Глава 62

— Я знаю, чего ты хочешь сейчас больше всего на свете, — прошептал он.

Голос сорвался, превратившись в хриплый скрежет, будто слова царапали металл изнутри. Его ладони легли мне на бёдра, пальцы в чёрной коже впились в ткань мантии, и он потянул меня к себе. Рывок был не резким, а тягучим, словно он боролся не с моим весом, а с искушением. Словно он сам пробовал ему противостоять.

Потом отпустил. И снова вдавил, медленно, неумолимо. Кости ныли под давлением. Я стиснула зубы, чувствуя, как жар его тела прожигает слои ткани, как его руки все еще покачивают меня.

Он словно пробовал меня. Дразнил. Искушал.

У меня от напряжения пересохли губы.

— Прекрати, — выдохнула я, не отрывая взгляда от узких прорезей маски.

В них плясали тусклые отсветы свечи, но я видела не огонь. Я видела, как напряглись его жевательные мышцы, как дрогнула линия подбородка под железом. Он боролся. Не со мной. С тем, что просыпалось в нём каждый раз, когда моя кожа оказывалась вблизи его. С тем, что магия сделала с нами обоими.

— Нет, это ты прекрати, — шёпотом ответил он, и в голосе прозвучало что-то сломанное.

Он снова прижал мои бёдра к своим, заставив меня почувствовать тяжесть, твёрдость, первобытный импульс, который он пытался заглушить силой воли.

У него вырвался тихий глухой стон, а выдох обжёг мою щеку.

Это была не насмешка. Это была игра.

“Остановись! Умоляю!” — задыхалась я.

Если он сейчас расстёгнет штаны, то случится то, что я потом долго буду умолять себя забыть.

— Не надо, — прошептала я, опуская лоб ему на грудь. Под ней билось сердце. Часто. Слишком часто для существа, которое называли бессердечным. — Мы не должны так делать…

Он отпустил меня так резко, будто обжёгся. Будто сам опомнился.

Руки соскользнули, оставив на мантии влажные следы от его перчаток. Он поставил меня на пол, отстранился на шаг, и между нами мгновенно выросла стена из холодного, разреженного воздуха.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как лёгкие заполняются пустотой. Благодарность к судьбе была горькой, как лекарство. Она уберегла меня от падения. Или только отложила его?

— Я сам не понимаю, что происходит, — произнёс он.

В его голосе была задумчивость.

— Этого не должно быть, — добавил он.

Я с какой-то спешной радостью согласилась.

— Я не знаю, — прошептала я, деловито рассматривая свои пальцы. — Я не знаю, почему магия сработала именно так… У меня такое… впервые!

Он промолчал.

Я подняла голову. Маска оставалась непроницаемой, но я знала: за железом сейчас бушует то же самое, что во мне. Смятение. Страх перед тем, что только что на несколько мгновений стёрло все границы.

— Как твоё имя? — спросила я. Тишина между нами вдруг стала невыносимой. Она давила на грудную клетку, сжимала сердце тисками вины.

Она укоряла меня моим же голосом: “Зачем ты позволила резонансу взять верх? Где был твой разум, целительница?”

Я мысленно дала себе клятву: никогда больше. Ни шага назад к этой грани!

Он замер. В прорезях маски шевельнулась тень. Дыхание сбилось, потом выровнялось с трудом, словно он собирал воздух из разбитых лёгких.

— Элифер, — прозвучало после долгой паузы. Голос был тихим. Не рычанием. Не приказом. Просто звук. Имя.

Я не ждала ответа. Не ждала, что он обнажит хоть что-то. И уж тем более — имя. Имя — это доверие. Или ловушка. Было ли оно настоящим? Или он придумал его специально для меня?

Он не ответил на мой взгляд. Просто развернулся и вышел. Дверь не хлопнула. Она закрылась с тихим, финальным щелчком, отрезая меня от тепла, от запаха, от него.

Я осталась одна.

Воздух сразу стал ледяным, пахнущим сырой штукатуркой и старой пылью. Совесть проснулась не шёпотом, а ударом.

Вспомнились клятвы, которые мы шептали друг другу с мужем в темноте нашего скромного дома. Я любила его. Не мужчину, которого убили. Образ. Тень. Осколки, впившиеся в душу: улыбка, когда он смеялся, подавившись чаем; тепло ладони на моей щеке; глупая фраза, которую я не могла вспомнить, но от которой до сих пор сжималось горло.

Всё это казалось далёким, как сон, приснившийся в другой жизни. Но глубоко внутри, под слоем горя и клятвы, жила упрямая, детская вера: стоит переступить порог — и он будет там, дома. Я позволяла себе верить. Но никогда не шла сразу домой. Потому что подсознание уже знало: порога нет. Дома нет. Его нет.

Я подошла к двери.

Засов лежал на полу, расколотый пополам. Дерево было вывернуто изнутри, словно его выломали не грубой силой, а внезапным рывком, когда он уходил, боясь остаться, боясь сорваться.

Плохо. Очень плохо. Портал нельзя было держать на виду. Он меня убьет, если увидит, что я его собрала.

Я схватила тяжёлое шерстяное покрывало, обернула его вокруг. А потом с усилием подняла каменный диск. Он оказался неподъёмным, острые края врезались в ладони сквозь ткань. “Только бы не разбить!” — молилась я беззвучно, чувствуя, как дрожат напряжённые мышцы, как пот стекает по позвоночнику, смешиваясь с холодом камня. Магия древних пульсировала в нём ровным, тяжелым гулом, от которого ныли зубы.

Диск шлёпнулся о пол с глухим, тяжелым стуком. Я позволила себе секунду отдышаться, опираясь на кровать.

Потом, кряхтя, подтянула его под кровать, в самый дальний угол, где пыль собиралась веками. Стряхнула каменную крошку с простыней, взбила подушки, разгладила складки. Руки двигались механически, но мысли были еще там. В кресле. В поцелуе.

Дверь притягивала взгляд. За ней — коридор, лестница и один, последний осколок. Тот, что должен замкнуть узор.

“Что если спуститься сейчас?” — подумала я. Пока он не вернулся. Не хотелось бы попасться.

Я поправила мантию, проверила, не сочится ли кровь из оцарапанных грубым камнем ладоней. Сделала шаг к порогу. Коридор звал тишиной, пропитанной запахом влажного камня и далёкого ветра. И я шагнула в неё.