Глава 28

Ада

— Ай, Конор, мне страшно, — я цепляюсь за гриву лошади и прижимаюсь к ней всем телом. Хорошо, что Кими одолжила мне штаны, хоть в этом я могу чувствовать себя комфортно. — Неужели нельзя надеть седло? Ты точно хочешь, чтобы я упала и сломала себе что-нибудь.

— Да. И тогда ты никуда не уедешь, — он ловко садится позади меня и крепко хватается своими мощными руками за гриву лошади по бокам от меня. — Прокачу тебя с ветерком, ягодка. Так что держись крепче.

Лошадь тут же срывается с места, но мне не страшно, наоборот, я откидываюсь спиной на грудь Конора и наслаждаюсь порывистым ветром, который разбрызгивает на меня капли свежего альпийского воздуха. С таким мужчиной ничего не страшно. Он держит меня покрепче любого седла.

Мы скачем по скалистому берегу, вдоль которого неистово струится бурная река с чистейшей водой, что игриво переливается в ярких лучах солнца и превращается в белую пену от сильных порывов течения. Конор с нежностью целует меня в шею, а я сильнее прижимаюсь к его могучей груди и, откинув голову ему на плечо, скольжу губами по колючей щетине.

Но оглушающий выстрел обрывает мою сказку, и через мгновение меня уже поглощает стремительное течение бушующей реки. Внезапно ударивший адреналин включает инстинкт самосохранения, и я вдыхаю как можно больше воздуха, стараясь удержаться на поверхности. Но меня каждый раз накрывает новая и новая волна, выбивая из моего тела жизненную энергию. Я, как маленькая бабочка, беспомощно бьющаяся в паутине, и сила, с которой меня утягивает под воду, уничтожает все мои жалкие попытки выбраться из беспощадной ловушки природы.

— Аделина! — отдаленный крик Конора возвращает меня в реальность.

«Он жив», — звонко проносится в моём сознании, даря новый стимул бороться за свою жизнь. И я пытаюсь цепляться за ветки, торчащие с берега, за камни, что попадаются мне на пути. Но все мои попытки тщетны.

— Кон… — поток воды попадает мне в горло, и я захожусь в раздирающем кашле, судорожно хватая воздух носом.

Я уже не надеюсь на счастливый исход и отдаюсь во власть стремительной реки. Однако сильная рука хватает меня за шкирку и одним рывком выдергивает на поверхность воды. Перед глазами все как в тумане, но панический голос Конора помогает мне прийти в себя.

— Аделина… Аделина, послушай меня!

Наконец зрение проясняется, и я вижу его искажённое мучительной гримасой лицо. Конор крепко держится за выступающий корень дерева, остервенело хватая ртом недостающий воздух. Он напуган не меньше меня.

— Я сейчас помогу тебе выбраться, но ты… — Новая волна накрывает нас, и это заставляет Конора только сильнее прижать меня к себе одной рукой. В его хватке столько силы, что после нее на моей коже точно останутся синяки. Но чувство боли притупляется, когда он крепче вжимает меня в себя и приподнимает нас над водой. После чего мы с минуту судорожно глотаем воздух между приступами кашля. — Ты должна схватиться за корень и стараться ползти вверх, я подтолкну тебя снизу! Поняла?! — разъяренно кричит он.

Я судорожно киваю и цепляюсь за скользкий корень, изо всех сил пытаясь взобраться наверх, но я слишком слаба для этого… Сильная рука Конора, что поддерживает меня снизу, помогает взбираться выше, и, издав гортанный рык, он рывком подкидывает мое обессиленное тело. Я вылетаю на берег, болезненно приземляясь на каменную поверхность. Меня трясет так, что зуб на зуб не попадает. Дыхание обжигает горло, словно воздух — это раскаленная лава, уничтожающая всё на своём пути. Но это все неважно. Понимание того, что Конор ещё внизу, сковывает моё и без того сжатое сердце.

Из последних сил подрываюсь к обрыву и замечаю, как он снова борется с сильным потоком реки. Сегодня природа будто против нас. Злится. Грозит злобным оскалом. Но за что? Все же было так хорошо. Однако следующая картина приводит меня в более дикий ужас, мгновенно пропуская по конечностям обжигающий холод.

— Конор! Оглянись! Назад! Ну посмотри же! Там бревно! Конор! — мой голос слишком слаб, он не слышит, что я пытаюсь предупредить его об опасности, и в следующую секунду огромное дерево сносит его, забирая из моих лёгких последний кислород.

Считанные секунды — и я его больше не вижу.

— Не-е-е-т! — болезненный крик продирает горло до противного хрипа. — А-а-а! — душераздирающий стон кромсает меня изнутри, и я впиваюсь пальцами в волосы, грубо сжимая их в кулак, царапая ногтями кожу головы. — Нет, нет, нет, — как в бреду, шепчу в пустоту, словно отказываюсь верить в происходящее. Прикладывая нечеловеческие усилия, я поднимаюсь на дрожащие ноги, заставляя себя идти за ним. Падаю, но вновь поднимаюсь. — Я найду тебя, Конор. Ты не имеешь права бросить меня!

Не чувствую ничего, кроме жгучего потока слез и разъедающей боли в душе. И с каждой секундой она разрастается всё больше, безжалостно убивая меня. А от мысли, что он погиб, хочется камнем броситься вниз. Но я не верю, что Конор так легко может сдаться. Он же дикий варвар, который голыми руками убил медведя и выжил после сильнейшей лихорадки. Он выживет. Я это точно знаю. Однажды Дикаря уже спасла природа, и она не может забрать его от меня.

— Он мой! Мой! Отдай мне его! — кричу сквозь горькие рыдания на обезумевшую реку и падаю на колени. — Вернись… — шепчу, обречённо уткнувшись лбом в землю. — Я ведь не смогу без тебя…

***

Уже битый час я слоняюсь вдоль реки, которой нет конца, даже собственных ног не чувствую. Мне кажется, по мне проехался каток, но я выжила и теперь похожа на зомби, который хочет покончить жизнь самоубийством. Только он и так мертв.

Обессилено, я падаю на холодную землю и от безысходности сворачиваюсь в калачик. Уж лучше замёрзнуть, чем позволять своей душе снова и снова разрываться на куски от боли…

— А счастье было так близко, — шепчу в пустоту безжизненным осипшим голосом. — Я даже успела до него дотронуться, — из меня льется неосознанный поток слов, я болезненно впиваюсь ногтями в ладони и закусываю губы, которые дрожат от очередного приступа истерики.

Под ноющую боль я погружаюсь в леденящую бездну отчаяния. А угасающее от озноба дыхание превращается в пустой сгусток пара…

***

Ощущение разливающегося по моему телу тепла вырывает меня из черной пропасти. Я пытаюсь разомкнуть глаза, но у меня нет сил поднять даже веки. Хотя это и не нужно, ведь и с закрытыми глазами я чувствую горячие объятия и крепкие руки, прижимающие меня к себе. Он нашел меня. Он жив.

— Конор… — беззвучно срывается с моих пересохших губ, и я пытаюсь прижаться к нему еще сильнее, превозмогая собственную усталость.

— Потерпите, мисс, я отвезу вас в больницу.

Басовитый чужой голос наносит мне острый удар. Но, не в силах сделать хоть что-либо, я снова падаю в темноту. Холодную и пустую. Где нет моего теплого Конора.

***

Яркий свет болезненно пробивается сквозь полуоткрытые веки, заставляя меня прийти в сознание, а, открыв их, я начинаю испытывать тошнотворное головокружение от слепящей белизны потолока, давящего своими металлическими лампами.

— Ада, милая, — отдаленно знакомый голос просачивается в мой разум.

В полной растерянности, я начинаю искать источник звука и натыкаюсь на обеспокоенный взгляд Говарда. Это не сон… Нет, нет, нет… Нет! Готова взвыть от обволакивающей меня липкой реальности. Его нет… Я потеряла своего Дикаря! И сейчас передо мной стоит лощеный мужчина с идеальной укладкой и гладковыбритым лицом, который когда-то был моим женихом, которого я когда-то любила, только вот тогда я, оказывается, и не знала истинного значения этого слова, а сейчас он словно чужой для меня. Абсолютно посторонний человек, которого отторгает каждая моя клеточка, яростно ревущая где-то внутри от потери моего Конора. По щекам катятся предательские слезы, и я больше не понимаю, что происходит. И, кажется, не хочу этого понимать.

— Тише, дорогая, — он прижимает меня к себе, и тогда мои опасения окончательно застревают во мне, покрывая сердце непробиваемым льдом. К этому мужчине я ничего не чувствую. Пустота. Вакуум. Холод.

— Говард, — сиплый голос срывается с моих обветренных губ, — прости меня, — вставляю между рыданиями и крепко стискиваю его рубашку дрожащими пальцами, испытывая перед ним пожирающее чувство вины.

— Тебе не за что извиняться, милая. Успокойся.

Он ласково гладит меня по голове, но я не оживаю от его прикосновений. И в его руках я не заиграю, как чувственная виолончель. Он не сможет извлечь из меня ничего, кроме натужного скрипа.

— Мистер Митчелл, ей нужен покой, — строгий мужской голос заставляет Говарда отстраниться от меня. — Мисс Кац, сейчас я вколю вам успокоительное, и вы еще немного поспите, — он берет мою руку, но я вырываю ее.

— Нет! Я хочу домой! Говард, забери меня отсюда!

Я приподнимаюсь на руках и отползаю от врача.

— Мисс…

— Я сказала — нет! — рявкаю, как одичавшая.

— Милая, успокойся. Тебе никто зла не желает…

— Я. Хочу. Уйти. Отсюда, — рычу я каждое слово.

Мне нужно вернуться обратно и найти Конора. Я не могу пролеживать свои бока в больнице, пока он там один и, возможно, умирает. Я не имею права бросить своего мужчину. Он бы никогда так не сделал.

— Мне придется вас зафиксировать, если…

— Дайте мне бумагу, я подпишу отказ от госпитализации! — проговариваю я металлическим голосом.

— Мисс Кац, у вас шоковое состояние…

— Я сказала, что хочу оформить гребанный отказ! — рычу, стискивая зубы до неприятного скрипа.

Врач кидает на меня осуждающий взгляд и, больше не задерживаясь, выходит из палаты.

Спустя два часа волокиты с кучей документов я стремительно покидаю стены больницы. На мне надеты неприметные потёртые серые джинсы и растянутый свитер, что мне выдала медицинская сестра, и мой внешний вид, уверена, тоже оставляет желать лучшего, но это неважно, мне даже плевать на слабость и головокружение. Внутри всю трясет от переизбытка эмоций, а количество адреналина в крови зашкаливает и кипит, ободряя меня и придавая мне сил. Я должна попасть в полицию, должна сделать хоть что-то, чтобы помочь ему… Но меня останавливает встревоженный голос Митчелла:

— Ада, подожди! — он догоняет меня и мягко хватает за руку.

— Говард, умоляю, прости, но не задавай мне сейчас никаких вопросов! Я обещаю все тебе рассказать, но чуть позже! — вымаливаю у него понимания, нервно жестикулируя руками в воздухе в такт своим словам.

Он замирает и смотрит на меня каким-то отстраненным взглядом, а его лицо искажает обреченная гримаса. Да, Говард. Я изменилась. И сейчас в моей голове другой мужчина, только мой Конор и мысли о том, что с ним происходит в данную секунду! Господи, только бы он был жив!

Но я понимаю, что должна рассказать Говарду хотя бы самое главное. Главное для меня.

— Послушай… — на секунду прикрываю глаза и делаю шумный вдох. — Я упала в реку и могла погибнуть, если бы… меня не попытался спасти один человек, — от напоминания себе о пережитом голос непроизвольно начинает дрожать, и я судорожно поправляю растрепанные волосы, — и он сильно пострадал. Там, в реке… — зарываюсь лицом в свои ладони и пытаюсь сдержать нахлынувшие горячие слезы. — Я должна найти его, Говард! Пожалуйста, помоги мне! Я должна… Я не могу его бросить… — Беру Митчелла за руки и крепко сжимаю их. — Это очень важно!

— Поедем домой, дорогая. Я обещаю помочь. Но сначала ты должна поесть и немного прийти в себя, — он кладет свои руки на мои плечи и заглядывает в глаза. — По пути домой я созвонюсь со своим знакомым приятелем из полиции, думаю, он сможет нам помочь.

— Правда?! Спасибо! — порывисто обнимаю его и не могу сдержать горького потока слез, но чувство надежды заметно трепыхается внутри, согревая меня хрупкой мыслью, что я снова смогу увидеть Конора.

— Боже, милая, что же с тобой произошло?! — он прижимается губами к моей макушке и сдавливает в своих объятьях еще крепче.

Со мной произошло счастье, Говард. Но его безжалостно вырвали из моих рук, а меня бросили на жесткую землю и растоптали, как ненужную вещь, которая раскрошилась вдребезги, и собрать меня сможет только Конор.

Но я молчу и лишь шмыгаю носом, утыкаясь в накрахмаленную белую рубашку пока еще жениха. Я пытаюсь заставить себя почувствовать к нему хоть что-нибудь, но все не то: руки, запах, голос, даже я без своего Дикаря другая. Чужая и холодная.