Глава 42

Я достала расческу. Повернула ее в руке. Серебряное зеркальце на обороте было маленьким, кривоватым, но без трещин.

Я провела пальцем по стеклу. Холод. Ничего. Магия не откликнулась. Словно стекло было глухим, мертвым. Я стиснула челюсть. Слишком много эмоций.

Нужно отключить чувства. Стать инструментом.

Я прикусила губу до крови. Капля упала на стекло. Быстро, пока не свернулась, провела острием ногтя. Символ «Связь» — волнистая линия, пересекающая круг. Не сработало. Я добавила «Путь» — стрелку, уходящую в центр. Стекло осталось прежним.

«Черт», — подумала я, стиснув зубы от досады.

Кровь уже застывала.

«Давай, еще попытка!» — подбадривала я себя.

Я сделала глубокий вдох, представила, как золотистая нить связывает меня и мою кровь на зеркале. Провела пальцем по стеклу, соединяя символы в узел.

Резкая вибрация пробежала по ручке расчески. Словно внутри проснулся жужжащий жук. Я вздрогнула, чуть не выронила ее.

Сработало.

Я лихорадочно задышала. Руки дрожали, сердце аж подпрыгивало от волнения.

«Тихо-тихо-тихо…» — шептала я себе, как маленькому ребенку.

Я метнулась в ванную. Дверь захлопнулась за спиной. Рука дёрнула медный вентиль.

Конечно, я не рассчитывала, что здесь есть вода. Но она была!

Вода ударила в эмалированный таз гулким, ровным шумом.

Пар начал подниматься, заполняя маленькое пространство влажным жаром.

Вода капала с ресниц. Я провела ладонью по шее, чувствуя, как кожа всё ещё хранит отголосок его присутствия. Пар делал воздух гуще, тяжелее, заставляя лёгкие работать чаще. Я поймала себя на том, что инстинктивно напрягаю плечи, будто ожидая, что дверь откроется. Что он войдёт. Что его тень снова накроет меня.

«Прекрати», — прошипела я, хлёстко плеснув водой в лицо. — «Он убийца. Он забрал Эверта. Он играет с тобой, как кошка с мышью».

Но тело не обманешь. Оно помнило, как дрожали мои пальцы, когда я касалась его кожи. Как внутри всё сжималось не от страха, а от странного, тягучего ожидания. Я прижала ладонь к груди, пытаясь унять бешеный стук. Пульс бился под рёбрами, требуя, требуя, требуя. А я стояла в паре, мокрая, дрожащая, и молилась, чтобы Клятва не приняла это за намерение.

Я поставила расческу на край раковины, наклонилась ближе.

— Свет мой, зеркальце… — начала я шёпотом.

Слова были древними, учебными. Когда я их впервые услышала, мне показалось, что это — шутка, отсылка к старой сказке о мачехе и яблоке. Я сама хихикала на лекции, представляя, как строгая профессорша цитирует детские стишки. Но здесь это была проверка резонанса. Так что, может быть, в этом мире тоже была своя Белоснежка. И знания из этого мира как-то просочились в наш.

Теперь слова вязли в горле, как осколки.

— Да всю правду расскажи. Покажи путь. Свяжи концы.

Каждый слог отдавался в ручке вибрацией. Стекло потускнело, потом покрылось рябью, словно вода под сильным ветром. Я быстро провела пальцем по воздуху, выписывая герб Совета — треугольник с открытой вершиной и точкой в центре. Знак запроса. Знак подчинения.

Ждала.

Тишина. Только шум воды. Пар оседал каплями на зеркале, смешиваясь с моим дыханием. Я уже хотела стереть символы, начать заново, как стекло дрогнуло.

Помехи. Треск. Изображение в серебряном овале поплыло, растянулось, сжалось, будто его тянули невидимые нити. Сквозь рябь проступил силуэт. Серая мантия. Бледное лицо. Знаки медикуса на воротнике.

— Приветствую вас, — голос донёсся с задержкой, искажённый гулом. Словно он шёл по длинной, ржавой трубе.