Глава 26

Мои крики не слышали спящие соседи. А может, и слышали, но виду не подали. Зачем им чужие проблемы? Никто не хотел связываться.

И под конец удар. Я его почти не помню. И даже не почувствовала. Я лежала, свернувшись клубочком. Моя выпотрошенная сумка валялась в трех метрах от меня. Но ползти к ней не было смысла. Ни телефона, ни денег в ней уже не было.

Две тысячи рублей стоила моя жизнь. И телефон. Недорого. А дружба? Дружба не стоила ничего…

Я выдохнула, пытаясь не поддаваться панике.

Меня внесли в комнату.

Каменные стены, грубое дерево, камин, в котором валялись обгоревшие дрова.

Он усадил меня в кресло. Жёсткое, продавленное, но удобное. Сам отошёл на шаг. На нём снова была маска. Железо, скрывающее лицо. Чистый чёрный плащ, сухой и тяжёлый, ни капли вчерашней грязи.

— Мне нужно, чтобы ты залечила мою рану, — произнёс он. Тон был ровным, без приказа. Просто факт, как «идёт дождь» или «горит огонь».

— Нет, — прошептала я. Слова сорвались сами, горькие и острые. — Я лучше посмотрю, как ты истекаешь кровью.

Боль печати вспыхнула мгновенно. Клятва. Проклятая, выжженная в плоть.

Я чувствовала, словно в позвоночник вогнали раскалённый штырь и начали медленно вращать. Печать на запястье взорвалась жаром. Я согнулась, судорожно хватая воздух. Нервы горели, мышцы сводило, в глазах потемнело.

Клятва не позволяла мне желать смерти тому, кого я могла спасти. Даже если этот «тот» был монстром. Я не имела права пройти мимо боли, раны… Это был мой долг. Правда, за что и кому я так задолжала, я так и не поняла.

— Даже твоя магия против твоего решения, — заметил он, глядя на мои мучения. Я зажимала руку с печатью, словно это хоть немного облегчит боль.

В голосе похитителя не было торжества.

Только тихое, почти научное любопытство.

Он перебирал в пальцах нож. Лезвие ловило тусклый свет свечей, скользило по воздуху, рисуя невидимые линии. Он не смотрел на меня. Смотрел на клинок. И это было страшнее, чем любой пристальный взгляд.

Мне казалось, что он раздумывает, а не прикончить меня сразу? Хорошо бы. Ведь боль от печати будет мучить неделями, разрывая меня на части, пока я не сделаю то, что должна.