Глава 63
Конор
Я околдован. Застыл в одной позе, не смея пошевелиться, боясь упустить возможность наблюдать за красотой её распахнувшихся глаз. Карамельная радужка рассеивается загадочными янтарными вкраплениями, поблёскивая в красных языках пламени золотыми хлопьями.
Никто из нас не нарушает тишины. Никто из нас не догадывается о мыслях в головах друг друга. Кажется, что мы просто заворожены. Потому что Аделина также не отводит от меня своего взгляда, мягко касаясь им моего лица. У нас есть один миг. Миг, в котором не существует никого и ничего, кроме двух жаждущих тел. Я подцепляю пальцем выбившийся локон и медленно убираю его с её лица. Даже не вздрогнула. Словно нарочно притаилась в густой тишине, как немая лисица в листве виноградника, заставляя меня чувствовать себя рядом с ней зверем, сгорающим от жажды сладкого вкуса.
Она не отталкивает. Но и не делает никакого шага навстречу, оставляя передо мной ненавистную мне стену. Подушечки пальцев уже донельзя онемели от желания прикоснуться. И я касаюсь, позволяя застыть сталью каждой мышце в своём теле. С наслаждением обвожу черничные губы большим пальцем, прожигая их следом жадным взглядом. Веду вниз, минуя острый подбородок, ниже, вдоль горла, замечая, как сходит с ума яремная венка на её тонкой шее. Отчего рот наполняется голодной слюной, которую мне приходится сглотнуть, чтобы не подавиться.
Я чувствую, как её сердце трепыхается в груди, но не хочу торопиться, желая сполна впитать в себя малейшие изменения от моих прикосновений. Видеть, как атласная кожа плавится от них. Затянувшееся молчание кружит мне голову, и мозг в бешеном ритме пытается додумать за двоих, но когда пальцы достигают затвердевших сосков вздымающейся груди Аделины, всё затмевает её тихий и чувственный полустон.
Всё становится абсолютно неважным. Заглядываю в блестящие от волнения глаза и, не отдавая отчёта своим действиям, подминаю дрожащее тело под себя, расталкивая коленом сведённые бёдра. Обхватываю хрупкую талию ладонями, склоняюсь ниже, приникая носом к выступающей ключице, ведь я больше не в силах устоять перед манящими изгибами стройного тела, которые уже вовсю исследуют мои ладони, клеймившие каждый сантиметр её сахарной плоти. Сжимаю в руках нежность её фигуры, веду губами вниз, царапаю щетиной чувственную кожу, вынуждая Аделину едва не сокрушаться от частых вздохов, языком миную груди, вкушая сладость тугих горошин. И вместе с её стоном устремляюсь за пределы сознания, ускользаю по порочной паутине в самую глубь…
Дыхание кареглазки учащается вместе с моим, когда я дохожу до её напряжённого низа живота. Ощущаю, как Аделину трясёт, но я не перехожу черту. Шумно выдохнув, прижимаюсь лбом к ее бедру. Жду. Внутренности скручивает так, что, если получу отказ, сдохну на месте. Нельзя быть наполовину голодным. А я никогда не мог насытиться ей сполна.
— Прошу, только не спрашивай меня ни о чём… — сиплый голос Аделины нежно касается моей души, на что я лишь улыбаюсь. Потому что знаю, каков будет её ответ: «Иначе я передумаю…»
Твою ж мать, как же я люблю эту женщину.
Я отрываюсь от тёплого живота и, расположив руки по обе стороны от её головы, склоняюсь прямо к испуганному лицу Ады. На этот раз она действительно сомневается…
— Не буду, — единственное, что я выдавливаю из себя, прежде чем остатки моего разума растворяются в черничной нежности её губ. Длинные трепетные пальцы хватаются за мои волосы с такой силой, что я заставляю проглотить её свой стон. Но ей словно этого мало, и Аделина прижимается ко мне ещё крепче. Крышу сносит напрочь, что у самого дыхание перехватывает. Только остановиться ни на секунду не могу, потому что мозг опьяняет ее ответная реакция, ничем не уступающая моему напору.
— Пожалуйста… — стонет она, вновь сливаясь со мной губами.
А я впитываю её мольбу с таким наслаждением, что контроль рассыпается по венам горящим пеплом. Мы на опережение с жадностью глотаем несуществующий воздух, вновь и вновь сплетая наши языки в единую одержимость. Член уже изнывает от желания оказаться в ней, потому что в жилах сейчас течёт не кровь, а парализющая кислота вожделения. Я вжимаюсь пахом между её бёдер, ощущая, как собственное дыхание с тяжестью покидает лёгкие.
Ада выгибается мне навстречу, и я ловлю её грудь ртом, ненасытно вбирая в себя манящий сосок, отчего она ещё сильнее выгибается, запрокидывая голову назад, и ударяет ладонями мне по плечам, со стоном впиваясь в них ногтями. До острой боли. До ярких вспышек в глазах. Я теряю голову, начиная бесконтрольно поедать сочные округлости, скользя набухшей головкой члена по её влажным складкам, отчего мой ствол раз за разом пронзает мощнейший разряд тока, и я врываюсь в желанную горячую гладкость, выбивая из Аделины звонкий крик. Я сделал это грубо, резко и быстро…
Нахожу её губы, чтобы вымолить на них прощение за свою несдержанность, и начинаю двигаться медленно, одновременно имитируя языком грубые фрикции, тараню им так, что раз за разом его обжигают глухие стоны. Чёрт… она слишком мокрая, слишком чувственная, что заставляет меня свихнуться, словно я не был в ней целую вечность. Обхватываю её под колено и задираю ногу выше, увеличивая наше наслаждение новыми красочными ощущениями. Я не отрываюсь от её губ, получая двойное удовольствие. Беру её всю и без остатка. Выжму всё до последней капли.
— Конор… — выдыхает она и с силой уворачивается от моих губ, чтобы отдышаться. Но я хочу своё черничное наслаждение обратно, поэтому впиваюсь зубами ей в скулу, вырывая громкий вскрик. — Конор, пож-жалуйста… — хныкает она, царапая мою спину, позволяя мне прочувствовать, как по её телу разливается трепетная дрожь. Я начинаю раскачивать бёдрами резче, вгоняя крепко налитый член глубже. Я боюсь, что когда оргазм накроет нас яркой вспышкой, то после мы рассыплемся как холодный песок. Но ненужные мысли затмевают губы Аделины, сами приникшие к моим.
— Скажи, что любишь меня… Скажи…
— Люблю, Ада… — вырывается из меня с шумным выдохом. — Я люблю тебя.
«И не прекращал ни на минуту любить только её, даже под жёстким налётом собственной ненависти…»
— Ещё…
— Люблю, — затыкаю ей рот требовательным поцелуем, потому что она не верит мне.
Целую так агрессивно, чтобы выбить все ненужные сомнения из её головы. Руками впиваюсь в бёдра, с силой сжимая их в тисках, и насаживаю их на себя с диким остервенением. Моя. Только моя. И я не отпущу больше.
Совершаю финальный толчок и чувствую, как Аделина сжимает меня внутри себя. Бесперебойно. Неистово. Горячо. Из её рта вырывается звонкий фейрверк оргазма. Я поднимаю её колени ещё выше и, продлевая бушующий оргазм моей дикарки, продолжаю входить ритмичными толчками, пока напряжение у основания члена не ввзрывается огненными волнами наслаждения, которое расслабляет моё тело и утягивает вслед за Аделиной, выбивая из-под моих коленей твёрдую почву. Я пригвождаю свою девочку к полу всей своей тяжестью. Мы по-прежнему растворяемся в спадающем оргазме, отзывающемся в каждом уголке наших душ.
Не знаю, сколько наши тела были сплетены в единое целое, но, набравшись сил, я переворачиваюсь на спину. Дыхание находит спокойный путь к моим всё ещё горящим лёгким, и я притягиваю Аделину к своей груди, зарываясь носом в макушку. Но Аделина не издает ни звука. Просто лежит, а когда я заглядываю ей в лицо, замечаю ручьи серебристых слёз на раскрасневшихся щеках.
— Прости, — шепчу я и сильнее сжимаю ягодку в объятьях, начиная сходить с ума от подозрений, что сейчас творится в её голове.
— Всё нормально, просто… — она судорожно всхлипывает, — просто сейчас кажется, что всё так хорошо… Но в то же время мне кажется, что ты сейчас оттолкнёшь меня и снова исчезнешь.
— Я никуда не исчезну. Никуда, слышишь?!
— Не сейчас, Конор, позволь мне поверить в наше долго и счастливо. В тишине. Просто будь рядом…
Звук хлопнувшей внизу двери обрывает Аделину.
— Конор! — взволнованный крик доносится с первого этажа. — Конор, ты здесь? — громкий женский крик вновь разбивает нашу тишину. Аяша. Твою мать, какого хрена ей здесь нужно? Резко подрываюсь с места, на ходу хватая штаны и впрыгивая в них, чтобы успеть вовремя выскочить из комнаты. И в тот момент, когда я открываю дверь, Аяша врезается в мою грудь. Я хватаю её за плечи и отстраняю от себя.
— Конор… Тисе…
Она не справляется с поломанным дыханием, а её глаза полны влажной росы.
— Успокойся! — я слегка встряхиваю её, ловя на своём лице её встревоженный взгляд.
— Тисе плохо…
— Что случилось? — пытаюсь говорить спокойно, но, видя, как трясёт девушку, сам начинаю нервничать.
— Я не знаю, она впала в транс, а потом… — Аяша запинается и сглатывает, прежде чем продолжить. — Потом ей пришло видение. Её всю затрясло, глаза закатились, и она упала в обморок. Отец говорит, что так было и в тот день, когда она впервые увидела тебя…
Твою мать! Выпускаю Аю из хватки и сдавливаю пальцами переносицу.
Это я во всём виноват. Кретин!
У Тисы есть дар видеть конец жизни. Когда-то она увидела мой, а сегодня… Аделины. Но у каждого дара своя цена.
— Иди в деревню, Аяша, — устало выдыхаю и поднимаю свой взгляд на неё. — Я догоню.
Она нервно собирает волосы в хвост и тут же распускает их.
— Ты с ней, да?! — грозно спрашивает девчонка и хмурит брови.
— Не сейчас, Ая!
— Конор, она всегда проносит…
— Аяша! — рявкаю во всю мощь, чтобы осадить её дрянной характер.
Мне не требуется даже повторять, потому что она тут же делает шаг назад и, полоснув меня жёстким взглядом, молча устремляется прочь, а я смотрю ей вслед, пока входная дверь с грохотом не врезается в стену. Истеричка.