Глава 27

Я застыла, прикованная к месту взглядом темно-карих глаз. В них презрение смешивалось с радостью и предвкушением. Так счастлив от перспективы в очередной раз указать рабыне на ее место?

– Поклонись, живо! – зашипела согнувшаяся в поясе Раина и грубо дернула мой локоть вниз.

Меня мотнуло, и я услышала резкое и в то же время недовольное:

– Ты можешь быть свободна.

Управляющая, не разгибаясь, стала пятиться к двери, еще и умудрялась при этом бормотать что-то почтительное и кланяться. Как только раздался звук захлопнувшихся створок, я особо остро почувствовала присутствие рядом дракона. Он подавлял своей аурой, прижигал взглядом и заставлял трястись в ожидании. Пожалуй, неизвестность была хуже всего – в разы страшнее, чем любая уготованная мне участь. Она же и толкала на глупости.

– Успели соскучиться, ваше высочество? – я задрала подбородок, и покрепче вцепилась в накидку, будто она могла служить надежным щитом от того, кого здесь почитали едва ли не как божество, и чья сила на несколько порядков превышала мою собственную.

– А ты думала, сможешь лишить меня истинной и жить после этого спокойно? – оскалился принц. – Весьма самонадеянно. И глупо. Наверное, даже хорошо, что судьба избавила меня от пары с подобными недостатками, ибо связанные драконы их не замечают. Представляю, как бы ты меня опозорила, если бы стала законной женой, и как бы все потешались над незадачливым эмиром.

– Не то, что ваши вымуштрованные цветочки. Готовность в любой момент облизать пятки хозяина – это, по вашему мнению, показатель истинной женской мудрости? В таком случае я бесконечно рада, что не соответствую требованиям. Я хотя бы попыталась взять судьбу в свои руки, а не плыть по течению. Видимо, в ваших местах женщине не пристало иметь собственное мнение.

– Женщине пристало быть мудрой и покоряться воле более сильного мужчины, добиваясь своего не напором, а лаской. Таков принцип выживания.

– Более сильный – это тот, кто кичится своей властью и определяет наказание, в несколько раз более страшное, чем проступок?

– Если ты сейчас об охраннике и тех рабынях, что позволили себе посягнуть на мое, – хмыкнул эмир. – то, поверь, я еще был милостив с ними. Закон Песков суров, но справедлив. Это не деспотичность и не прихоть дурного правителя, а необходимость. Без этого мои далекие предки не выжили бы в этом безжалостном климате. Мы живем не так, как вы, но тебе стоит усвоить, что само место и история диктуют правила, а не сердобольное сердце отдельно взятой человечки. И тебе придется их принять, если хочешь тут выжить. Поэтому, будь добра, продемонстрируй, как ты стараешься, и как тебе жаль, что ты оставила мой народ без наследника, – дракон ударил два раза в ладоши, и откуда-то полилась мелодия. Медленная, тягучая и сладкая, как патока.

Эмир жестом руки приказал мне начинать танец, сам же уселся в кресло, широко расставив ноги и вперив в мою сжавшуюся фигуру внимательный взгляд. Меня словно парализовало. Пальцы никак не хотели расцепляться и отпускать плотную ткань, что надежно скрывала полуобнаженное тело, ноги приросли к полу и лишь сердце колотилось так, будто готовилось пробить ребра и вырваться на свободу. Глаза принца нехорошо прищурились, руки, лежавшие на широких резных подлокотниках, сжались в кулаки.

«Танец – это ведь почти безобидно. Это не мерзкие картинки из книг» – попыталась я подбодрить себя мысленно. – «Даже касаться ящера не придется».

Я опустила веки, набрала побольше воздуха в грудь и представила, что все еще нахожусь в танцевальном классе, а самое страшное, что меня ждет – это нагоняй от учительницы. Накидка упала на пол, и в помещении раздался шумный вздох. Я потянулась за музыкой. Позволила ей проникнуть в каждую частичку моего тела, зацепиться невидимыми крючками, повести за собой. Легкое движение бедром – и в такт ему нежный металлический перелив. Полукруг плечом – и затаившаяся тишина, снова сменившаяся звоном. Ритмы нарастали, чередовались друг с другом, перетекали один в другой. Быстрые и ускоряющиеся вдруг обрывались, а за ними шли медленные и зовущие.

Мое тело жило музыкой, впервые почувствовав на себе ее власть. Отдавало все, что могло отдать, служило струившейся мелодии в благодарность за то, что укрыла, позволила хоть ненадолго убежать от действительности и спрятаться в танце. Не было никого и ничего вокруг, кроме темноты, окружавшей меня, музыки и послушных ей движений. Они рождались глубоко в сердце, пробивая себе путь наружу через мое тело. Они рассказывали все обо мне, обнажали все самые сокровенные моменты, начиная с рождения и заканчивая пленением в Песках.

Все, чему учила почтенная Хали сегодня днем, словно выветрилось из головы. Все ее наставления унес ветер, будто те были не больше, чем песчинки на плитах, устилавших внутренний двор. Я танцевала сердцем и душой, и глупым, ограниченным человеческим знаниям просто не осталось места. Резко и неожиданно оборвалась мелодия, и я, потеряв ориентир, упала на колени. Пытаясь восстановить сбившееся дыхание, я понимала, что только что отдала всю себя, не ожидая ничего получить взамен.