Глава 25

Меня вывели во внутренний двор. Но не тот, что утопал в зелени, был разделен на части каскадом фонтанов и предназначался для наложниц, а в тот, которым пользовалась исключительно обслуга. Сухой горячий воздух тут же обжег кожу и слизистую, когда я сделала резкий судорожный вдох. Мелкая песчаная пыль, витавшая в воздухе, забивалась в нос, оседала скрипучим покровом на губах и ресницах. Но все это было ничем в сравнении со зрелищем, представшим передо мной и всеми, кто спешил мимо по делам.

В самом центре круглой площади без какого-либо навеса были прикованы трое. Их связанные руки, были подняты высоко и привязаны веревкой к перекладине. Деревянная конструкция, явно сколоченная наспех именно для этой цели – служить каркасом для наказанных. В огромном, покрытом фиолетовыми волдырями теле я с трудом узнала Олафа – своего недавнего обидчика. Вместо одного его глаза осталось лишь кровавое месиво с запекшимися корками, которые успел облепить целый рой мух, а второй, здоровый, был просто прикрыт. Рядом висели две полностью обнаженные девушки – рабыни, искупавшие меня в ледяной воде и позвавшие на помощь Олафа. Их ослабшие ноги согнулись в коленях. Их смуглая кожа тоже успела покрыться волдырями ожогов, но больше никаких увечий, к собственному облегчению, я не рассмотрела.

Но и этого оказалось достаточно, чтобы я, согнувшись пополам, опустошила желудок прямо на острые носы своих новых туфель. Как я ни жмурила веки, перед глазами все равно стояла опаляемая безжалостным солнцем троица.

– Умойся и приходи в учебный класс, завтрак ты пропустила, – Раина брезгливо осмотрела меня и, не сказав более ни слова, зашагала обратно.

Излишне говорить, что после увиденного я не смогла бы впихнуть в себя ни крошки. Любая пища обязательно встала бы поперек пересохшего горла. Я вытерла губы тыльной стороной ладони и, пошатываясь, побрела обратно. Думать, что именно я являюсь причиной нечеловечески жестокого наказания троицы, не хотелось, но и других поводов не находилось. Знания, что они вполне заслужили подобное, тоже не хватало. Если каждый проступок перекрывать обязательно карой, то я первая должна бы висеть на подобном эшафоте. Не за дерзость эмиру или случайные оплошности, а за прошлые свои поступки, связанные с сестрой и ее истинным.

На душе поселилась чернота. Не хотелось восхищаться окружающими изысками, не радовала новая комната, просторная и богато обставленная, которую я нашла благодаря недавним рабыням. Они уже разложили многочисленные подарки принца по шкафам и комодам и, щебеча, показывали мне, где что лежит. Даже прищуренные злые взгляды, бросаемые на меня едва ли не каждой второй, когда я искала учебную комнату, не задевали.

Мне завидовали, уступали дорогу, с ненавистью шипели в спину и наигранно улыбались в лицо – вот что делает в этих местах золотой ошейник. Как ни старалась стянуть ворот новой, богато расшитой туники, ничего у меня не получилось. Знак принадлежности эмиру был виден издалека, мной же воспринимался как клеймо. Даже не знаю, что лучше: когда тебя просто презирают и стараются задавить только лишь на основе этого факта или когда ко всему перечисленному добавляется зависть. Кричать о том, что мне даром не нужен их эмир и тем более его подарки, было бесполезно. Хотя и страшно хотелось. Но разве ж тут поверит кто в подобную ересь?

Учить меня собрались далеко не наукам, как я сперва по наивности предположила. Пожилая преподавательница, выслушав управляющую, шептавшую той что-то на ухо и кивавшую в мою сторону, подозвала к себе. Раина выплыла в коридор, оставив меня и еще нескольких девушек на попечение незнакомой мне дамы.

– Можешь звать меня почтенная Хали, – строго сказала она, выдавая мне какие-то полупрозрачные тряпочки с пришитыми звенящими кругляшками. – Обвяжи вокруг груди и вокруг талии, а тунику скинь. Займи свое место перед зеркалом.

Я послушно встала в шеренгу наложниц и обернула себя выданными атрибутами. Теперь каждому моему движению вторил нежный металлический звон. «Как корова на выпасе» – отстраненно подумала я, но потом хитрый замысел стал ясен. Нас учили танцевать для услады глаз великого эмира – все здесь существовало и служило этой единственной высокой цели. И плавные тягучие движения красивых тел сопровождались своеобразной музыкой, создаваемой одеянием.

Наверное, на это и правда приятно смотреть. Во всяком случае я, у которой ожидаемо получалось хуже всех, любовалась остальными девушками. Особенно завораживающе получалось у той самой наложницы, занимавшей место во главе обеденного стола. Омелии. Казалось, она получала истинное удовольствие от того, как послушно и выверенно двигается каждая клеточка ее великолепного тела, напитывалась заслуженным восхищением окружающих и собственным превосходством. Все это давало ей право рассчитывать на что-то большее, предвкушать собственный взлет, и только я знала, что дракона интересует лишь истинность – как залог появления наследников.

Парадокс. Я могла совсем не стараться, чтобы получить то, что так страстно желала Омелия, но то, что нужно было мне, при всех моих недостатках по меркам гарема, оставалось для меня недостижимым.