Глава 32

Ада

— Говард, я так не люблю все эти светские вечеринки. Может, я поеду домой?

— Ада, Батлеры — очень влиятельные и важные персоны в городе, и отклонить их приглашение будет равносильно тому, чтобы поставить крест на своем бизнесе. Тем более такие формальные встречи — это огромная возможность пропиарить себя и завести новые важные бизнес-знакомства, — Говард подаёт мне руку и помогает вылезти из машины.

Расправив плечи, я нервно вдыхаю свежий вечерний воздух, отмечая, как мой муж возбужден предстоящей вечеринкой. Даже в его интонации я отчётливо уловила радость вперемешку с волнением.

— Я поняла, можешь не продолжать, но твоя идея с аукционом мне абсолютно не нравится! — цежу каждое слово, не в силах скрыть ноту раздражения в своём голосе.

Я не могу похвастаться таким же энтузиазмом. Мне некомфортно, хочется убежать в свою мастерскую и закрыться там ото всех. За последние месяцы я одичала и практически все свободное время проводила наедине с холстом и кистью. Говард даже хотел показать меня очередному психологу, но после маминой «помощи» больше не рассматривает всерьез этот вариант. Да и против моей воли он никогда этого не сделает. И за это я его очень уважаю. Митчелл не нарушает мои личные границы. Но единственное, что он не поддерживает, так это мое замкнутое состояние, из-за которого я стараюсь избегать общества людей. А ведь мой муж постоянно посещает публичные вечеринки в целях развития бизнеса, и я, как примерная жена, везде следую за ним.

— Все жены будут участвовать, малышка. — Он целует меня в лоб и прижимает к себе, утягивая в сторону особняка. А я лишь закатываю глаза и испускаю протяжный вздох, поправляя ажурную черную маску на лице. Хоть так я смогу немного укрыться от нежелательного общения в эпицентре роскоши, пафоса и богатства.

С каждым шагом мои ноги всё сильнее дрожат от волнения, но рука Говарда, лежащая на моей пояснице, решительно направляет меня дальше. Мы минуем чудесный сад с фигурными фонтанами, которые в вечернем сумраке ещё более помпезны благодаря неоновой подсветке, и заходим в сказочный холл, шокирующий своим величием и красотой. Я погружаюсь в эпоху классического английского интерьера, в котором доминируют темные оттенки. Элитная мебель и изысканные элементы декора словно оживляют этот дом. Даже гости, сверкающие яркими улыбками в эксклюзивных одеяниях, служат здесь в качестве украшений. Но отчего-то вся эта идеальная картина вызывает у меня откровенное отвращение…

Уже второй час я нахожусь в том месте, где мне абсолютно не хочется быть. Говард не теряет надежды найти новых и потенциальных заказчиков, а я… А что я, как всегда рядом с ним, его плюс один. И мне уже порядком это всё надоело, поэтому решаю, что мне стоит немного побыть в гордом одиночестве. Взяв бокал шампанского, выхожу подышать свежим воздухом на открытую террасу. Тут немноголюдно, и меня это очень даже устраивает. Правда, в компании игристого вина будет не так тоскливо. Делаю глоток и бесшумно опускаю фужер на широкие мраморные перила, но внезапно мне становится не по себе от прожигающего взгляда, который я физически чувствую на своей коже. Ночная прохлада в секунду исчезает, а воздух вокруг накаляется до предела, утяжеляя моё дыхание. Я нерешительно оборачиваюсь в сторону, откуда исходят эти пугающие флюиды, и мой взгляд тут же застывает на мужчине огромных размеров. Он стоит напротив, вальяжно облокотившись на ограждение и нагло пожирая меня злобными, бесстыжими глазами. В его длинных пальцах тлеет сигара, окутывая мужчину густым дымом, что придаёт ему еще большую мрачность. Черный смокинг и маска, которая полностью закрывает его лицо, лишь подчеркивают темную ауру. Мне не нравится то, как он смотрит. В этом мужчине есть что-то опасное. Поэтому я решаю не искушать судьбу и стремительно покидаю террасу, оставляя вспыхнувшее волнение позади себя, и незамедлительно направляюсь на поиски своего драгоценного муженька.

— Ада! — от неожиданности я вздрагиваю. — Вот ты где, давай скорее! Аукцион начинается, тебе пора на сцену, — Говард подхватывает меня под руку, и я тут же устремляю свой недовольный взгляд на мужа. Вот только он этого совсем не замечает, потому что в его глазах бушует азарт, и мне ничего не остаётся, кроме как выполнить просьбу.

И вот минута моего позора! Стою на всеобщем обозрении, в ряду с другими женами нефтяных магнатов, банкиров и бизнесменов. Смешно! Неужели нельзя просто пожертвовать деньги, не устраивая этот цирк? Никогда не понимала этого «веселья».

Одну за одной, девушек забирают со сцены, как трофеи, и вот очередь доходит до меня. Из груди вырывается отчаянный полустон, прежде чем я слышу:

— Девушка в обворожительном красном платье, которая предпочла не называть своего имени. Сколько стоит танец с такой таинственной красотой? — ведущий начинает свою красочную речь, умело вытягивая деньги из кошельков бизнесменов.

— Десять тысяч долларов, — предлагает мужчина средних лет с залысиной на голове, отчего мои пальцы непроизвольно стискивают подол платья.

— Пятьдесят тысяч долларов, — перебивает его Говард, и я делаю облегчённый вздох.

— Сто пятьдесят тысяч, — как раскат грома, раздается из зала ещё один голос, и вокруг воцаряется тишина. Судорожно бегаю глазами в поисках такого щедрого мужчины. Но среди сотен масок я не могу найти, откуда прозвучала эта сумма.

— Двести тысяч, — вновь перебивает Говард.

— Триста тысяч, — твердо продолжает повышать цену незнакомец.

— Триста пятьдесят тысяч долларов, — напряжённо произносит мой муж. Больше он не может повышать цену. Это огромная сумма для нас, и мы не собирались столько жертвовать на этом грёбаном аукционе. Ведь наша компания сейчас переживает не лучшие времена: мы на грани банкротства.

— Пятьсот тысяч долларов! — наконец я замечаю щедрого конкурента моего мужа и совсем не прихожу в восторг от этого. — Наличными! — говорит худощавый мужчина, явно озвучивающий ставки того величественного незнакомца в черном смокинге и мрачной маске, который сейчас лениво выходит вперед, обращая на себя всеобщее внимание. Худощавый человек мельтешит следом за ним с открытым чемоданом, демонстративно показывая наличие в нём денег.

— Пятьсот тысяч — раз! Пятьсот тысяч — два! Пятьсот тысяч — три! Продано! — ведущий громко стучит деревянным молотком по столу, а до меня до сих пор пугающим эхом долетают последние слова, оседая на дне души подобно приговору. — Поздравляю, танец ваш! — воодушевленно заявляет аукционист. — Сегодня это рекордная сумма денег за один лот! Хотя, за такую роковую красоту это оправданно…

Но больше я ничего не слышу, кроме оглушающего биения собственного сердца. И с каждым новым шагом мужчины оно только сильнее начинает выбивать мне рёбра, пока я беспомощно наблюдаю за неизбежным. Незнакомец стремительно приближается к сцене, рассекая широченными плечами замерший от его присутствия воздух. Волоски на моих руках становятся дыбом, потому что все движения этого мужчины кричат о несдержанности, но, вопреки моим опасениям, он неспешно протягивает мне свою гигантскую руку, одновременно пригвождая своим взглядом к сцене. Сглатываю и, облизнув пересохшие от волнения губы, делаю несмелый шаг. Мои колени трясутся, и я боюсь, что при малейшем движении просто рассыплюсь на осколки, как хрустальная ваза, выпавшая из рук на пол.

Я осторожно протягиваю свою дрожащую руку и, коснувшись его горячей ладони, на мгновение теряюсь… Он крепче сжимает свои пальцы, впиваясь ими в мою кожу, и таким требовательным прикосновением запускает по ней вихрь обезумевших мурашек, словно их вызвал острый разряд тока. Несмотря на это, я из последних сил цепляюсь за него, как за спасательный круг, и на нетвердых ногах аккуратно спускаюсь со сцены. Рядом с таким большим мужчиной чувствую себя Дюймовочкой, и мне приходится вздернуть подбородок, чтобы хоть немного дотянуться своим взглядом до его скрытого под маской лица. С минуту мы стоим неподвижно, и я стараюсь усмирить своё взбунтовавшееся дыхание, но не могу… От этого мужчины исходит такая сильная животная энергетика, которая не может не волновать…

Незнакомец так резко притягивает меня к себе, что я утыкаюсь лицом ему в грудь. Нарушая рамки приличия, он кладет руку мне чуть ниже поясницы, и наши тела оказываются в опасной близости друг от друга. Уже начинаю жалеть, что надела платье с открытой спиной. Моя кожа словно плавится и оказывается в огненном плену его прикосновений. Он властный, и это чувствуется во всем: в пронзительном взгляде, в уверенных движениях, в атмосфере, которая накаляется в его присутствии до предела. Мне кажется, если он щелкнет пальцем, то кислород прекратит поступать в мои легкие, и я безжизненно рухну на пол. Не могу расслабиться ни на секунду, а его коварное молчание и наглость окончательно подавляют меня. Мужчина ведет себя так, будто я принадлежу ему, и окружающие нас люди его мало волнуют. И, в доказательство моих мыслей, он сильнее прижимает меня к своей стальной груди, не обращая внимания на мои еле заметные попытки отодвинуться. А я готова провалиться сквозь землю от понимания того, что Говард следит за каждым нашим движением, но только вот какого чёрта ему весело?! Мой муж стоит в компании других мужчин и расслабленно ведет с ними беседу, сверкая своими белоснежными зубами, пока его жена в плену цепких лап пугающего незнакомца.

Мужчина словно замечает мою отстранённость и делает резкое движение в танце, которому мы абсолютно не соответствуем. Он вновь завладевает моим вниманием… Очень странный индивид. И однозначно опасный. Как закончится этот танец, я немедленно отправлюсь домой.

С меня хватит!

Размышления прерывают горячие руки незнакомца, которые начинают неприлично блуждать по обнаженной спине, вжимая мое тело в себя еще сильнее. С каждым новым движением он сдавливает меня в своих грубых тисках так, что становится тяжело дышать. Я упираюсь ладонями в широкую грудь и тут же убираю их. Кончики пальцев горят так, словно их пронзило молнией. На душе становится неспокойно. Повторяю свой жест еще раз, но более настойчиво, и пытаюсь оттолкнуть его.

— Прошу прощения, я не думаю, что моему мужу понравится столь… — запинаюсь, взволнованно сглатывая, когда его тяжёлое дыхание касается моей щеки, — близкий танец…

В ответ он еще грубее сминает меня, отчего платье неприятно скрипит под его пальцами.

— Прекратите, — мое дыхание сбивается, и я стараюсь хоть немного отстраниться, чтобы глотнуть свежего воздуха. Голова начинает кружиться от обволакивающего жара незнакомца, но мне становится окончательно дурно, когда он склоняется к моему уху…

— Витко вин [Глупая женщина], — хриплый бас пробирается колючими иглами в самое сердце и разрывает его на куски, которые я все это время старалась собрать воедино. А сейчас они вновь разбросаны на сотни километров друг от друга. Ноги тяжелеют, и мне становится сложно двигаться. Но его сильные руки не позволяют мне упасть.

— Ч-что вы сказали? — переспрашиваю в надежде, что ослышалась, и отчаянно всматриваюсь в его маску, которая плотно скрывает лицо.

Медленным жестом руки он снимает ее и наносит этим решающий удар, за которым следует безжалостный нокаут. Я больше не в силах стоять на ногах и цепляюсь мертвой хваткой за лацканы его пиджака, чтобы не рухнуть. Глаза непроизвольно застилает туманная пелена слёз, и я боюсь моргнуть, чтобы не оставить на коже ожоги горечи.

— Сюрприз, ягодка, — ядовито шепчет он, погружая мое лицо в шероховатые ладони и заглядывая прямо мне в душу.

Мужчина, который сводил меня все это время с ума. Мужчина, овладевший моим сердцем, душой и разумом. Мой Дикарь. Он жив, но его глаза черные, как кипящий вулкан из морионов, и пропитаны ненавистью, что прожигает меня насквозь. Но почему? Это была единственная мысль, когда мой разум погрузился в темноту…