Глава 61

— Присядь… — прошептала я, опасливо покосившись на кровать. — Мне… Мне будет так удобней…

Он сел в кресло, а я на мгновенье закрыла глаза и втянула его запах. Мне не хотелось выдыхать. “Что он со мной делает? Что это вообще такое?” — мысленно одернула я себя, чувствуя мурашки на спине и пульс, поднимающийся к горлу.

Я медленно опустилась на колени, глядя на его рану. Профессиональный взгляд отметил улучшения. Да, лучше. Намного. Я бы даже сказала, что если бы не яд магии, засевший в ране, она бы почти не тревожила.

Камень пола вбирал холод сквозь истонченную ткань моей мантии, но я уже не чувствовала его.

Ладони легли на его бок, где рана зияла бледной, изъеденной ядом бороздой.

Кожа под пальцами была сухой, обтягивающей кость, горячей, как раскалённый металл после ливня. Я впустила магию.

“Попробуй нарушить протокол, как говорил магистр!” — пронеслось в голове. “Что? Сейчас?” — испугалось что-то внутри. Я почувствовала, как мои пальцы напряглись.

“Нет, я не готова… А вдруг не получится?” — пронеслось в голове.

“Ладно, потом… Потом…” — пронеслось в голове, хотя я уже чувствовала предупредительное покалывание печати.

Магия из меня потекла не ручьём, а тяжёлой, вязкой волной, встречаясь с его внутренней силой.

Воздух сгустился.

“Если что, я должна вовремя остановиться!” — предупредила я себя.

Пока я чувствовала, как моя магия проникает под кожу, вытаскивая крупицы яда, я мысленно твердила: “Как только почувствуешь что-то не то, просто остановись! Поняла? Убери руки!”

Печать на запястье запульсировала, но боль от клятвы отступила, уступив место странному, тягучему резонансу. Сначала я почувствовала ответ клятвы. Ее магия шептала мне, что я все делаю правильно. В такие моменты магия клятвы становилась союзником, другом и наблюдателем.

Некоторые маги обнаружили, что у магии клятвы были интересные побочные эффекты. Никто не знает, как это было задумано изначально. Но в тот момент, когда из рук тек исцеляющий свет, внутри тебя наступали мгновения счастья. Она словно хвалила тебя за то, что ты выполняешь свой долг.

Многие чародеи обнаружили, что клятва внимательно следит за процессом. И начинает покалывать, если ты делаешь что-то не так. Что тоже было довольно удобно. Словно предупреждая: “Нет! Остановись! Ты посмотри, что ты делаешь!”. Одна девушка из моего потока клялась, что на экзамене получила высший балл только потому, что клятва вовремя остановила ее, когда она забыла сменить заклинание.

Я готова была думать о чем угодно. Лишь бы забить голову всякой ерундой. Отвлечься.

Я надеялась, что это поможет мне избежать того странного чувства, которое рождало сплетение нашей магии. Но нет. Я ошиблась.

Пальцы задрожали, а по моему телу начало медленно, словно лениво, разливаться тепло.

Его дыхание сбилось. Я почувствовала, как мышцы под моими руками напряглись, а внутри меня что-то дрогнуло в ответ.

Я не убрала рук. Не могла. Магия сплеталась с его, образуя невидимые нити, которые обвивали мои запястья, поднимались по предплечьям, впивались в грудь.

Каждый его вдох стал моим. Каждый удар его сердца отзывался в моих рёбрах глухим, требовательным эхом.

Я видела, как его пальцы сжали край кресла, как под огромной напряженной рукой дерево жалобно скрипнуло.

В прорезях маски тлели угли, но теперь они горели неровно, дрожа, словно ветер пытался погасить пламя.

Я знала, что должна была отстраниться.

Закрыть канал, пока не поздно.

Но моё тело забыло, как подчиняться разуму. Клятва молчала. Осталась только эта связь. Живая. Пульсирующая. Невыносимо близкая, мучительная, как невозможность поцелуя, когда губы сами умоляют о нем.

Я держалась. Из последних сил, понимая, что ритм моего дыхания сбился давным-давно. Что тело невольно выгнулось и подалось немного вперед, словно не желая терпеть расстояние между нами.

“Рви! Разрывай связь!” — кричал внутренний голос.

“Ладно, ладно, легче! Я ведь держусь?” — бормотала я беззвучно.

Но я не ожидала одного.

Что он сорвется первым.

Движение было таким резким, что напугало меня.

Рука в чёрной перчатке сомкнулась на моём запястье, пальцы другой руки впечатались мне в затылок, удерживая, не давая отступить.

Он рванул меня на себя. Мир качнулся. Я прижалась грудью к его разорванному камзолу, чувствуя, как его дыхание обрушилось мне на виски, горячее, сбитое, пахнущее железом и полынью.

В животе что-то ухнуло вниз, а я знала, что сейчас будет. Знала. Я должна была упереться руками в его широкую грудь. Я должна была что-то сказать. Остановить его. Предупредить.

Но нет. Я не хотела этого.

Словно внутри меня родилось что-то темное. Как ночь, прикрывающая страшную тайну.

“Эверт!”, — я попыталась разбудить свое сердце. — “Эверт!”.

Но сейчас это имя тонуло в памяти, захлёбываясь слезами, которые я пролила.

Металл маски скользнул по моей скуле, царапая кожу, а потом он сдвинул её.

Щелчок. Лязг. Тяжёлое железо подалось, открывая нижнюю половину лица. Губы. Он не дал мне сделать шаг назад. Его рот накрыл мой. Не нежно. Не ласково. Это был удар. Глоток воздуха, которого не хватало годами.

“Я тебя ненавижу…” — пронеслось в голове. Но это был не крик. Это был стон наслаждения. Стон боли. Боли от того, что разум противился этому изо всех сил.

Я дёрнулась, пытаясь вырваться, но колени уже не держали.

Мои пальцы сами впились в его плечи, сжимая ткань, цепляясь за него, как за единственный оплот в падающем мире.

Я открыла рот. Впустила его.

Ответила. Это не было поцелуем.

Это было падение без страховки. В бездну ада. В глубины мрака. На самое дно души.

Он стонал мне в горло, звук низкий, сломанный, полный той самой жажды, которую он годами прятал за железом и молчанием. Его рука скользнула мне на шею, пальцы зарылись в волосы, удерживая, не давая отстраниться.

Я чувствовала, как его грудная клетка ходила ходуном, как его магия, тёмная и ненасытная, обвивала мою, заставляя каждый нерв желать большего, чем просто поцелуй.

Клятва вспыхнула где-то на периферии, но я не почувствовала боли. Только моральную тошноту от осознания. Я тянулась к нему. Я забывала про Эверта, про Совет, про долг, про всё, что делало меня собой.

Он отстранился на долю секунды.

Грудь вздымалась.

В приоткрытых прорезях маски я увидела не угли.

Я увидела зрачок. Тёмный, расширенный, безумный. Я увидела в нём отражение самой себя — растрёпанную, испуганную, живую.

Я почувствовала, как его пальцы подрагивают, касаясь моей щеки, словно боясь, что я ненастоящая.

Я хотела оттолкнуть его. Хотела закричать.

Хотела напомнить себе, кто он, кто я, почему это неправильно.

Но сердце выламывало ребра, дыхание сбилось, а внутри разрасталось что-то липкое, тягучее, не оставляющее места для страха. Я смотрела на его губы, на трещину в маске, на свои собственные пальцы, всё ещё сжимающие его камзол, и поняла: “Если ад и существует в этом мире, то я перед ним…”