Глава 52

Конор

— Можете не волноваться, сильных повреждений нет, легкая интоксикация и шок. Думаю, что завтра уже отпустим ее домой.

— Я не хочу, чтобы она в чем-то нуждалась, — достаю из внутреннего кармана пиджака бумажник. — Вот деньги, купите одежду для девушки и вызовите ей такси до дома… В общем, окажите лучшую помощь, — протягиваю купюры, но врач смотрит на них как на новое чудо света. — И она не должна знать, что я был здесь!

— Мистер Батлер, — мужчина поднимает морщинистую ладонь вверх, — я много лет посвятил своей работе и отношусь к пациентам, как к родным, — игнорирует мою руку с протянутыми купюрами. — Уберите деньги и не переживайте, могу вам сообщить, когда она придет в себя, чтобы вы лично забрали девушку…

— Нет! Меня в этой истории быть не должно!

— Но что же мне ей сказать, если она спросит о вас?

— Вы же врач, скажите, что это был шок, галлюцинация, что там еще, я не знаю. Мне плевать, что вы придумаете, но меня здесь не было!

— Ясно. Успокойтесь, девушка ничего не узнает, — внимание мужчины переключается на мой внешний вид, и он пристально осматривает меня, недовольно сведя брови к переносице. — Почему вас до сих пор не осмотрела медсестра? Пойдемте со мной, нужно обработать вашу рану.

— Со мной все в порядке, это не моя кровь, — отмахиваюсь от доктора и направляюсь на выход, но меня, как ударной волной, буквально относит в стену резко распахнувшейся дверью от влетевшей каталки, которую стремительно везут вдоль коридора два крепких мужчины в медицинской форме.

— В реанимацию, срочно! — уши закладывает от оглушающей вокруг суеты, вот только я больше не слышу сумбурные крики медперсонала, мои глаза замирают на черновласых кудрях… Камиль… Я кардинально меняю направление, пока меня не останавливает чья-то рука.

— Не думаю, что ему чем-то помогут… — подавленно хрипит… брат.

— Ксиан?! Ты… — замолкаю, осматривая его ошарашенными глазами. На нем нет и следа, сказавшего бы, что он побывал в том аду.

— Я вышел на улицу покурить, когда все это случилось… Увязался за красоткой… — его глаза начинают блестеть от подступающих слез. — Карлос… — дыхание переходит на панический свист. — И Ной… их не смогли достать живыми…

Я не могу испытать такой искренней боли потери, как мой брат, ведь по сути эти люди чужие для меня. Ксиан раздраженно трет глаза дрожащими руками и начинает истерически рыдать, утыкаясь мне в грудь.

— Я думал, что потерял и тебя… Эти ублюдки не успокоятся, пока не уберут…

Грубо хватаю его за плечи и встряхиваю.

— Кто они? Расскажи мне все, что знаешь! — едва не рычу на него, сдавливая сильнее.

— Нужно поговорить с отцом, — надрывно стонет Ксиан, вновь нервно растирая лицо ладонями. Таким уязвимым я его ещё не видел. И поэтому мой гнев смягчается.

Я выпускаю Ксиана из хватки, понимая, что брат сейчас в шоке и добиться от него нормального разговора не получится, да и о состоянии Камиля, думаю, мне ничего не скажут в ближайшее время. Но я приложу все усилия, чтобы его спасли. Деньги. Охрана. Лекарства. Все, что потребуется. Он моя единственная надежда узнать правду…

— Идем, — сжимаю плечо Ксиана и утягиваю брата за собой. Ему нужен отдых, а мне — разговор с отцом.

***

— Они пытались убить его… Если Камиль не выживет… Блядь! — подрываюсь на ноги и начинаю возбужденно расхаживать по комнате. — Он что-то знает! Черт! Черт! Черт! — впечатываю в стену кулак, еще и еще, не прекращая, пока не расшибаю костяшки в кровь.

— Сынок, — тяжелая рука отца опускается на моё плечо, и я замираю, пытаясь заглушить долбящее в груди сердце и рваное дыхание. — Обещаю, мы разберемся, я приставлю к тебе своих лучших людей…

— Ксиану можно доверять? — резко выпаливаю я и перевожу затуманенный злостью взгляд на отца, глаза которого едва не вылезают из орбит от моего вопроса.

— Что ты такое говоришь, мальчик мой?

— Не знаю, отец. Я ничего не понимаю… Кому можно доверять… Не знаю… Я чужой здесь…

— Бенджамин, это твой дом, — рука отца крепче сжимает мое плечо, — и ты не чужой. Все образумится, мальчик мой, — тяжелый голос старика пропитан болью.

— Прости, я пытаюсь вспомнить, но не могу…

Обречённо сжимаю переносицу пальцами и опускаю голову.

— Не сдавайся, сынок, не ставь на себе крест.

Тепло отца исчезает, и он уходит, оставляя меня наедине с уничтожающими мыслями. Самое ужасное — жить и ощущать угрозу от всего окружающего. В каждом видеть врага. Во всём чувствовать подвох. Наверное, я еще не сошел с ума от всего этого дерьма только благодаря тому, что большая часть моих мыслей занята Аделиной. Но это не облегчает ситуацию, наоборот. И если она сама не хочет оставить меня в покое, то я заставлю ее это сделать.