Глава 27

Ада

Мое сознание начинает просыпаться, и, выгибая спину, я сладко потягиваюсь и зарываюсь изможденным телом в густой мех покрывала. Выдыхаю и замираю. Не открывая глаз, проникаюсь атмосферой утреннего леса. Вокруг такая благоговейная тишина, что я боюсь даже пошевелиться, чтобы не нарушить ее, пока сквозь безмолвие рассвета мягко проникают звуки шелестящего водопада, переплетенные воедино с мелодичным пением птиц. Эта чувственная рапсодия природы разливается внутри меня теплой истомой.

Но безмятежное томление накаляется от близкого дыхания Конора, и меня мгновенно обвивают его огромные руки, а жар, исходящий от его тела, приятно разливается по всей коже неуловимыми разрядами электричества. Он такой большой и сильный, как бородатый великан, с которым ничто не страшно. А ещё он крепкий, как жгучий кофе, не дающий заснуть по ночам. И мне так хорошо рядом с ним, как… Никогда. Никогда мне не было так хорошо. Чувствую себя женщиной… Той самой, которой мечтают побывать все: воздушной и счастливой.

В голове не укладывается, как в одночасье может так кардинально измениться жизнь и все её устои. Но я хочу нарушить все правила. Я хочу жить!

Мои чувства к этому мужчине такие хрупкие и трепетные, словно пыльца на крылышках мотылька, а сам он похож на необузданное дьявольское пламя. И мой мотылек тянется к этому пламени, не боясь сгореть в нем. Я неизлечимо опьянена Дикарем. Это совершенно новое и ранее неизвестное мне чувство. И я упиваюсь им, испытывая неконтролируемое притяжения к соему зверю. Зверю, который со мной становится противоречивым: то ласковым и трепетным, то несдержанным и буйным. Но это только обостряет все мои эмоции до предела, унося в бескрайний черный космос наслаждения. Это ощущение не поддается никакому логическому объяснению. Наверное, моего варвара можно сравнить с домом. Домом, из которого никуда не хочется уходить. Не высотка, не небоскреб и не новостройка… Нет. Конор как уютный бревенчатый домик, в котором всегда горит теплый очаг, а из кухни доносится запах ароматной выпечки и крепкого чая с нотками бергамота. Вот такой он — мой Дикарь. Вкусный и обжигающий. Безумный и уютный.

Выбираюсь из тяжелых объятий Конора и приподнимаюсь на локтях. Прищуриваясь от яркого солнечного света, я перевожу взгляд на Дикаря и завороженно наблюдаю, как первые лучи ласково касаются его исполинской груди. Я мимолетно скольжу пальчиками по бугристым мышцам и утыкаюсь носом ему в шею.

— Опасно, ягодка. Очень опасно, — хрипит он.

Я лишь улыбаюсь и невесомо касаюсь его кожи губами. В ответ меня тут же опаляет сиплый рык, вырывающийся из груди Конора и окутывающий меня подобно тёплому мёду. Я взвизгиваю, когда он обхватывает мои ягодицы широченными ладонями, жадно сминая их и вжимая мое расслабленное тело в себя.

— Ты израсходовала ночью все мои запасы, необузданная дикарка, — осипший голос вибрацией разносится по моим чувствительным рецепторам.

— И бессовестная. — Спускаюсь рукой в самый низ и обхватываю ладонью уже окрепший орган.

Такой упругий и рельефный, что внизу живота всё начинает щекотать приятным покалыванием, а по коже разливается мелкая звенящая дрожь. От накатившего возбуждения я увереннее сжимаю ладонь вокруг его члена, и дыхание Конора сбивается. От такой мгновенной реакции у меня болезненно сводит между ног, а к щекам приливает тепло. Этот Дикарь пропитан афродизиаком. И чем больше я его пробую, тем глубже он проникает в мои вены.

— Очень. — Он обнимает мое лицо шероховатыми ладонями и притягивает к себе, обрушивая на мои губы долгий, глубокий поцелуй. — Если ты не прекратишь меня провоцировать, я никуда тебя не отпущу, — сипло шепчет прямо мне в рот. В ответ, прежде чем отстраниться, я легонько пробегаюсь языком по его губам и блаженно откидываюсь на спину.

Конор

Самая сложная борьба сейчас происходит в моей душе. Она даже не представляет, как я себя сдерживаю. Кареглазка лежит передо мной абсолютно голая, ее тело мягко утопает в мехе покрывала, а упругая грудь вызывающе торчит вверх. Так и манит прикоснуться к ней, стиснуть округлые соски между пальцев и снова почувствовать вкус ее сладкой кожи на своих губах. Но если я это сделаю, то все закончится новой порцией секса, а мой член еще не отошел от ночного забега. До сих пор пылает, как факел. Мы заснули только под утро, но, несмотря на дефицит сна и все мои ранения, я бодр и полон энергии.

Аделина аккуратно присаживается и прижимает колени к груди, бросая на меня из-под опущенных ресниц смущённый взгляд лисицы.

— От моей прически ничего не осталось, да? — наклоняет голову и, опираясь подбородком о плечо, капризно морщит носик.

— Твою прическу можно назвать «Меня всю ночь…».

— Эй, — она не дает мне договорить и шлепает ладошкой по моей ноге.

Такой забавный жест вызывает у меня искренний тихий смех. Наблюдаю, как ловко Аделина расплетает то, что осталось от косы. Иногда похныкивает от того, что волосы запутались и не поддаются ее манипуляциям. Но через пару минут она заканчивает экзекуцию над собой, и локоны рассыпаются волнами по обнаженной спине.

— Оденься уже и спрячь свои волосы, пока я не намотал их на свой кулак.

Откидываюсь на спину и растираю сонное лицо ладонями.

— Заманчиво, конечно, но я думаю… Конор! Там лошадь! — внезапно взвизгивает она и поднимается на колени, отчего шелковистые пряди волос небрежно спадают на грудь, частично прикрывая её. — Дикая лошадь! Какая красота!

Чувствую, как мои брови с насмешкой ползут вверх оттого, что она ведет себя как ребенок. Ещё не приходилось видеть её с такой стороны, и поэтому я впитываю каждую невидимую вибрацию от её восторга. Аделина не в силах контролировать свои эмоции и выплескивает их, словно бушующий вулкан.

Я издаю легкий и мягкий свист, подобно соловьиному, и кобылка поднимает свою голову в нашу сторону.

— Ты видел?! Конор! Сделай так еще раз! Пожалуйста! — звонко щебечет моя птичка.

Не могу сдержать теплого смеха. Всего пару минут назад передо мной лежала сексуальная кошка, а сейчас — пятилетняя девочка, которая не может усидеть на месте.

Повторяю свист, и кобыла рысцой бежит в нашу сторону.

— Это лошадь из деревни. Я зову ее Яблочко из-за белого пятна на бедре, — пальцем указываю в нужную сторону. — Любительница погулять сама по себе.

— Можно ее погладить? Ну, пожалуйста, — она выпячивает нижнюю губу и устремляет на меня умоляющий взгляд.

— Я думаю, она не будет против.

— Боже мой, Конор, я так люблю лошадей! — Аделина крепко обвивает мою шею руками, и я едва не валюсь на спину, пока она не отстраняется, оставляя после себя горящие искры, оседающие на дне души. Мои щёки ещё никогда не болели от переизбытка улыбок.

— Мы можем прокатиться перед твоим отъездом.

В душе вспыхивает раздражение от одной только мысли, что я не смогу её обнять и почувствовать ягодный вкус пухлых губ. Грядущее расставание с ней подобно суициду, ощущение, будто она вместе с реальностью ускользает от меня, оставляя одного в мучительной агонии. Кажется, зубы вот-вот раскрошатся, так сильно я сейчас сжимаю челюсти, ненавидя себя за то, что больше не могу быть с ней эгоистичным ублюдком. А ведь мог бы…

Сажусь и притягиваю Аделину спиной к себе, зарываясь носом в ее шоколадные волосы, прогоняя все непрятные мысли из своей головы.

— Дай мне свою руку, — накрываю тыльную сторону ее ладони своей и, когда лошадь подходит ближе, протягиваю наши руки к ней.

Яблочко подставляет свою мордочку, и, коснувшись ее теплой шерсти, Аделина тут же напрягается, словно звенящий колокольчик. Я убираю свою руку, и вот она уже сама наглаживает изящными пальчиками гнедую гриву лошади, которая изредка встряхивает головой. Слегка отстранившись, я любуюсь искрящейся улыбкой своей красавицы и ее большими глазами, которыми она неотрывно смотрит на грациозное животное.

Но резкий звонкий свист привлекает внимание лошади, и та задирает голову. Непрерывный свист звучит пронзительно, громко и настойчиво, пока Яблочко не отходит от нас и не устремляется на зов хозяйки.

— Аяша, — недовольно ворчу я и укоризненно трясу головой. Ада тоже замечает силуэт девушки, которая издали смотрит прямо на нас.

— Ну и сучка твоя Аяша! — обиженно хныкает ягодка, опускаясь на покрывало, будто у нее отобрали любимую игрушку.

— Она не моя, — ласкаю рукой ее плоский живот и целую в плечо.

— Между вами что-то было? — резко спрашивает она, испытывая меня суровым взглядом исподлобья.

А я не могу сдержать громкого смеха, который раскатисто вырывается из моей груди. Какая же она ревнивая. Точно дикарка.

— Нет, абсолютно ничего. Она мне как сестра.

— Ну да, конечно, — шипит она, строя недовольную гримасу. — Сестры не смотрят так на своих братьев.

— Я говорю за себя, ягодка. — Ласково заправляю волосы ей за уши. — А что происходит в душе Аяши, одному Богу известно.

Она прижимается к моей щеке и едва касается ее губами.

— То, что ты вчера сказал… Это правда? Или…

— Аделина, — с этими словами цепляю ее за подбородок и заглядываю в бездонные глаза, — в моем сердце, кроме тебя, больше нет места ни для одной женщины, — твердо произношу каждое слово, чтобы выбить все сомнения из ее головы.

Аделина расплывается в улыбке и притягивает меня за шею ближе к своему лицу.

— То, что я испытываю с тобой, это нечто большее, чем просто любовь. Это новое чувство для меня, — она скользит своими пальчиками по моей щетине и тепло касается ласковым взглядом. — Мысли о тебе будут согревать меня в холодном сером городе. Обещай, что дождешься меня, и твой огонь ко мне не угаснет.

Я прижимаю ее руку к своим губам и мягко целую:

— Никогда.