Глава 59

Ада

Просыпаюсь от приятного ощущения тепла, которое невесомо окутывает мое тело, заставляя поднять тяжелые веки. Меня ослепляют яркие солнечные лучи, отчего в глазах темнеет и в то же время расплываются радужные круги. Я пытаюсь нащупать что-нибудь руками, дабы наполнить себя хоть-какой-то уверенностью, но вместо жесткой, холодной земли приходит осознание того, что я погружена в мягкую перину на огромной кровати. Я в раю?! Но моя немыслимая догадка разбивается при попытке подняться. Тело пронзает ноющая боль, возвращая меня в кошмарную реальность.

Превозмогая ломоту в теле, все же присаживаюсь на край кровати, свешивая перебинтованные ноги на пол, и в моем затуманенном сознании частично всплывает вчерашний день. Поднимаю изорванный подол платья, который испачкан грязью и вязким веществом, больше напоминающим смолу, и, укоризненно покачав головой, начинаю осматриваться вокруг. Но сердце пропускает глухой удар, когда я узнаю комнату…

Не в силах больше сидеть на месте, подрываюсь, словно забывая о боли, и поспешно выхожу в коридор.

В нос мгновенно ударяет такой знакомый пряный аромат трав и дыма, что внезапно проснувшаяся во мне тревога тут же утихает… Я следую на него, как зачарованная, а, зайдя на кухню, замираю. Ни вздохнуть, ни шагу сделать не могу, будто увязла в топком болоте.

— Бабушка Тиса, — хрипло вырывается из меня, и горло болезненно сжимается от подступающих слез. Старушка разворачивается ко мне с лучезарной улыбкой на лице, что в миг разрушает мой эмоциональный ступор, и ноги сами срываются с места. Я бегу к ней, не обращая внимания на боль, и рассыпаюсь в теплых объятиях, не сдерживая горького потока слез.

— Мне так больно, Бабушка, — сдавленный голос прорывается скозь рыдания.

— Я знаю, маленькая. Знаю. Этот остолоп образумится, — мелодичный голос с хрипотцой словно убаюкивает мои нервы, но я слишком долго терпела.

— Нет. Не образумится, — выдавливаю между рыданий.

Но Тиса просто гладит меня по голове и будто забирает то, что терзает мою душу. Я так скучала по ней. От старушки исходит тепло родного человека, а сейчас ближе нее у меня никого и нет. Я устала быть сильной, скрывать свою боль за лицемерной маской железной леди, хочу выплакать ей все то, что так давно мучает меня изнутри.

— Тебе нужно поесть, маленькая, ты совсем ослабла, — старушка усаживает меня за стол, а я, тихо всхлипывая, вытираю заплаканное лицо ладонями.

Тиса ставит передо мной большой калебас, который я сразу обхватываю руками и вдыхаю приятный травяной запах, что мучительным отголоском отзывается в глубине души. И следом на столе появляется увесистая плошка, наполненная тыквенной кашей с лесными ягодами. Самый обычный завтрак, без роскоши и серебряных блюд, но для меня это дороже пафосных лобстеров, ценнее черной икры или трюфелей. Простая еда. Приятная компания. И место, где моя душа постепенно усмиряет бурю внутри.

— Кушай, хватит нюхать. А как окрепнешь, поговорим.

— Бабушка… Спасибо за все… — я черпаю кашу ложкой, но в рот не отправляю. — Я скучала, — поджимаю губу, чтобы снова не разрыдаться.

— Мне тоже вас не хватало, — с толикой печали хрипит старушка. «Вас». Тиса, «нас» больше нет. Если бы она только знала, как Конор изменился…

После короткой паузы, я всё же решаюсь задать один вопрос:

— Тиса, ты разрешишь мне погостить у тебя пару дней?

— Двери моего дома всегда для тебя открыты, маленькая.

Я ощущаю, как мои потрескавшиеся губы растягивает улыбка. Впервые за долгое время она искренняя. Тиса озаряет меня своим светом. Наполняет мою израненную душу целебным теплом. Погруженная в свои мысли, я не замечаю того, как уплетаю кашу до последней ложки и, довольно прикрыв глаза, откидываюсь на спинку стула. И меня не покидает странное ощущение, что я наконец-то дома.

***

Закончив трапезу, я обошла весь дом, но бабушки так и не нашла. Видимо, Тиса опять куда-то ушла. Неуемная старушка никогда не сидит на месте, вечно чем-то занята, мне бы ее энергия сейчас не помешала.

Немного придя в себя, я пытаюсь отыскать хоть какую-то обувь. На глаза попадаются разношенные мокасины, но с моими перевязанными ногами — в самый раз. Надев их, я все же выбираюсь на улицу и постепенно привыкаю к ярким солнечным лучам, но из-за похмелья и пролитых слез в голове еще будто вакуум, наполненный осколками, и при любом резком движении они впиваются в мои виски. Я медленно растираю их, присаживаясь на деревянные ступеньки, но тут же подскакиваю, раздраженно шипя и растирая свою пятую точку от внезапного жжения. Весеннее солнце сегодня конкретно припекает.

— О, ходячая неприятность соизволила выйти из хозяйских хором, — мужской голос привлекает мое рассеянное внимание. — Думаю, тебе стоит переодеться. Слишком выделяешься среди нас в своих лохмотьях. — Тот самый парень, что вечно попадал из-за меня в передряги, стоит передо мной и скалится.

— И я рада тебя видеть, — парирую ему бесцветным голосом, не в силах вступать с ним в контратаку.

Парень заливается смехом и игриво взъерошивает свои волосы. А я не могу скрыть своего изумления от его резкой смены настроения.

— Ладно, расслабься. Я тебе не враг, — он непринужденно опирается плечом о стену дома. — Надолго у нас?

— Не знаю, мне нравится здесь… Если не выгоните, задержусь больше положенного, — Почему-то сейчас мне становится на душе немного легче, и даже приятно поболтать со старым… знакомым.

— Проблем нет. Только больше в лесу не разваливайся. Здесь это небезопасно.

— Ты что, волнуешься? — невольно поджимаю нижнюю губу.

— Нет, просто больше не хочу тебя таскать на руках, — саркастично выдает пацан. — Знаешь ли, ты мастер по притягиванию неприятностей.

— Так это ты меня нашел и принес сюда?

— Неожиданно, да?

— Ну, с учетом наших прошлых отношений, вполне.

Он хохочет и начинает переминаться с ноги на ногу, почесывая себе затылок:

— Так ты это… Типа с Конором или как?

Приятная легкость в момент разбивается произнесенным именем, которое мне хочется забыть. Я не нахожу, что ему ответить, потому что в груди снова поднимается буря тревоги и боли. 1439f7c

— Эй, ты в порядке? — парень кладет мне ладонь на плечо и слегка сжимает.

— Да… — сглатываю, — все хорошо. Знаешь, — убираю его руку, — я немного прогуляюсь.

— Уверена? Выглядишь неважно.

— Уверена, — сухо отвечаю ему и направляюсь прочь.

В этой деревне, как хорошо бы мне ни было, все будет напоминать о нем, а я бы этого не хотела. Человек полностью сгорел в моих глазах до холодного пепла. И из горсти этой черствой золы уже ничего не возродится. Самый дорогой мне человек предал меня. Ударил в самое больное место. Знал и все равно пошел на такой подлый шаг. Я раскрыла ему свою душу, рассказав о семье, а он плюнул в нее и вытер свои ноги, оставив после себя лишь ошметки грязи.

Не замечая собственных неумных мыслей, я прихожу в то место, где все началось. И почему-то сейчас мне кажется это правильным, что мои ноги привели меня именно сюда. Сглатываю, увидев выглядывающие из гущи ветвей очертания той самой хижины. Отчего в груди возникает неприятное горькое чувство, вынуждая моё израненное сердце сжиматься ещё сильнее. Хочется вырвать его и оставить пустую брешь, но вместо этого я пробираюсь сквозь заросли и уже в следующее мгновение нерешительно подхожу к деревянному крыльцу заброшенного дома. Разбитые окна молчат, словно здесь нет больше жизни… Я протягиваю руку вперёд и невесомо провожу пальцами по окну, собирая тонкую паутину. Без него все не то. Одиночество заполнило каждую щель в этом доме. Грустная усмешка ощутимо растягивает мои губы. «Впервые я захожу в этот дом по собственной воле», — невеселая мысль смутно проносится в моей голове, и я погружаюсь в привычную мне тоску, переступив порог дома, где болезненные воспоминания мгновенно запирают меня в мучительный плен, начиная беспощадно истязать душу изнутри. Но мою ностальгию обрывает гулкий рокот звериного рычания, что доносится до меня из-за спины. Нервно сглатываю и ощущаю, как по коже расползаются колючие мурашки. Однако я по-прежнему не оборачиваюсь, лишь крепче сжимаю руки в кулаки, с силой впиваясь ногтями в ладони.

— Шима! — грозный голос, знакомый мне до боли, заставляет застыть в венах кровь, отчего сердце за жалкую миллисекунду превращается в напряженный ком в груди.

Я больше не чувствую опасности, что исходила от зверя. Сейчас мое тело полностью парализовало присутствие человека, от которого я старалась убежать. Но он нашел меня… Мои беспокойные мысли обрываются от ощущения жара, пронзающего меня со спины. Он рядом, чувствую его каждой клеточкой своей плоти, но Конор не касается меня, а я всё также стою неподвижной статуей, пытаясь не потерять последнюю возможность дышать…