием. Но его ласка вокруг сосков сменяется грубостью, и он прикусывает зубами один, а рукой, которая внизу, стискивает изнывающий клитор. — Никогда не смогу тобой насытиться.

— Конор… — я готова кончить даже от его слов, которые он рычит и выдавливает сквозь зубы.

— Можешь не рассчитывать на сон, маленькая. Сегодня ты вся моя.

И в следующее мгновение он входит в меня, заполняя каменным членом, вызывая чувство самой яркой эйфории. В дурмане я, видимо, даже не заметила, как он избавился от остатков одежды.

— Какая же ты узкая… Моя девочка, — вбивается до упора и, найдя мои губы, порабощает их жестким поцелуем. Мои глубокие стоны проникают в него, а он, словно озверевший, начинает вбивать меня в землю. Его руки перемещаются на мою голову, и, намотав косу на кулак, Дикарь грубо сжимает ее. Отчего все мое возбуждение обостряется в миллионы раз. Он жестко имеет меня, не давая возможности возразить, но его жестокость меркнет от пронзающего бархатного голоса, которым он шепчет мне разные распутства.

— Не могу быть нежным… Хочу брать тебя грубо и жестко, до самого рассвета. — И я ему верю, потому что он закидывает мои ноги себе на плечи и под новым углом вколачивает в меня свой твердый агрегат. Глаза застилает пелена экстаза. Он настолько глубоко проникает, что вышибает из меня все. Мысли. Стоны. Воздух. И мне ничего не остается, как отдаться ему на растерзание. Он смягчает свои варварские нападки поцелуем. Нежно впивается губами в мои икры, но не прекращает истязать изнутри. Не сбавляет ритма. А мои стоны уже переходят на крики. Дикие. Сочные. Звонкие.

Конор снова молниеносно меняет положение, и я уже сижу на нем. А его мощные руки поднимают меня за ягодицы и звонким шлепком опускают вниз. Еще пара мощных толчков, и я начинаю извиваться в его объятиях, вонзая ногти в крепкие плечи. От крышесносной эйфории я закусываю губы до металлического привкуса в пересохшем рту. Резкий рывок, и он снимает меня с себя, а в живот бьет теплая струя, и все мое нутро заполняет протяжный стон Дикаря.

Дыхание прерывистое. Наши тела дрожат. А в глазах у обоих фонтан эмоций.

— Я люблю тебя, — хрипит Конор, и мое сердце замирает, болезненно сжимаясь в комок, словно пытается спрятаться.

— К-конор…

— Мне не нужно время, чтобы это понять. Я полюбил тебя в тот же день, когда впервые встретил. Я никогда такого не испытывал и, если это не любовь, то я отказываюсь верить в ее существование. — Он прижимается к моему лбу своим и мягко проходится ладонью по волосам, заставляя почувствовать его волнение. — Я люблю тебя, Аделина. И только поэтому отпускаю. Но если ты не вернешься… Ты убьешь меня.