Глава 46

Ада

В голове полнейший хаос. Я едва сдерживаю участившееся дыхание, отчего возможность говорить просто напросто становится недоступной для меня. Мысленно усмехаюсь над своей глупостью: «Я могу всё объяснить…»

Что я могу объяснить?!

Что любимый человек использует моё тело в угоду себе?!

Господи…

Провожу руками по волосам, прежде чем нарушаю эту гнетущую тишину.

— Говард…

— Не утруждайся! Я не такой идиот, за которого вы меня принимаете! — грубо осекает он меня. — Я сам с ним поговорю. А ты… — он подаётся вперёд, нервно тыча в меня пальцем, но тут же сжимает руку в кулак и пронзает меня полным ненависти взглядом. — Ты больше не ведешь этот проект!

— Но…

— Я все сказал, Аделина. И если потребуется, я уволю тебя! А сейчас оставь меня, — рычит он с откровенным презрением. Только вот в первую очередь пусть презирает себя за ложь!

— Нет! Не оставлю! — мой надрывный крик заглушает слова мужа. — Я столько раз откладывала этот разговор! Столько раз! Но не сегодня, Говард! — выпаливаю прямо в лоб, не предоставляя ему возможности заговорить. Да, лучшая защита — нападение, и я имею на это полное право. — Тот мужчина, которого ты пытался найти в лесу. Помнишь? Который якобы погиб. И все те фальшивые бумаги, что вы тыкали мне в лицо… Скажи… Это всё было грязной ложью?!

Но мне уже не нужен его ответ. Митчелл как открытая книга, я вижу — он занервничал, а еще мой муж абсолютно не умеет врать.

— Ада. Ты хочешь сейчас сделать меня виноватым? — выдаёт он с ядовитой иронией.

— Ты даже не представляешь, что натворил, Говард! — решительно устремляюсь прочь из его кабинета.

— Аделина! Что это значит? — доносится мне в спину, и я останавливаюсь. Больше не могу молчать! Вся эта ложь уничтожает меня хуже, чем транквилизаторы.

— Что это значит?! — повторяю его вопрос, обернувшись. — Дело в том, мой дорогой Говард, что ты разрушил мою жизнь!

— Что? — после секундного замешательства он яростно выпаливает. — Это я-то разрушил? Вот так ты меня благодаришь? Я пытался помочь тебе!

— Помочь?! — подхожу и грубо толкаю его в грудь. — Помочь?! Ты издеваешься надо мной?! Если бы… Если… — сжимаю руки в кулаки до хруста костяшек. — Ты не имел права так поступать со мной! Понимаешь? Не имел! — голос предательски дрожит, но плакать я не собираюсь, хоть меня и разрывает бешеное желание придушить Говарда.

Кровь бурлит, как расплавленное железо, перекачивая по моим венам нарастающее раздражение.

Неуправляемая ярость затмевает всю боль и обиду. Злюсь на всех. На себя, на Конора, но больше всего на Говарда… Ведь основная заслуга всего этого хаоса, что окружает меня, кроется во лжи моего мужа. Лжи, из-за которой я совершила ошибку, выйдя за него замуж! Лжи, из-за которой Дикарь теперь ненавидит меня.

— А знаешь, что?! — развожу руки, шумно хлопая ладонями по бёдрам. — Твой горячо любимый мистер Батлер и есть тот самый мужчина! Мужчина, которого я люблю! Которого я считала всё это время мёртвым!

С каждым новым вылетающим из меня словом Говард все больше бледнеет, молча просверливая меня непонимающим взглядом.

— Я сама напишу заявление, — уже спокойным голосом добавляю я после минутного молчания, — но только после того, как завершу свою работу, — уверенно заявляю, выдерживая на себе его суровый взгляд.

— Сколько раз ты трахалась с ним? — будто не слыша меня, резко спрашивает Митчелл.

Его тон и поведение начинает заметно бесить меня. У Говарда безусловно есть повод злиться, но каждый имеет то, что заслуживает, и сейчас он расплачивается за свою ложь горькой правдой.

— Достаточно, чтобы ты подал на развод.

После моих слов Говард делает резкий выпад и, схватив за шею, вбивает меня в стену. И я не оказываю сопротивления. Хочу посмотреть, как далеко он зайдет. Ведь с такой агрессивной стороны муж мне абсолютно не знаком. Я будто специально подначиваю его, чтобы он дал мне повод прекратить то, что когда-то не следовало и начинать.

— Я с тебя пылинки сдувал! На руках носил! Все для тебя! Даже на сексе не настаивал в последние полгода, потому что видел, что ты не хотела меня! Только вот не знал истиной причины. Почему?! Почему он?! — Говард сильнее сжимает мое горло, и я впиваюсь в его руку ногтями.

— Я была честна перед тобой! — голос срывается на свистящее шипение. — Призналась тебе, что люблю другого мужчину, а ты обманул меня! — царапаю его руку и пытаюсь оторвать ее от себя.

— Да! Но тебя любил я! Моей любви хватило бы на нас двоих! И, если бы этот ублюдок не объявился, ты была бы моей! — Говард нервно облизывает губы, и на его лице расплывается опасная улыбка. — Даже больше скажу, милая! Я и не искал твоего дикаря! Да! Я солгал тебе! Потому что меня бесило, что ты как больная бредила им, а не мной! Я поднял всю округу, чтобы найти тебя. А ты, оказывается, даже и не скучала по мне! — он качает головой, на секунду прикрывая глаза. — Я думал, ты перебесилась… — саркастично ухмыляется. — Но ты по-прежнему одержима и вдобавок раздвигаешь перед ним ноги как последняя грязная шлюха!

Подобная провокация запускает в кровь чистейшую дозу адреналина, которая придает мне сил, и в то же мгновение я бью со всей силы ладонью по гладковыбритой щеке Говарда. Он отшатывается, выпуская мое горло из захвата, а я судорожно глотаю воздух, растирая рукой саднящую шею. Дыхание дается мне с трудом, но я все равно не отвожу взгляда от мужа, которого впервые в жизни вижу в таком состоянии.

— Меня тошнит от тебя! — едва не рычу на Говарда. Несдержанными движениями снимаю кольца и швыряю в него, одно за другим. — Я думаю, мы все решили.

Предательская дрожь полностью охватила мое тело, и я нервно шагаю прочь, впиваясь ногтями в ладони до острой боли.

— Ты не получишь ни копейки! Ни доли от компании! Ни квартиры! Ничего! — его гадкие слова, словно ядовитые стрелы, вонзаются мне в спину.

Я останавливаюсь, и мои губы кривятся в горькой усмешке. Можно знать человека год, два, десять лет… Не важно. Наступит момент, когда ты разочаруешься в нем.

— Как только закончу проект, я подпишу все документы об отказе на твое имущество.

Нисколько не задерживаясь, вылетаю из его кабинета и бегу в свою мастерскую. В единственное место в этом доме, которое принадлежит мне и где есть возможность побыть наедине с собой. Выплакать тяжелые слезы, выкричать внутреннюю боль или просто молча раствориться в искусстве, в плавных движениях кисти, что невесомо скользит по белоснежному холсту. Только так я могу избавить свою израненную душу от терзающих мыслей…

Я беру в руки портрет Дикаря и прохожусь по шероховатому полотну ладонью. Пальцы очерчивают его суровое лицо, длинные, спутанные волосы, по которым я невыносимо скучаю. Мой ласковый дикий варвар. Разве возможно вложить в картину столько жизни? Что смотришь и загораешься от одних только кофейных глаз, пылающих золотой россыпью, и по коже пробегается жгучее покалывание. Ну почему он не хочет меня слушать? Зачем убивает нас собственными руками?