Главa 30

Дикарь

В моей руке медленно тлеет ароматная сигара, мягко потрескивая пресованным табаком. Наступающая темнота поглощает еле видимый свет, просачивающийся сквозь ветви деревьев. Прищурившись, я смотрю на преломленные солнечные лучи через густую пелену дыма, утопая в тягостных раздумьях.

Последняя неделя была подобна испытанию. Я практически не спал и не ел. Измождённый организм пропитан никотином и мыслями о ней, девушке, покорившей моё грубое сердце.

Я обыскал весь свой лес и даже ходил за реку. Но её нигде нет. Комок нервов с каждым днём становился всё больше и плотнее, грозясь разорвать меня на куски. Радовало то, что и безжизненного тела я тоже не нашел. Как я мог потерять ее? Так нелепо и так быстро. Чертовы браконьеры! Отныне лучше им не попадаться на моем пути. Уничтожу каждого.

Выпускаю густое облако дыма и тут же втягиваю его в себя вместо воздуха.

— Где же ты?.. — хрипло вырывается из груди, и я вновь обжигаю губы разгорячённым фильтром, а пугающая мысль о том, что она совершенно не знает здешних мест, ещё больше сворачивает внутренности тугим узлом…

— Без нее стало так тоскливо, — теплый голос Тисы дотрагивается до моей спины, и, опершись ладонью о мое плечо, она присаживается рядом, свешивая ноги с обрыва. — Ты погибнешь без нее, сынок.

— И что же мне делать, Тиса? — я прохожусь рукой по волосам и сжимаю их на макушке. — Её нет в лесу. Волки сбились со следа. Мои поиски потерпели неудачу. Ни одной зацепки. Ничего. Она словно бесследно исчезла. Испарилась…

— Искать дальше. Только для этого тебе придется покинуть лес и вернуться домой.

— Мой дом здесь.

— Твой дом там, где она, Конор. И тебе не подвластно это изменить. А если я буду видеть тебя таким каждый день, то мне придется скоропостижно скончаться раньше своего срока, мальчик мой, — хрипловатый смех старушки заставляет меня посмотреть на нее. Ее лицо излучает такое тепло, словно солнце, а добрые глаза согревают, как мягкие лучи рассвета, но я вновь обречённо опускаю голову.

— Я не смогу перебороть себя, Тиса. Не покинуть этот лес…

— Конор, тебе сейчас больно, потому что именно с ней ты был счастлив. Ты любишь эту девушку. И ты должен идти до конца. А твой страх перед прошлым уже давно пора побороть. Пришло время перемен, — она тихонько поднимается на ноги, придерживаясь за меня. — Не дай угаснуть своему сердцу, — шепчет Тиса и, крепко сжав мое плечо, уходит. — Такой, как она, больше нет. И для тебя не будет, поверь старой шаманке! — не оборачиваясь, выкрикивает старушка свои нравоучения. Ухмыляюсь и трясу головой. Чудная женщина.

Но я и сам понимаю, что она права: без Аделины я не выживу. Вот только как побороть многолетнюю боязнь заглянуть в недры своей памяти, покинуть родной лес и отправиться… Да чёрт подери! Куда?! Я даже не знаю, где она сейчас находится. Нет. Не сейчас. Не могу. Моя голова разрывается, я изможден бесконечными поисками. Для начала мне нужен хороший крепкий сон, и в этом мне поможет только отвар Тисы, а потом придется сделать выбор. Выбор, который снова перевернет мою жизнь вверх дном, хотя она перевернулась ещё в тот день, когда я увидел ее…

Конечно, мой выбор был очевиден, и я наплевал на все свои принципы. Потеряв Аделину, я будто попал в чёрную дыру, и, чем дольше я там находился, тем больше мои страхи превращались в ничто, в пыль, которую я развеял по ветру, решив покинуть родные леса и отправиться в неизвестность. Поэтому всю последующую неделю я не вылезал из гаража и чинил байк, который будет моими ногами в длительном путешествии. Я пропах бензином, а кожа пропиталась мазутом. Пальцы потеряли чувствительность от работы с инструментами, которые я не выпускал из своих рук. Их сменяла лишь самокрутка. Но старая колымага упорно сопротивлялась.

Тиса не давала мне скучать, рассказывая о том, что меня ожидает там… в бетонных джунглях. Наказывала мне, как я должен вести себя, предостерегала от предстоящих опасностей, но ни в одном её слове не было откровенного страха, она будто знала всё наперёд. А я лишь молча слушал ее. Или делал вид, что слушал. Ведь в голове постоянно звучал голос Аделины.

***

День Х

— Ничинча митава [Сын мой], — вождь обнимает меня, а после заглядывает в глаза, удерживая за плечи.

— Саабж [Вождь], — улыбаюсь и стараюсь запомнить его мудрое лицо, изрезанное старческими морщинами.

— Аке у уо, тийопа кин йуган йо [Возвращайся, наши двери для тебя всегда открыты].

Старик снимает с себя талисман с орлом и надевает его мне на шею:

— Эл уаун ктело [Пусть он оберегает тебя], — тяжелый старческий голос наполнен заботой. Отчего мне становится только сложнее. Я притягиваю его за затылок, и наши лбы соприкасаются.

— Пилайайа, Ате [Спасибо, отец], — голос выходит сиплым, и мне приходится прочистить горло.

— Ты принял прявильное решение, мой мальчик, — вкрадчивый голос Тисы отвлекает и заставляет отстраниться от вождя. Она обхватает мое лицо шероховатыми ладонями и целует в лоб. — Шуткманиту танка [настоящий волк], всегда помни об этом, — кладет руку на мою грудь.

— Хока хей [боевой клич], — хрипло шепчу в ответ и целую ее в лоб, вдыхая успокаивающий травяной запах.

Обычно мы кричим «Хока хей», надрывая горло, но сейчас нет сил изображать воина. Мне больно. Я даже не думал, что мое сердце будет так разрываться. Тяжело прощаться. Они мои родные. И неизвестно, свидимся ли мы еще. Я стараюсь держать марку, но душу раздирают острые когти обезумевшего зверя, заставляя меня вновь сомневаться в правильности своего решения.

— Хэун ичанте масиче [Мне тяжело уходить].

— Аке уанчинйанкин ктело [Мы еще увидимся], — улыбается старушка. — Уачин ксоапа йо, Конор [Будь осторожен, Конор], — ухватившись за мою щеку, Тиса ласково треплет ее.

Напоследок обвожу всех взглядом и пытаюсь оставить в памяти частичку от каждого, но не вижу своей стаи. Хотя, наверно, это и к лучшему. Поднимаю руку и задерживаю в воздухе ладонь… в знак прощания.

— Нет! — внезапный звонкий крик разрезает тишину. — Не отпускайте! Эта женщина погубит его! — с горы спускается Аяша и на всех парах приближается ко мне. — Ты посмотри, что она с тобой сделала?! — девчонка подбегает и задирает мою кофту, оголяя свежие шрамы. — Ты во второй раз чуть не погиб из-за нее!

— Аяша…

— Она не достойна тебя. Она ушла и забыла! А ты опять готов броситься за ней, предав свою семью!

— Аяша! — рявкаю на нее, вынуждая закрыть рот, но я всё же сохраняю самообладание и, сжав зубы, делаю умеренный вдох. — Очень жаль, что ты предпочла расстаться на такой ноте, — сдержано произношу каждое слово и, развернувшись, направляюсь в сторону байка.

— Конор! — верещит мне в след девчонка, но я больше не желаю ее слышать, поэтому, запрыгнув на железного коня, выжимаю ручку газа и под грубый рев мотора, не оборачиваясь, срываюсь с места.

Бешеная скорость постепенно успокаивает мой гнев, что вызвала Аяша. Девчонке определенно нужно было родиться мальчиком, такой воин пропадает в женском теле… Но жалобный вой, раздавшийся из глубины леса, вырывает меня из размышлений. Вот же зараза! Шима. Боковым зрением замечаю белое пятно, что стремительно приближается и, поравнявшись с байком, не уступает ему в скорости ни на шаг. Моя верная девочка.

Я медленно останавливаюсь и слезаю с мотоцикла, опускаясь перед ней на корточки. Белая волчица утыкается в мою ладонь влажным носом и подкидывает её.

— Шима, — запускаю руки в густую шерсть и прижимаюсь к горячей плоти, стискивая волчью шкуру в кулаки. — Инахни шни йо, митава винчинчала [Береги себя, моя девочка], — целую в макушку, не выпуская из объятий своего преданного друга.

Душераздирающий скулеж пробирается в самое сердце, и я прилагаю нечеловеческие усилия, чтобы оторваться от волчицы и залезть обратно на эту чертову колымагу. Мне стоит как можно скорее унести отсюда свою задницу, пока я не передумал.

Шима бежит рядом со мной до самой трассы, и, прежде чем покинуть родные места, я оборачиваюсь и смотрю на нее. Сидит. Скулит. Переминается с лапы на лапу, но не покидает пределы своих владений. А преданный взгляд волчицы врезается острой молнией прямо в душу.

— Прощай, девочка, — выжимаю газ на полную и сливаюсь с ветром.

***

Полгода скитаний по северно-западной Америке не привели меня ни к чему, что хоть отдаленно напоминало бы о ней. Ничего. Я вымотал себя. Но желание увидеть карие глаза и прикоснуться к черничным губам начинало медленно убивать меня. Она как самый опасный капкан, который беспощадно сжимал меня своими острыми тисками. Я жил в дешевых мотелях, в маленьких городках устраивался к пожилым людям на фермы. Помогал им по хозяйству, а они снабжали меня крышей над головой и едой. Так и проходили мои дни. Я ежедневно думал о ней, изнурял себя поисками, чтобы не было сил сдаться и вернуться обратно.

Деньги, что дала мне Тиса, подходили к концу, а я не приблизился к цели ни на шаг. Терять больше нечего, и единственное, что мне остаётся, — идти до конца. Посмотрим, куда приведет меня этот тернистый путь.

Я заезжаю на очередную заправку, чтобы передохнуть и залить полный бак. В глаза бросается неоновая надпись CoffeeTime, поэтому, закончив возиться с байком, оплачиваю топливо в специальное окошко и направляюсь в придорожную забегаловку. Мне просто жизненно необходим крепкий кофе.

— Двойной американо, — грузно опускаюсь на стул и швыряю смятую купюру на потёртую стойку. За эти полгода я уже привык к брезгливым взглядам в свою сторону. Но мне совершенно плевать, как я выгляжу, а то, что моя внешность отталкивает людей, мне только на руку. Заводить с чужаками лишний раз беседу нет ни малейшего желания.

— Сахар нужен? — парень ставит передо мной коричневый стакан с горячим напитком.

— По мне заметно, что он мне нужен? — хрипло выдаю, смотря прямо ему в глаза.

Он ничего не отвечает и, недовольно забрав деньги, любезно избавляет меня от нежелательного общения.

Получив свой заказ, я отпиваю американо, согревая горло терпкостью крепкого напитка. Внезапно моё внимание притягивает посторонний разговор.

— Кэп, что там нового пишут? — бармен, протирая пивные бокалы, задает вопрос седовласому старику.

— Да ни хрена! — швыряет газету на стол. — Очередной богач женился с размахом, а на следующей странице статья о безработице, а все по вине таких…

Дальше я не слышу ни слова от ворчливого старика… Воздух застревает в горле, истязая грудь мучительным удушьем, а конечности начинает потряхивать, оттого что в виски ударил поток горячей крови…

На развороте газеты моя ягодка. В белом платье. Мои любимые губы растянуты в светлой улыбке, а её непослушные волосы аккуратно убраны под прозрачную вуаль. Челюсти сжимаются до треска, когда я замечаю рядом с ней лощеного отморозка, который обнимает мою женщину и лыбится во все тридцать два белоснежных зуба. Такие счастливые… Аж тошнота подкатывает к горлу, и одним глотком кофе я подавляю желание блевануть.

Меня словно схватили за ноги и ударили раз десять о землю. Взгляд затягивает алой пеленой ярости, но я не в силах отвести его от статьи. Перечитываю раз за разом кричащий заголовок «Бракосочетание Говарда и Аделины Митчелл», и меня словно отрезают ржавым лезвием от реальности, оставляя в душе гниющие дыры. Как она могла так поступить? Растоптала. Уничтожила. Разорвала и добила острым тесаком в самое сердце, оставив сочиться кровью рваную рану. Кареглазка в один миг уничтожила мою светлую сторону, которую она же и зародила во мне.

— Где это? — нервно сглотнув, спрашиваю искаженным от злости голосом.

— Сиэтл, — небрежно отвечает старик.

— Сколько отсюда до него?!

— Пару часов. Езжай на запад, указатели появятся примерно через тридцать минут, а дальше сам разберешься.

Я вырываю страницу с тошнотворной парочкой и стремительно покидаю помещение.

Предательство — худшее из всех грехов, зато запущенная на всю мощь ярость бешено пульсирует в крови и дает виток новых сил. Сил найти и придушить ее. Я пожертвовал всем, что у меня было. Бросил все и пустился искать свою любимую женщину. А оказывается, она вполне счастлива, только вот без меня! Запрыгиваю на байк и выкручиваю ручку газа до упора, заставляя мотор взреветь до животного рыка. Я срываюсь с места и вылетаю на трассу, превышая дозволенный предел скорости. На губах саднит горький вкус предательства, а я, как мазохист, каждый раз облизываю их и проглатываю его в самые недра…

Она забрала мой покой с собой. Ее запах преследует меня повсюду. Я, словно оголодавший волк, иду по следу добычи. И, чем ближе я подбираюсь, тем сильнее меня дурманит мысль о встрече с Аделиной. Хочу заглянуть в ее глаза и увидеть в них боль, которую я заставлю ее испытать!

Из-за пылающего злостью разума даже не замечаю, как небоскребы встречают меня своим величием. Тишина с каждым метром остается всё дальше позади, и я невольно погружаюсь в ритм жизни, что подобен хаосу в муравейнике. Неприкращающийся шум сдавливает со всех сторон. В таком большом городе мне еще не приходилось бывать. Зубы сводит от желания стиснуть во рту сигару и заполнить дымом легкие, чтобы хоть немного снять напряжение. Но в первую очередь я хочу пить. Во рту пересохло до невозможности, и я паркуюсь на обочине, направляясь в первый попавшийся магазин. Взгляд мгновенно притягивают неоновые витрины с охлажденными напитками, что так манят меня, но я на мели…

— Воды, самой дешевой, — устало опираюсь руками о кассу, впиваясь в женщину ожидающим взглядом.

— Это супермаркет, мужик! Иди и бери, че хочешь, — брезгливо выдает мне, противно жуя жвачку, полная афроамериканка с засаленными синими волосами. Стараюсь сдерживать себя, но ее вульгарная манера общения просто выводит, и, чтобы не натворить глупостей, я ухожу. Но, резко развернувшись, натыкаюсь на старика и нечаянно сбиваю его с ног.

— Прошу прощения, — подаю руку мужчине и помогаю ему встать. Но отойти в сторону уже не получается, он судорожно цепляется за рукав моей кожанки и с откровенной паникой заглядывает мне в глаза.

— Бенджамин?! — голос старика подрагивает, а растерянный взгляд бегло изучает мое лицо. — Мой мальчик, — он будто хочет дотронуться до меня, но тут же закусывает кулак и падает на колени, содрогаясь от глухих слез. — Это мой сы-ы-ы-н! Мо-о-й ма-а-альчик! — болезненно стонет мужчина, отчего мне самому становится трудно дышать.

— Вы, наверное, сильно ушиблись, давайте я помогу вам встать, — потерянно говорю ему, но он ухватывается за мою штанину.

— Пять лет… Я искал тебя целых пять лет. Мне говорили, что я спятил, но я знал… Знал, что мой Бенджамин жив!

Сдавленный стон срывается с губ старика, и он хватается за грудь, но упасть ему не позволяет моя мгновенная реакция. Его дыхание переходит на свист. Я помогаю ему присесть и открываю бутылку с водой, поднося горлышко к его тонким губам.

— Вызовите скорую! Быстрее! — рявкаю я на продавщицу, и та начинает торопливо набирать номер.

— Не оставляй меня больше, — старик хватает и сжимает мою руку.

Я не сразу нахожу, что ответить…

— Возможно, мы знакомы, но я потерял память и ничего не помню, — пытаюсь утешить старика, но он будто не контролирует себя и продолжает тароторить.

— Я оплачу любое лечение, найду лучших врачей мира, и мы восстановим память… Только не уходи… Не уходи… — словно в бреду хрипит старик, не выпуская моей руки. Его взгляд становится отрешенным, но, благо, скорая подоспевает вовремя, и медики незамедлительно оказывают помощь этому бедолаге. Но сейчас я отчего-то испытываю странное чувство, которое поселяет внутри незнакомую мне тревогу за абсолютно чужого мне человека.

Санитары погружают носилки в машину, а я в подавленном состоянии направляюсь в сторону байка.

— Мой сын… Где он? Бенджамин! — слышу надрывные стоны мужчины и невольно оборачиваюсь. — Верните его мне! Верните!

— Сэр, это ваш отец?! — окликает меня молодой медработник.

Я не знаю, что ответить, но натяжные крики старика не дают мне остаться равнодушным.

— Да, — сухо выдаю я.

— Тогда вам стоит проехать с нами.

С минуту обдумав своё решение, я залезаю в машину и сажусь рядом со стариком. Его морщинистая рука изредка подрагивает, словно нащупывает что-то, и, поддавшись внутреннему порыву, я накрываю ее своей ладонью. На его лице расплывается вымученная улыбка, и он стискивает мою кисть дрожащими пальцами, зарождая в моей груди волнительное покалывание.

Тишину нарушает мой протяжный вздох… В любом случае, других вариантов у меня больше нет. Деньги подошли к концу. Силы тоже. И мне стоит разузнать у немощного старика, что он знает обо мне. А он явно что-то знает.

***

Уже второй час я сижу в мягком кресле у больничной койки. После полугодовалых скитаний испытываю неоднозначные ощущения от того, как уставшее тело утопает в бархатной обивке. Комфортабельная палата нарочито располагает ко сну, но сейчас это непозволительная роскошь для меня. И я вновь и вновь погружаюсь в размышления о своих дальнейших действиях. Я проделал такой тяжелый путь, а все напрасно. Она не полюбила дикаря. Я так сильно заблуждался на ее счет, что теперь давлюсь собственной глупостью. Кареглазка променяла меня на удобства и богатство. Продажная сука. Как же я мог так сильно ошибиться?! Но просто так теперь не уеду. Я заслуживаю объяснений. Полгода кануло в бездну. Полгода сходил с ума по той, что не заслуживала и дня в моих мыслях. И всё, что я могу, — это довольствоваться мучительной истомой от горького разочарования. Она была моим маленьким ангелом, что придавал моей жизни смысл, но все рухнуло в одночасье. Мой ангел казнил меня, как сущий дьявол…

Обречённо откидываюсь на спинку кресла и пытаюсь расслабиться, но острые лучи солнца пробиваются сквозь жалюзи, едва прикрывающие панорамное окно в палате, и не позволяют мне этого сделать.

— Сэр… — внезапный тонкий голосок привлекает моё внимание, и я щурюсь от солнечного света, всматриваясь в стройный силуэт, возвышающийся надо мной. Молодая девушка застенчиво убирает волосы за уши. — Может, вы что-нибудь хотите?

— Кофе, — сухо отвечаю ей и тут же задаю интересующий меня вопрос, кивая в сторону старика: — Вы знаете этого мужчину?

— Вы шутите? — девушка оживляется и становится немного смелее. — Это Стенфорд Батлер. Владелец самой крупной холдинговой компании. Его старший сын пропал несколько лет назад. Мистер Батлер тяжело переживал потерю, и на фоне сильного стресса у него начались проблемы с сердцем. Так что он наблюдается у нас уже третий год.

— Ясно, — натягиваю на лицо вынужденную улыбку, и, любезно кивнув головой, медсестра удаляется.

Я опираюсь рукой о подлокотник дивана и невольно начинаю изучать спящего старика. Глубокие морщины прорезают всё его лицо и рассеиваются в седой бороде, а густые волосы, свисающие на лоб, колышутся от тяжелого дыхания. Выдающийся нос с небольшой горбинкой придает ему мужественности, но сейчас он слишком слаб и лицо будто пропитано муками и переживаниями. В нем определённо есть что-то отдаленно знакомое мне, и в памяти снова всплывает звучание мужского голоса, наполненного глухой хрипотцой. И его прикосновения… Они не оказывали на меня раздражающего действия, наоборот — исходящее от старика тепло отзывалось гулким эхом в моей груди. Как же странно я себя ощущаю. Словно мы знакомы, но в то же время это чужой для меня человек.

— Возьмите, сэр, — нежный голос медсестры вырывает меня из размышлений. Она протягивает мне стаканчик с кофе и стопку вещей. — Я принесла вам чистую одежду. Вы можете принять душ, — она указывает на дверь в противоположной стороне комнаты.

— Спасибо. — Девушка снова одаривает меня улыбкой и покидает комнату.

Но посторонний шум в коридоре не даёт мне расслабиться, и мое тело машинально принимает боевую позицию. В палату влетает молодой мужчина и впивается в меня остекленевшим взглядом. Будто перед ним стоит собственный фантом.

— Так это правда… — он прочищает горло и хватается за голову. — Этого не может быть… — хрипит в пустоту.

— Ты в порядке, парень?!

— Парень?! Бен! — он прижимает ко рту кулак и отворачивается, нервно жестикулируя второй рукой в воздухе, а после обхватывает дрожащими ладонями лицо и грубо растирает его, отчего крупные желваки напряженно выступают на скулах незнакомца. — Мой брат жив… — шумно выдыхает и опирается на колени. — Иди сюда, чертов ты ублюдок! — Он подрывается в мою сторону и заключает в крепкие объятия. Затем, переместив руки на мои плечи, отстраняется и изучает меня пристальным взглядом. — Пять лет… Надо же! А ты окреп! Возмужал! Но поход к барберу не стоит откладывать! — шутливо дергает меня за бороду, но я лишь молча просверливаю его взглядом. Поджав губы, он выставляет передо мной ладони в знак извинения и делает шаг назад.

А я так и стою, застывший в шоке от всего происходящего… В голове не укладываются последние события. Моя любимая вышла замуж за другого. Мужчина, бросившийся в мои ноги, утверждает, что он мой отец, и неизвестный парень называет себя моим братом. А для меня все эти персонажи чужие. Даже кареглазка теперь кажется недосягаемой. Она предала нас. И злость, разъедающая меня изнутри, приглушается лишь новым поворотом в собственной жизни, на время откладывая ее казнь в моей голове.

— Значит, ты… Мой… Брат… Прекрасно! — падаю в кресло. — Я ни черта не помню, — опираюсь локтями на колени и обхватываю голову, стискивая волосы в кулаки. Как поверить двум незнакомым мне людям?

— Нужно привести тебя в порядок, может, когда ты в зеркале увидишь человека, а не…

Я сдвигаю брови и простреливаю его недобрым взглядом, на что парень снова дает заднюю.

— Я имею в виду, если мы вернем тебе прежний человеческий вид, то, возможно, твоя память освежится скорее, старина, — улыбается тот, поджав губы и едва сдерживая смех.

— Почему я должен тебе верить?

Парень выпучивает глаза, словно я несу дикость.

— Тебе недостаточно реакции отца?

Я перевожу взгляд на спящего старика. Да, навряд ли бы человек так отреагировал на незнакомца.

— Бен, ты мой брат. Мы наследники «БатлерХолдингКорпорэйшн». Ты и я.

— Мне это ни о чем не говорит.

— Со временем все встанет на свои места. А пока нужно поставить нашего старика на ноги, он изрядно потрепал себе нервы за эти пять лет. И, черт возьми, отец был прав, ты жив!

Желание узнать, кто я на самом деле, неожиданно для меня приобретает нездоровый интерес. И вот мы уже едем в дорогом автомобиле, салон которого приятно обволакивает горьковато-бодрящий запах эвкалипта, переплетенный с хвоей. Я вдыхаю полной грудью и откидываюсь на спину. Тягостные мысли об Аделине снова разъедают меня изнутри. Она как проклятый вирус, который при выявлении начинает распространяться с невероятной скоростью, лишая возможности на выздоровление.

Но я должен найти лекарство от этой пандемии. Кареглазая дикарка приручила меня. Она же меня и уничтожила. Мое спасение кроется в ней, и я выдавлю из ее вен противоядие до последней капли. Опустошу ее и выпью до дна! Какой ценой?! Плевать. Теперь это моя единственная цель. Как далеко я зайду, чтобы получить желаемое?! Боюсь, что в этом случае нет никаких ограничений. Я пойду до конца и обращу свою больную любовь к ней в ярость и использую это как допинг перед финальным забегом.